Снова в школу и иже с ним[СИ]

Кой

Снова в школу и иже с ним

Пока никто не видит, я гордо и многообещающе обзову это прологом

— Гарри Джеймс Поттер, по решению суда вы обвиняетесь в убийстве последних представителей аристократических родов Лестренджей, МакНейров, Эйвери, Ноттов, клевете, распространению информации, могущей привести к мятежу против существующего порядка. Предварительный приговор — двадцать лет Азкабана.

Я смотрю на зрителей — Рон отводит глаза, а вот Гермиона смотрит прямо, хоть и виновато. Кажется, кому–то очень жаль, что все происходит именно так, но… У них есть представление о том, что я могу, и, что важнее, у них есть семьи. Сам профессор Дамблдор — копия Грейнджер, найди, называется, десять отличий. Кингсли, сидящий рядом с ним, совестливо опускает взгляд. На трибунах грустно улыбается Снейп, в глазах которого — всемирная тоска. Ему жаль меня, но делать что–либо он не собирается. Нервный взгляд Фаджа мечется между мной и Дамблдором. Стоящая рядом с ним Амбридж сейчас, кажется, лопнет от счастья. У Скиттер разве что слюнки не текут от такой сенсации, Прыткопишущее перо, по–моему, двигается по листу на сверхзвуковой скорости.

Если перевести взгляд вправо, я увижу своих бывших сокурсников — Малфоя, Забини, Паркинсон, Гринграсс… У каждого на плече метка и в перспективе пожизненное — нынешний суд не приемлет «был под Империо, ничего не помню», уж слишком свежие в голове воспоминания о войне, закончившейся вчера.

И оттуда — тоже жалость. По их взглядам вижу, что они тоже удивлены вероломством Светлой стороны. Самое смешное, что они хотят мне помочь, но ничем не могут. А хотя нет, самое смешное в том, что, пожалуй, я всю судейскую коллегию и ребят на трибунах понимаю. Ну, тех, которые вроде как «предатели».

Краем глаза замечаю, как Билл осторожно выводит из зала злую Флер. Судя по всему, решениями директора не все довольны. Вейла порывается вырваться и пройти к кафедре, за которой должен стоять мой адвокат, которого, конечно же, нет, но недооборотень (во мне что–то злорадно, презрительно хихикнуло) сильнее.

Все это замечаю отстраненно. Я будто в ином измерении. Я потерян и не знаю, что делать. Я заранее согласен с приговором — вот что забавно. Люпин и Тонкс помогли бы, но первый в коме после финального боя, а вторая зареклась от него отходить.

Джорджа я последний раз видел у тела брата, он не двигался и пустым взглядом смотрел в одну точку. Он бы тоже не предал. Как и Фред. Им всегда было плевать на то, кто я и что за мной стоит.

Я в ступоре. Я боюсь даже двигаться, пока авроры цепляют на меня кандалы, чтобы увести в Азкабан. На двадцать лет. Когда я выйду, мне будет уже тридцать семь. Если выйду. Хотя нет, я‑то выйду…

«А смысл?» — возникает в голове ехидная мыслишка.

Мы — я — победили. Волдеморт мертв окончательно, хоркруксы уничтожены, все магическое общество бодро летит вперед ногами в светлое будущее, а я… А что — я? Что я теперь могу делать? Для чего нужен? На моих руках такое количество крови, что, если вспомнить о пафосе и самолюбии, хватит на немаленькую часть мирового океана.

Я знаю, что так будет лучше. У меня на самом–то деле нету ничего, что бы было мне дорого — из того, что у меня сейчас пытаются отнять, конечно же. Все, кто мне дорог и выжил — живы до сих пор, и будут жить дальше. Конец истории.

А еще я знаю, что после меня судили Малфоя.

Сейчас я сижу и смотрю на жучка, который ползет по серым стенам Азкабана. Моей камеры, точнее. Ее номер — три шестерки. Готичненько.

Меня окутывает знакомый холод — дементоры. Рядом с ними сразу веришь, что жизнь прекрасна и удивительна.

Только тишину камеры разрывает что–то совершенно лишнее, абсолютно несвойственное для тюрьмы… И это явно что–то знакомое. Ритм. Я знаю, что это!

* * *

— Поднявшись на ноги, возвращаюсь на улицу… — надоедливо вещал из колонок по периметру комнаты Билл Конти. Правду говорят, хочешь возненавидеть песню — поставь ее на будильник!

В первое утро, конечно, тема из Рокки меня замотивировала, но уже на следующий день обнаружилось, что под нее очень даже хорошо спится. Впрочем, каким–то ведь чудом я до сих пор просыпался?

С трудом разлепив веки, я враждебно уставился на бежевый потолок своей спальни. Пару лет назад я всерьез собирался перекрасить его под темно–серый камень — как в Азкабане, но необходимость дальнейшего ремонта меня достаточно напугала, так что пришлось отказаться от этой идеи.

У каждого в нашем мире свои небольшие проблемы. Кого–то приводит в священный ужас прыщ на носу, кто–то медленно седеет, сострадательно размышляя о проблемах всего сущего… У меня, в общем–то, довольно безобидный пунктик, так сказать — стабильно повторяющийся кошмар про то, что никогда не происходило. Сначала, конечно, сон и моя беспомощность в этом самом сне безумно бесили. Первые лет восемь, если посчитать примерно. А теперь… ну сон и сон. Не чувствую себя выспавшимся — это печально, но, будем честными — отоспаться на работе мне ничего не мешает.

На завтрак у меня ужасающая многих «адская смесь» чипсов и сладкой газировки. Иногда особо суеверные знакомые угрожают мне гастритом и диетой из невкусных зелий. Я обычно отговариваюсь тем, что, во–первых, поколебать мой желудок удастся если и чипсам, то как минимум урановым, и вообще — кто–нибудь хоть примерно представляет себе, как готовит новая миссис Уизли? Как правило, аргументов против готовки Гермионы не находит никто. Кто–то наслышан, а кто–то, как и я, попадет на небеса, потому что пробовал…

На работу я, как и всегда, опаздываю. Собственно, я и хожу–то в Министерство для проформы. Ну и ради холиваров с ныне редкими идиотами.

В своем родном офисе скатываю нормативно–правовые акты и разнообразные иски вкупе с повестками в комки и пытаюсь попасть ими в урну в углу кабинета. Я прямо–таки загружен работой. Понимаете, о чем я?

Но должен заметить — после восьми лет практики в корзину попадают восемнадцать из девятнадцати.

Я сижу в офисе с половины одиннадцатого и до двенадцати, после чего благополучно ухожу на обед.

По пути в столовую, как гордо обозвали маги компактный буфет, обмениваюсь кивками с четой Уизли. Наше общение и ограничивается пятью кивками в месяц, скоро уже юбилей будет с начала этой «эры кивков».

Обедаю со слизеринцами. Они вообще очень плотно окопались в святая святых британского магического общества, и потихоньку, я бы сказал — медленно и неотвратимо, подбираются к креслам Министра и его замов. У них, между прочим, есть даже небольшой внутренний турнир по игре в покер с общим рейтингом. Насколько я знаю, по результатам этого рейтинга на момент следующих выборов и распределятся официальные должности между ребятами. Лидирует, к слову, пока Забини…

Все идет достаточно мирно, пока за столик не подсаживаются Лонгботтом, Чанг, Лавгуд (которая теперь на самом деле Лонгботтом) и Джордж Уизли.

Дюжина взрослых обеспеченных людей ведет себя соответственно статусу и положению, не забывая о титуле и чувстве собственного достоинства. Эти гении (ну, и я в том числе) трансфигурируют столовые приборы в самолетики и затевают небольшое авиасражение возле люстры. В результате имеется все та же дюжина взрослых и так далее по тексту с невозмутимыми лицами, занятых важной беседой, сидящих на фоне упавшей люстры, на которой триумфально застыла вилка леди Гринграсс…

Завершается все обыкновенной болтовней, после чего я уворачиваюсь от нескольких подзатыльников и с чувством выполненного долга и законченного рабочего дня аппарирую на Косую аллею, в кафе Фортескью.

Здесь меня уже ждет отдельный уютный кабинет (два диванчика, между ними тяжелый массивный стол темного дерева, общие цвета оформления — красный, белый, коричневый) и очень вкусное фисташковое мороженое…

— Оно больше напоминает детскую неожиданность, — приветливо здоровается со мной еще одна миссис Уизли. Впрочем, кулинарными талантами эта ушла не так уж далеко от своей товарки по несчастью. — Ну, — говорит она, присаживаясь напротив и угрожая схваченной ложкой вазочке с кофейным мороженым, — какую похабщину на мой счет ты подумал на этот раз?

— Да вспомнился мне твой чудесный пирог, знаешь ли, — вяло огрызаюсь. — Твое, между прочим, по цвету и вовсе похоже на детскую ожидаемость…

— Кошмар, — возмущается она. — Пришел в мой дом!.. Съел мою еду!.. И еще возмущается, что она не совсем вкусная!

— Тем не менее, свою семью ты этой едой кормить не рискнула. И правильно, между прочим, — мстительно заметил я. — От тюрьмы бы я тебя отговорил, конечно, но репутация была бы подмочена, двойное убийство еще никому популярности не придавало…

— Кроме госпожи Забини, — въедливо уточняет она, и тут же добавляет: — А ты думаешь, почему я с тобой дружу? — манерно приподнимает бровь. — Исключительно выгоды ради, мистер Поттер!

— Да тут не вопрос, — важно поднимаю ложку и: — Вопрос в том, почему я с тобой дружу–то, а, Делакур?

— Я хороший человек, — невинно похлопала ресницами в мою сторону Флер.

— Ты ругаешь меня постоянно!

— Да потому что хоть кто–то должен!

— Меня чуть не вся страна ругает! — праведно возмущаюсь.

— Ага, только не в лицо! — ну вот, начинается…

— Опять будешь рассказывать, какой я монстр? — ворчу, прячась за креманкой.

— Не путайте, пожалуйста, ребенка и монстра, — педантично поправляет прическу Флер.

— Есть разница?

— В твоем случае — нет, — отрезает она.

— Эй!

— Что «эй»? Кто позавчера разбил фонтан в атриуме?

— Оно само, — сразу открестился я. — Уже пожаловались, да?

— Я, конечно, не специалист, — доверительно наклонилась ко мне она. — Но по–моему… это чисто мое мнение, которое не претендует на святые истины… очень трудно, знаешь ли, не заметить в холле Министерства в прах разбитый фонтан!

— А почему сразу я? Про меня и слова не было!

— Собственно, вот поэтому и ты, что, я тебя не знаю, что ли? Ах да, еще потому, что неожиданно появился заверенный задним числом акт о реставрации холла и перестройке фонтана, а на твой счет поступили деньги за вспомогательные работы.

— Финансисты, — я закатил глаза. — Ненавижу финансистов.

— Да, да, я в курсе. Потому что это…

— Хитрые, продуманные и опасные люди с заначками всех видов на все случаи жизни! — закончили мы хором и засмеялись.

— А если серьезно, — отсмеявшись, с любопытством спросила Флер, — как вы это сделали?

— Ну, — загадочно сказал я. — Смеркалось… Празднование дня рождения Крэбба было в самом разгаре. Мы дискутировали и случайно сломали стол в главной зале. И в ходе обсуждения происшествия прозвучала фраза, автора которой идентифицировать так и не удалось…

— И?.. — Флер азартно подалась вперед, отставляя в сторону пустую вазочку с мороженым. — Фраза?

— Конечно, сломан, это ведь тебе не фонтан в Министерстве!

— Мерлин, — простонала Флер, выползая из–под стола. Я невозмутимо доедал мороженое. — Вы, человек двадцать, если я не ошибаюсь, — она сдавлено хихикнула, — пробирались ночью тайком в Министерство?

— В парадных костюмах и вечерних платьях, — с прискорбием уточнил я. — Дафна потом очень хотела найти того, кто подал идею — у нее на любимом платье утром обнаружилось странная дыра, безумно похожая на повреждения от драконьей кислоты. Прямо на самом интересном месте. Причем сама она не пострадала… — Флер придушенно всхлипнула, примерно представляя себе реакцию леди Гринграсс с учетом ее любви к шмоткам и ангельского характера. — Но все почему–то больше всего ненавидели меня, хотя готов держать пари — не я был инициатором!

— Еще бы они тебя любили, с твоими–то привычками в одежде… Мерлин, Поттер, вспомни только, как ты ходил на самое масштабное заседание Визенгамота за последнее десятилетие!

— Между прочим, я там, как настоящий джентльмен, был при галстуке.

— Только потому, — проворчала обреченно Флер, — что я сказала тебе в вечер перед заседанием надеть галстук. До сих пор удивляюсь — почему, зная тебя, я не уточнила, что галстук нельзя надевать поверх футболки и толстовки? Нужна рубашка, пиджак, брюки, туфли… Тебе вообще знакомо слово «дресскод»?!

— Конечно, — киваю. — Оно фигурировало в следующем после того же заседания деле. Меня пытались обвинить в неуважении к судебной системе и государству…

— Чертов мошенник, — прошипела она себе под нос, припоминая.

— …но ведь эта «система приличествующей одежды», во–первых, не утверждена законодательно, а, во–вторых, противоречит фундаментальному праву человека на самовыражение.

— Поттер, — она поднимает руки, — ты жук. Жучара. И я помню, что тебе глубоко наплевать и на этикет, и на все, что о тебе думают остальные, но учти — если ты появишься на моем грядущем дне рождения в неофициальном костюме… — она так многообещающе на меня посмотрела, что мне сразу захотелось пойти и купить десяток смокингов.

— Понял, — я только и смог, что кивнуть, благо, этого хватило, и ласковая желтизна радужки якобы полувейлы уступила цвету неба. Флер удовлетворенно кивнула и расслабленно оперлась на спинку диванчика… Ненадолго.

— Шантажистка, — обиженно пробормотал я себе под нос, незаметно заколдовывая ближайшую салфетку. Спустя секунду коварная Делакур была злодейски атакована тряпичным фэнтезийным гоблиненком на метле.

— Поттер! — тут же вскинулась эта неуравновешенная блондинка.

— Что? Почему сразу я?

— Нас здесь всего двое, гений! — ауч!

— Ты сломала мне плечо, — жалобно простенал я, картинно сжавшись в комок на своем диванчике. — И вообще, это спонтанный выброс скопившейся в переулке магии, такое случается, — сразу же деловито уточнил, осторожно выглядывая из–за собственного локтя.

— Я тебе не Визенгамот, я гипнозу не поддаюсь и в принципе слушать тебя не собираюсь, — спокойно ответила мне Флер. — Это без учета того, что я знаю точно, кто виноват.

— Как хорошо, что ты не Визенгамот, — я огорченно вздыхаю. — Иначе как бы я работал?

— Можно подумать, — фыркает Флер, — что ты работаешь… Это я работаю! Мерлин, Мордред и Мограна! — хватается за голову один из лучших финансистов магического мира. — Я же работаю! Ты, коварный, сладкоречивый негодяй, я опаздываю на совещание! — и вновь мне ни за что досталось, на этот раз салфеткой.

— Конечно, всегда вам во всем Поттер виноват, — смиренно произношу я, трагично глядя в пол.

— Официальная статистика говорит, что в семидесяти четырех процентах происшествий в той или иной роли мелькает поттеровская чернявая макушка, — ехидно говорит мне на прощание Флер и уходит, оставляя после себя легкий флер духов со вкусом свежести (правда, когда я их пару лет назад случайно выпил, она очень обижалась) и неоплаченный счет. Все как всегда.

Затем следует небольшая прогулка по городу. Кто знает, как прекрасен вечерний Лондон? Для меня его великолепие раскрывается полностью только в вечерний час (или рано утром, но вставать ради хиленького и, честно говоря, потихоньку загибающегося чувства прекрасного рано утром — подвиг, на который я морально не готов), когда темные громады зданий утопают в молочно–белом тумане или размазываются, настороженно прячась за мелкой моросью дождя.

Увы, философскую идиллию прерывает пищащий мобильник. Я не могу удержать смешка, видя высветившуюся на дисплее фамилию. Сейчас в гостевой зале Малфой–менора хозяин, разодетый в пух и прах, держит двумя пальцами около уха ужасно не вписывающийся в обстановку смартфон. Очередное поколение аристократов следует традициям и с большой настороженностью и неприязнью относится к современным девайсам, так что он страдальчески кривится, выслушивая гудки. Ну и, разумеется, шлет на мою голову все возможные проклятия.

— Поттер, чтоб на тебя Гринграсс разозлилась, где тебя носит?!

— Оставь меня, смертный, — высокомерно и лирично ответил ему я. — Ты мешаешь мне пафосно созерцать красоты нашей необъятной родины…

— Хватит издеваться, — раздраженно вскинулась трубка. — Да–да, души своего внутреннего засранца и тащи свою задницу в мой фехтовальный зал, ясно?! Иначе я натравлю на тебя Скорпиона Малфоев!

— Напугал, — фыркаю, но все же сбрасываю звонок и захожу в ближайшую подворотню, чтобы аппарировать. Честно говоря, всей этой скрытностью перемещений я напоминаю себе Спайдермена. Настоящий волшебник подобен Человеку–пауку, только без мутации, костюма в облипочку и стремления спасти весь мир.

Эту мысль я вместо приветствия рассказываю Драко, причем абсолютно безвозмездно, но увы, как и всякий гений, я остаюсь недооцененным современниками, и в качестве аплодисментов в меня летит фехтовальная сабля, благо, не лезвием…

— Сразу? — внимательно глядит на меня белобрысый агрессор.

— А то ты меня не знаешь, — пожимаю плечами, плавно становясь в базовую стойку.

— Как ты ухитряешься обходиться без разминки? — с почти незаметной завистью в тысячный раз спрашивает меня Малфой.

— Как и весь аврорат, — фыркаю в ответ. — Нас, знаешь ли, не предупреждали за полчаса до нападения, чтоб мы разогрелись и ненароком не порвали себе связки при торопливом бегстве… — он скалится в ответ и атакует.

Малфой фехтует очень хорошо, мне даже, признаться, стыдно его побеждать. Нечестно ведь.

— Папа, Гарри! — где–то спустя час коротких схваток с передышками от двери с нескрываемым восторгом кричит главный местный монстр.

— Кого я вижу, неужели это… Скорпион! — ошарашенно выдыхаю я, с выпученными глазами отскакивая в угол, и торопливо пытаюсь залезть на тяжелую и крепкую штору.

— Даже не думай, — тихо и ласково говорит от двери олицетворение домашнего уюта — Астория Малфой. И вы знаете, мне как–то сразу подумалось: какая же все–таки дурацкая идея — лезть на штору…

Вскоре, после небольших гонок и валянья на полу в компании отца и странного папочкиного друга, угроза всех местных ваз и ковров отправляется спать, провожаемый матерью, а мы с Драко вольготно располагаемся в одной из бесчисленных малых гостиных менора, наслаждаясь коллекционным вином.

— Классно тут у тебя, — без задней мысли отдаю должное обстановке, и тут же нарываюсь на нравоучительное:

— У тебя, держу пари, не хуже, — Малфой салютует мне бокалом. — Пятьдесят лет назад господа аристократы глотки друг другу грызли за приглашение на бал к Поттерам…

— М, какой трагический упадок переживает мой род, — равнодушно говорю я, изучая содержимое своего бокала.