— Когда речь заходит о котах, трудно сказать, что нормально, а что нет. Ты же читал про кошек, которые разбудили своих хозяев, когда начался пожар. И про кошек в Сан-Франциско, которые подняли людей на ноги перед землетрясением 1906 года.

— Но это…

— Разумеется, кошка чувствует колебания задолго до того, как их ощутит человек. Но пойми, Клайд, требуется нечто большее, чтобы бессловесный зверь захотел предупредить семью. А как насчет того кота, который набросился на вора? Я читала об этом несколько месяцев назад. Он так располосовал того типа, что вор еле унес ноги, не успев ничего прихватить с собой. А кошка, которая спасла ребенка от удушения, позвав его мамашу? Это все подтверждено документами. Насколько свидетельства котовладельцев вообще могут быть подтверждены. — Вильма положила Клайду еще кусок пирога и подлила кофе в его чашку.

— Послушай, — сказал он, — тот телефонный звонок — это не просто необычное поведение. Между ним и теми случаями, о которых ты говоришь, ничего общего. То, что я услышал, — это просто…

— … невозможно, — повторила Вильма и пожала плечами. — Что нам нужно, так это больше информации. Прежде чем ты решишь, что окончательно спятил, давай подумаем, что мы еще можем разузнать.

Клайд не ожидал такой реакции. А должен был бы ожидать. Вильма никогда не принимала общепринятые точки зрения.

— Кроме того, — сказала она, — если ты не стал жертвой розыгрыша — что, разумеется, вполне вероятно — и твой Джо действительно звонил, тогда, видимо, следует допустить, что Джо не одинок.

— Как это — не одинок? ,

— А почему он должен быть единственным котом с такими талантами?

— Ты хочешь сказать, что Дульси… Но ведь она…

— Пока еще я и сама не знаю, что хочу сказать. Пойдем в библиотеку, посмотрим, что нам удастся разыскать. Ты не найдешь Джо, пока он сам не захочет, чтобы его нашли.

— Но Дульси тоже не вернулась…

— Пойдем, Клайд. Мне не стоит так сильно беспокоиться за нее. Малышка сумеет за себя постоять. — Вильма отправила в рот последний кусочек пирога, допила кофе и встала.

Через десять минут они уже сидели за компьютером в читальном зале, выискивая упоминания о кошках в истории, фольклоре и мифологии. Не прошло и часа, как среди заурядных материалов им стали попадаться блестки необычных сообщений.

Например, на веб-странице ветеринарного факультета Калифорнийского университета в Дэвисе Вильма обнаружила немало упоминаний о странностях поведения кошачьих.

Они распечатали эти материалы. Вильма также скопировала некоторые заметки, которые сами по себе не были странными, но могли бы дополнить общую картину. Ее заинтересовали статьи о строительстве Панамского канала, куда грузовым транспортом привозили клетки с бездомными кошками для борьбы с ордами портовых крыс. Она нашла похожие сообщения о завозе бродячих кошек в Сан-Франциско в период золотой лихорадки — это был лучший способ совладать с кишевшими в порту грызунами. Местных историй об удивительных кошках оказалось неожиданно много, они составляли значительную часть фольклора времен золотой лихорадки.

В общем и целом изыскания складывались в поразительную картину. Вильма была потрясена, словно их открытия дали ответ на какой-то ее собственный, очень важный вопрос. Клайд не заметил, что библиотека закрывается, пока не погас верхний свет и углы зала не погрузились в темноту.

— Я думал, здесь открыто до девяти.

— А сейчас как раз девять. — Вильма устало, но довольно улыбнулась и принялась собирать разбросанные листы. — Что мне сейчас нужно, так это пиво, а то что-то дрожь пробирает.

— А мне три пива и гамбургер.

Вильма стряхнула с рубашки клочок бумаги и предложила:

— Давай сначала заскочим ко мне, посмотрим, не появилась ли Дульси.

Они забрали машину Клайда с библиотечной стоянки и заехали в оба дома. Ни Джо, ни Дульси еще не вернулись. Клайд накормил остальных животных и выпустил ненадолго погулять, а затем они направились в гриль-бар Марлина. Медленно проезжая по освещенным улицам мимо немногих еще открытых магазинов и галерей, мимо пышных цветников под раскидистыми дубами, они продолжали высматривать своих беглецов. Сквозь открытые окна машины проникал свежий морской воздух, влажный и прохладный. В молчании они припарковались перед закусочной и вышли на тротуар.

Простой деревянный фронтон заведения Марлина резко контрастировал с находившейся справа галереей в стиле хай-тек, сверкающей стеклом и хромом, и кирпичным зданием слева с его просторным, полным цветов внутренним двориком, где размещалась студия модного дизайнера по интерьеру.

Вход в гриль-бар Марлина не обрамляли вьющиеся растения, вообще не было ничего, что создавало бы «имидж» заведения. Оно было меланхолически старомодным. Внешняя отделка из обыкновенной сосны — типичный стиль 50-х годов. Столь же невдохновляюще выглядел и интерьер.

Заведение Марлина было продуктом своего времени, а нынешний владелец не находил причин менять то, что когда-то было модно. Возможно, это было единственное в Молена-Пойнт предприятие, избежавшее столь распространенной ныне замены прежнего интерьера на что-то новое, яркое и броское. Да и кому были нужны эти переделки, если здешние гамбургеры считались лучшими в городке, а семь сортов пива — лучшими на всем побережье.

За много лет желтые деревянные стены потемнели и приобрели оттенок сухих дубовых листьев. Кожаная обивка диванов вытерлась и потрескалась, но они по-прежнему были вместительными и удобными. И, как и раньше, здесь можно было уединиться, чтобы спокойно поговорить. Клайд и Вильма расположились в глубине зала, подальше от других посетителей, которых, впрочем, было немного. Они заказали темное английское пиво и непрожаренные гамбургеры с луком и рокфором.

Когда официант-латиноамериканец принес им пиво и удалился, Вильма сказала:

— Перед тем как мы ушли из библиотеки, я заглянула в свой кабинет, и Нина Локарт сказала мне, что кое-кто еще интересовался историями о кошках.

— Да? Наверное, какими-нибудь другими, не теми, что раскопали мы.

— Как раз теми. Те же самые ссылки. Клайд встревоженно посмотрел на Вильму.

— Я припоминаю этого человека, — сказала она. — Он приходил в конце прошлой недели. Помню, Нина помогала ему. Нина показывала ему те же записи, что читали мы. И приносила ему те же книги.

Вильма отхлебнула пива и поставила стакан на стол.

— Она помогла ему скачать из Интернета те же страницы, что мы сегодня распечатали. Я работала в отдельной кабинке в другом конце зала. Запомнила его только потому, что он, казалось, чувствовал себя неловко и очень спешил.

Мягкий верхний свет поблескивал на светло-пепельных волосах Вильмы и серебряной заколке.

— Он не обращал на меня внимания, наверное, до середины утра. А потом, когда он поднял глаза и увидел меня, его словно током ударило. Такое впечатление, что он меня знает. Он в упор посмотрел на меня, причем довольно злобно, схватил свои копии и удалился. — Вильма снова отхлебнула пива. — Он не закончил печатать то, что нашла для него Нина, — просто ушел.

— Кто он такой? Ты его знаешь?

— Я видела этого человека в городе, но не знаю его.

— Может быть, кто-нибудь из твоих условно освобожденных?

— Нет. — Она засмеялась. — Этот человек никогда не входил в число моих подопечных.

— Если он оформлял получение книг, его имя может быть…

— Ничего он не оформлял, просто копировал. Он не назвал Нине своего имени, и он не из постоянных клиентов. Худощавый, высокий, довольно сутулый. Светло-каштановые прямые волосы до плеч. Глаза какие-то мутные. На лице и руках были царапины или ссадины, замазанные тональным кремом. Нина сказала, что это выглядело омерзительно. На нем была рыжевато-коричневая ветровка, такого же цвета спортивная рубашка и грязные белые кроссовки. Нина сказала, у него британский акцент. Я немного слышала со своего места. Такой мелодичный — возможно, валлийский — поэтический ритм. Очаровательный, но весьма странный для столь угрюмого человека.

Клайд поставил пиво на стол.

— Это был Ли Уорк. Она ждала продолжения.

— Он из Уэльса, валлиец, здесь примерно лет десять. Внештатный агент по торговле подержанными автомобилями. Он сотрудничал с нами, подбирал по нашим заказам модели по всей стране. Ты уверена, что его интересовали именно кошки?

— Разумеется. Говорю тебе, он смотрел те же самые записи, что и мы. Что еще о нем известно?

— Немного. Насколько я знаю, он вырос в рыбацкой деревушке на побережье Уэльса. Кажется, он из небогатой, даже очень небогатой семьи.

— Уэльс, — задумчиво сказала Вильма, выводя стаканом круги на столе. — Валлийцы воспитываются на старинных поверьях и преданиях, на историях о селки — тюленях, которые принимают человеческий облик, о зверях-призраках, псах-оборотнях.

Официант принес заказанные гамбургеры. Он не слишком хорошо понимал по-английски, поэтому не понял, что Клайд попросил горчицы. Сходив за приправой, он принес не только горчицу, но также соус табаско, соус для мясных блюд и кетчуп и казался очень довольным своей предусмотрительностью.

Клайд намазал тонкий слой острой горчицы на французскую булку.

— Это очень странно. За каким чертом Уорку понадобились кошки?

Вильма пожала плечами:

— Я не люблю совпадений. Если Уорк связан с агентством, возможно, я смогу расспросить о нем Бернину Сэйдж, вдруг она знает, откуда у него такой интерес к кошкам.

— Я не знал, что ты с ней дружишь.

— Нас нельзя назвать близкими подругами, но она, бывает, помогает мне. Ты забыл, мы ведь вместе работали в Сан-Франциско.

Клайд вспомнил. Бернина была секретарем Федеральной комиссии по условно-досрочному освобождению как раз те пять лет, что там работала Вильма. Он не любил Бернину. Сейчас Сэйдж работала секретаршей у Бекуайта и одновременно была главным бухгалтером агентства. Она была огненно-рыжей, всегда разодета в пух и носила классные оранжевые ансамбли или бледно-розовые блейзеры. Эта особа обращалась с истиной как ей заблагорассудится и всегда извлекала из нее наибольшую выгоду. Одно время у нее что-то там было с Ли Уорком. Когда Уорк приезжал в Молена-Пойнт, он жил у Бернины.

Вильма доела остаток жареной картошки и передала папку Клайду. Расплатившись, они направились к ее дому. Клайд ехал медленно, осматривая улицы. Он высадил Вильму у дома и, еще не успев отъехать, услышал, как она зовет Дульси. Последнее, что он увидел, — это стройную фигуру Вильмы, одиноко возвышающуюся посреди двора.

Добравшись до дома, Клайд бросил папку на кушетку и окликнул Джо. Ответа не было. Впрочем, Клайд ответа и не кот на грани ожидал. Приласкав псов и кошек, он поболтал с ними и дал всем поесть. Пока животные ужинали, он поправил их постели в закутке, который служил им спальней, а ему — прачечной.

Когда-то Клайд убрал дверь, что вела из кухни в прачечную, и между углом стены и тем местом, где стояли стиральная машина и сушилка, установил неширокую двухъярусную лежанку. Собаки занимали нижнюю полку, а кошки — верхнюю. Кошки запрыгивали на сушилку, а с нее перемахивали на свой ярус, после чего могли наслаждаться собственным гнездышком, недосягаемым для собак. И на том и на другом ярусах лежали подстилки, которые легко было стирать, и еще там имелись лоскутные одеяльца, которые и кошки и собаки любили сгребать лапами, придавая гнезду желаемую форму. Закончив с постельными приготовлениями, Клайд вскрыл банку пива и вышел на задний двор.

Он позвал Джо, не сомневаясь, что кота нигде поблизости нет. Низко висящие звезды казались огромными. С океана долетал ветерок, далекий прибой тихонько ухал и на несколько секунд смолкал. Звук был ровный и успокаивающий. Клайд уселся на ступеньках, думая о Джо, о старинных валлийских легендах и о кошках, которые на самом деле не просто кошки.

Он посидел так немного, глядя в никуда, допил пиво и вернулся в дом.

Три кошки лежали на своей полке. Через край свесилась белая лапка. На белой мордочке приоткрылись глаза, кошка приподнялась и посмотрела на него, не переставая мурлыкать. Руби и Барни сопели внизу в груде одеял, завалившись на спины и задрав кверху все восемь ног. Клайд почесал им животы, пожелал спокойной ночи, затем налил себе бренди и прихватил папку, которую дала ему Вильма.

Он сидел на кровати, потягивал бренди и изучал результаты их поиска — с неохотой и вместе с тем зачарованно. Он читал о тайных входах, разбросанных в холмах и ведущих в неведомые пещеры; о незнакомцах, внезапно появляющихся в уединенных поселениях. О неожиданном, словно ниоткуда, нашествии десятков кошек на один итальянский городок. О потайных дверках в египетских гробницах, сделанных исключительно для кошек. Куда вели эти дверки? Зачем живым кошкам дверь в гробницу?

Дважды Клайд поднимался, накидывал халат, который обычно надевал очень редко, и, стоя возле открытой двери, звал Джо. Трижды он снимал телефонную трубку, чтобы услышать гудок и убедиться в исправности аппарата. Когда он наконец уснул, сон его был тревожным.

Глава 12

Кейт лежала на лужайке перед своим домом. Она в последний раз провела языком по лапам, перекатилась на спину и поболтала в воздухе чистыми — наконец-то чистыми — ногами. Шерстка на них блестела, приобретя нежный оттенок топленого молока.

Все остальное тело по-прежнему было в грязи. Сама мысль о том, что эту пакость придется счищать языком, была для Кейт невыносима. Она вычесала когтями самые крупные засохшие комки из хвоста, и все равно он пока что мало чем отличался от засаленной веревки. Кейт покаталась взад-вперед, пытаясь обтереться о траву, затем поднялась и осмотрелась, не появился ли где Ли Уорк.

Тенистая улица была безлюдна. Под деревьями стояли две машины, обе принадлежали соседям. Убедившись, что Уорка поблизости нет, Кейт потянулась и потрусила в обход дома по дорожке между клумбами. Как странно, желтые и оранжевые цветы газаний доходили ей до подбородка, а ирисы качались высоко над головой.

Забравшись на заднее крыльцо, Кейт подпрыгнула и ухватилась за ручку внешней двери. Она тянула и дергала ее, пока ей не удалось открыть дверь и скользнуть в промежуток между легкой наружной и основной внутренней дверью, при этом наружная крепко наподдала ей сзади.

Оказавшись в ловушке между дверьми, Кейт снова подпрыгнула, уцепилась за ручку лапами и стала яростно ее крутить, пока та не повернулась.

Попав наконец внутрь, Кейт растянулась на прохладном полу кухни.

Помещение казалось огромным, окно на потолке было невероятно высоко. Сквозь его выпуклый пластик светило послеполуденное солнце, отбрасывая косые тени на шкафы и желтые стены. Пора готовить обед.

Эта мысль была столь неожиданной, что у Кейт подкосились колени.

Она дернула хвостом от изумления. С этого момента Джимми будет готовить себе обед сам.

Впрочем, похоже, он так и делал — кухня провоняла грязной посудой. Кейт стало интересно, сколько же времени она отсутствовала.

Он что, не умеет мыть посуду, не знает, как пользоваться посудомоечной машиной? Пол тоже не мешало бы протереть, он был ужасно липким. Возле холодильника Кейт унюхала пятно кетчупа, а рядом еще одно — судя по всему, размазанный джем. Пятна казались огромными — и по причине сильного запаха, и потому, что они были прямо под носом. Люди, которые держат кошек, должны задуматься, как выглядит грязное жилье для того, в ком всего четверть метра роста.

Ей хорошо были видны нижние кромки шкафов и пыль под холодильником. В глубине под плитой валялась ручка от разбитой чашки; Кейт вспомнила, как грохнула ее об пол со злости.

В тот момент она была одна. Кейт швырнула ее не в Джимми, хотя именно он вывел ее из себя. Она редко позволяла ему видеть свой гнев, редко показывала, какую боль он ей причиняет.

Но это в прошлом. Пусть теперь Джимми заставляет страдать кого-нибудь другого.

Вспрыгнув на стол, Кейт вляпалась в лужу, от которой несло маринадом. В раковине громоздилась грязная посуда. Перешагнув через испачканные яичницей тарелки, Кейт дотянулась до крана и пустила тонкой струйкой воду. Он что, кроме яиц ничего не ел? Может, холестерин доконает его? Туда ему и дорога. Кейт поймала себя на том, что она рассуждает совсем не как Кейт Осборн.

Да, превращение в кошку не просто сделало ее свободной; это было чудесным помилованием, настоящим спасением.

Она утолила жажду, полакав воды из-под крана, затем обнюхала кастрюлю с засохшими остатками яблочного пюре, которую Джимми тоже сунул в раковину. Банок с золотистым пюре нигде не было видно. Кейт спросила себя — может, она убрала их сама? Или их выбросил Джимми в ярости от того, что ее нет дома?

Что ж, если это его рук дело, ничего не попишешь. Кроме того, кошки не едят яблочное пюре. Во всяком случае так она до сих пор считала. Хотя сейчас и пюре было бы очень кстати.

Кейт была безумно голодна, она даже не могла вспомнить, когда ела в последний раз — наверное, не меньше недели назад. «Чем же я могла питаться под пристанью?» — спросила она себя

Поддев лапой крышку хлебницы, Кейт открыла ее, но там было пусто. Подумала о холодильнике, однако тут же отбросила эту мысль — слишком сложно. И, разумеется, она не собиралась вылизывать засохшие струпья яичницы с тарелок, оставленных Джимми.

Спрыгнув на пол, Кейт пересекла кухню и стала осматривать гостиную, удивляясь упругости толстого тиммермановского ковра. Он был такой мягкий и пружинистый, что хотелось поточить об него когти, но Кейт не стала драть такую красивую вещь. Для этой цели она использовала небольшой перуанский половичок, лежавший у двери. Медленно и сладострастно вонзая в него когти, Кейт наслаждалась этим восхитительным упражнением, чувствуя, как растягиваются мышцы ее плеч и лап, мышцы спины.

Она бесцельно бродила по комнате, заглядывала под мебель, запрыгивала на столы. Распластавшись на животе, Кейт заползла под диван, перевернулась на спину и вытащила застрявшую в пружинах пыльную черную тряпку, а потом удивилась, зачем она это сделала.

Посреди гостиной на гладком дубовом полу она принялась гоняться за своим хвостом, описывая круги и спотыкаясь о ковры, — ей было смешно, забавно кружилась голова. Кейт бросилась в спальню, чтобы заглянуть в зеркало. И тут же испугалась этого порыва.

Увидеть, что зеркало, перед которым она расчесывала волосы и красила губы, почти пусто, увидеть отражение лишь маленькой кошки — это было выше ее сил.

Она потянула время, сколько могла, снова стала слоняться по дому, поправила оторвавшуюся бахрому ковра в комнате для гостей, поиграла со скомканным клочком бумаги, брошенным Джимми в холле. Но в конце концов Кейт не выдержала — она на цыпочках прокралась в спальню, набравшись духу, вспрыгнула на комод и оказалась перед зеркалом в серебристой раме.

Невозможно безобразная уличная кошка смотрела на нее.

Ее грязно-серый цвет наводил на мысль о тряпке для вытирания ног. Шерсть была заляпана грязью; несмотря на все усилия Кейт, хвост, этот жалкий тонкий отросток, выглядел достойным только одного места — помойного ведра. Кейт была просто какой-то перепачканной кошачьей шкуркой, натянутой на тонкие жалкие косточки.

Стоя на комоде между изящным граненым флаконом духов и эмалевой пудреницей, Кейт издала вопль, в котором смешались плач и ярость. Преодолевая тошноту, она принялась неистово вылизывать свою грязную шерсть, давясь от отвращения. Она должна, непременно должна избавиться от всей этой гнуси, даже если ее будет выворачивать наизнанку.

Умываясь, Кейт ощущала жуткий вкус подгнившей рыбы, склизкой глины и черт знает чего еще. Это было омерзительно — и как кошки такое выносят?

Вскоре ее яростные усилия были вознаграждены: шерсть стала светлой и блестящей, а подсохнув, она становилась пушистой.

Мало-помалу ей начало даже нравиться вылизывание, чувство освобождения от всей этой грязи. Во рту появилась удивительная слюна, ароматная, нежная и очищающая, которая промывала и разглаживала ее шерсть, делая ее мягкой и пушистой. Кейт продолжила умывание, стараясь изо всех сил; она вылизывала себя так энергично, что чуть не столкнула с комода флакон духов.

На шкурке обнаружились небольшие ранки, какие-то царапины, словно она дралась. Кейт смутно вспоминала кошачьи драки, шумные потасовки, вопли и завывания. И все из-за чего? Из-за тухлых рыбьих голов и клочка земли, чтобы свернуться там, дрожа от холода и сырости.

От умывания ее шерсть посветлела. Она вошла в хороший ритм, плавно водя колючим языком по бокам и лапам. Кейт наводила лоск любовно и тщательно, она позаботилась и о кремовой грудке, и о маленьком розовом животике; послюнив лапу, она вымыла мордочку, уши и загривок. На это ушло немало времени. Сильно помогало зеркало — оно позволяло находить пропущенные участки. И как кошкам удается умываться без зеркала?

Когда голова приобрела вполне приличный вид, Кейт неохотно перешла к хвосту и задней части, избегая определенных участков. Не все сразу, к таким гигиеническим процедурам надо привыкнуть.

Умывание продолжалось довольно долго, но в конце концов каждый сантиметр ее шкуры засиял и распушился. Разглядывая свое отражение и принимая разные позы, Кейт замурлыкала. Повернувшись, она кокетливо оглядела себя через плечо. Ее шерсть цвета топленых сливок была короткой, густой и теплой, как у горностая. Кремовую шубку украшали рыжие штрихи и разводы. Никогда прежде Кейт не видела таких кошек. Она была похожа на экзотический десерт, ванильный мусс с ломтиками апельсинового желе.