Буря на острове

– Хороша, не то слово, Вильгельм, – ответил де Гранвиль. – Она не похожа ни на одну из тех женщин, что я знал прежде. Она нежная и беззащитная, но в то же время готова отстаивать свою честь с оружием в руках. Ты не поверишь, когда я увидел её впервые, она стояла с кинжалом в руке против верзилы Финна, грозясь убить и его, и себя. И она отлично говорит на нашем языке, как и большинство людей в её поместье.

Рыцарь на мгновенье задумался и добавил:

– И я хочу, чтобы ты знал, Вильгельм. Защищая её, я основательно потрепал людей саксонского барона Ательстана из Конингбурга, который почему-то жаждет владеть этой леди. Во всяком случае, я стащил его с неё, когда барон пытался овладеть женщиной насильно, пользуясь помощью своих солдат. А ты знаешь, как я отношусь к насилию. Да ты и сам такой.

– Знаю, знаю, Морис, – вздохнул герцог. – Сам такой, да. По мне, так лучше ничего нет, чем нежные объятия любящей женщины. Ладно, ты получишь это поместье. Скажи только моему секретарю, где оно находится и как называется, чтобы он выправил нужные бумаги. И хорошо, что предупредил про этого барона. Их сейчас много понаехало. Будут дары подносить и в верности клясться. А вот верить ли им, я не знаю. Очень сомневаюсь в их надёжности.

Они посидели немного молча, думая каждый о своём. Потом король улыбнулся, и черты его сурового лица смягчились, глаза потеплели – он вспомнил любимую жену, с которой так давно не виделся. Очень хотелось прижать всю её, тёплую и нежную, к своему истосковавшемуся телу и целовать, целовать… Но Матильда была далеко, а с ней и дети. Трудно поверить, что эта миниатюрная женщина подарила ему уже трёх сыновей и шесть дочерей. Большая семья радовала Вильгельма. Но немного тревожило то, что старший сын Роберт, слишком сильно жаждущий получить отцовское герцогство, похоже, не способен управиться со всеми завоёванными отцом землями. Ему и герцогство пока что не по силам, опыта не хватает. А ему, отцу, всё некогда. Старшую дочь Агату уже пора бы замуж пристроить. Она упрямица, вся в мать.

Вильгельм с улыбкой повернулся опять к рыцарю:

– Я сейчас подумал, де Гранвиль, что моя старшая своенравная дочь вся в свою мать удалась. Ты ведь помнишь, как Матильда заупрямилась, когда я сообщил графу Фландрскому, что намерен просить руки его дочери. Она гордая была и избалованная, из отца буквально верёвки вила. «Не хочу, – заявила, – замуж за бастарда и не пойду». Пришлось ехать самому, чтобы своего добиться. В злости за такое оскорбление я даже руку на неё поднял, единственный раз в жизни. А потом полюбил так, что и дышать, казалось, без неё не мог. Да и она ответила мне тем же, обещала свою верность. Ты ведь сам был посредником между нами, когда мне пришлось уехать после того, как мы пришли к согласию. И потом уже, помнишь, она отцу противилась, когда Папа Римский велел ему другого жениха для дочери найти. «Никто другой мне не нужен, – запела она новую песню, – только Вильгельм». И настояла-таки на своём. Отец пренебрёг указанием Папы, и свадьбу мы сыграли. Как же благодарен я судьбе за то, что подарила мне эту женщину! Я ведь сначала только из соображений политических посватался, а потом… Без неё, моей малышки Матильды, жизнь моя была бы куда труднее и бесцветнее, несмотря на все мои военные победы.

– Это правда, Вильгельм, – с улыбкой ответил Морис де Гранвиль, – такой пары как вы с Матильдой и не сыскать больше ни в одном правящем доме Европы. Как бы я хотел найти для себя такое же семейное счастье! Боюсь, что мне нелегко придётся с моей саксонской красавицей. Как я понял, она испытала насилие и теперь готова на всё, чтобы не попасть в постель к мужчине. Трудно мне будет её приручить. Но и без неё теперь свет не мил.

– Я уверен, ты справишься, – заметил на это герцог. – Ты ведь всегда нравился женщинам и умел с ними ладить. Я помню, как красавица Иоланта тебя добивалась. А ты не пожелал предать своего друга Алана де Фалеза, что был её мужем. Ты ведь знаешь, что он погиб в той страшной бойне при Гастингсе?

Рыцарь печально кивнул головой. Да, для него это была потеря. С Аланом они дружили с самого детства – тот был частым гостем в их замке. И он был отличным парнем, Алан. Жаль!

– А как твой отец, Морис? – сменил Вильгельм тему разговора. – Ты имеешь вести от него? Когда я последний раз был в Кане, барон Жак де Гранвиль был в добром здравии, хоть годы его уже немолодые.

– Да, батюшке уже исполнилось шестьдесят, – Морис улыбнулся. – И повоевал он на своём веку немало. Но всё ещё крепок как старый дуб в нашем лесу позади замка. Жиль писал мне, что отец ещё и не собирается ему власть отдавать, хотя сын уже подходит к сорокалетнему возрасту, более чем зрелый мужчина…

– Вот-вот, мы с Жилем де Гранвилем одногодки, а он никак бароном не станет, – Вильгельм усмехнулся. – А младший брат что?

– Рауль вырос, ему уже семнадцать, и он очень хочет сюда, в Англию, – задумчиво ответил рыцарь. – Я бы и позвал его, только страшно. Мальчишка ещё совсем зелёный, а тут бойня на бойне. Может попозже, когда немного утихнут эти бунты.

– Ну, этого скоро не жди, – Вильгельм поморщился, как от зубной боли, – похоже, нам ещё долго размахивать мечами придётся, пока англичане окончательно признают мою власть. Юг мы немного приструнили, и то я в них не уверен. А север… Там я предвижу много неприятностей. Но брата ты зови, Морис. Здесь он быстрее повзрослеет, чем дома, под крылом у отца. Ему-то вообще ничего не светит там. А здесь, может, и землю получит. Ещё много переделов предстоит.

– Пожалуй, ты прав, Вильгельм, завтра же и отпишу ему. И не смею больше задерживать вас, мой повелитель, – закончил разговор рыцарь и удалился, поклонившись, оставив хозяина одного. Надо было дать королю отдых, да и самому не помешает выспаться. Впереди много дел. До коронации герцога Вильгельма оставалось всего два дня.

Эти дни пролетели незаметно в хлопотах и подготовке. Настал торжественный момент. Зима уже надвигалась на Лондон, готовясь навалиться на город всей своей мощью, но в этот день дала людям передышку. С утра выглянуло солнце – бледное, зимнее, но радующее душу и глаз. Даже ветер стих. В Вестминстерской церкви всё было готово к приёму короля. Огромный торжественный зал весь сиял огнями свечей.

Великолепная церковь в Лондоне осталась потомкам как дар благочестивого короля Эдуарда. Этот храм он заложил более двадцати лет назад и возведению его отдал всю страсть своей души. Это было его любимое детище. Знаменательно то, что стареющий и теряющий силы король продержался до конца строительства и успел освятить церковь год назад, скончавшись через неделю после этого. И вот теперь в этом храме предстоит короноваться человеку, которого почивший Эдуард и хотел видеть на троне Англии после себя. Правда, дорога к этому событию была не так проста, как мыслилось Эдуарду. Она оказалась обильно политой кровью. Но справедливость восторжествовала.

Архиепископ Винчестерский в парадном облачении ждал победоносного монарха, на голову которого ему предстояло водрузить корону святого короля Эдуарда. Что творилось в душе преподобного, не ведал никто – мудрый священнослужитель умело прятал свои мысли даже от самых близких и доверенных помощников. Так спокойнее. И что бы ни думал он сам по поводу событий в стране, приходилось помнить, что даже Папа Римский Александр 11 поддержал Вильгельма Нормандского, а захватившего престол Гарольда Годвинсона осудил за нарушение данного ранее слова и даже отлучил от церкви. Это много значит в глазах всех священников. И самым разумным решением будет смириться с реальностью и молиться, чтобы в стране, наконец, наступили мир и покой. Англия устала от войн и междоусобиц.

А король выехал из дворца и двинулся в сторону города. Его сопровождали верные рыцари в полном боевом облачении, только украсили свои копья лентами цветов королевского дома – красным и золотым. За ними стройными рядами выступали оруженосцы и воины, неся цвета короля и знаки отличия своих вельмож. Вильгельм вполне отдавал себе отчёт в том, что коронация не будет символом полного покорения страны, но послужит важной вехой на пути к нему. Взять эту страну в свои руки полностью и навсегда – эту цель он твёрдо поставил перед собой, ещё только готовясь к вторжению. И тогда уже знал, что легким этот путь не будет. Но от своих планов и от своего слова герцог не отказывался никогда, каких бы трудов ему это ни стоило. Сейчас было важно продемонстрировать всем, собравшимся на торжество, единство, силу и мощь норманнов. А потом принять клятву на верность от прибывших дворян. Легковерным Вильгельм не был никогда. Прожитые годы научили его многому. Но никто ведь не мешает сделать вид, что он всё воспринимает всерьёз.

Следом за королём ехали самые верные, самые приближённые к нему дворяне, в которых он был уверен полностью. Морис де Гранвиль был в их числе. Его хорошо знали родственники и близкие друзья короля, считали его за своего, хотя он был всего лишь вторым сыном барона де Гранвиля. Но Вильгельм верил ему, и это было самым главным.

Демонстрация силы пошла на пользу горожанам. Приветственные крики стали громче и многоголоснее. Множество съехавшихся на торжество людей вынуждены были признать, что с этой железной и хорошо слаженной силой лучше не входить в противостояние, и они разнесут эту здравую мысль по своим манорам. Вильгельм знал, что делал.

Вернувшись в Вестминстер, король направился к алтарю, где должна была пройти процедура коронации. Торжество момента было настолько значимым, что никто не решался нарушить тишину храма, и, несмотря на огромное число собравшихся зрителей, слышно было каждое движение короля и архиепископа. Сама коронация проходила по англосаксонскому ритуалу. Предстояло помазание, облачение и коронование. Процедура была выдержана согласно традиции – вопросы, ответы, клятвы. Голос Вильгельма, дающего обет справедливо и по совести править страной, звучал громко, чётко и твёрдо. Затем король опустился на колени перед архиепископом, и тот пролил ему на голову немного священной мирры. На плечи короля набросили шикарную мантию, отороченную мехом горностая. И только после этого священник, наконец, возложил ему на голову корону англосаксонских королей. Тишина в зале была звенящей, и тихий голос архиепископа, провозгласившего Вильгельма Нормандского законным королём Англии, был слышен во всех уголках огромного зала. Раздались громкие приветственные крики.

После этого король воссел на роскошный массивный трон, и к нему стали подходить один за другим присутствующие в зале вельможи, чтобы принести ему клятву верности. Процедура затянулась надолго – это было очень важно, и специальные секретари, ответственные за прохождение коронации, внимательно и чётко фиксировали происходящие, чтобы король мог потом понять расстановку сил в стране. Рядом с королем находились самые близкие ему сподвижники – его младшие сводные братья Одо, епископ Байе и граф Роберт Мортейн, королевский сенешаль Вильгельм Фиц-Осберн, ближайший друг короля граф Роберт Эсский, а также Роберт де Бомон, Вильгельм де Варенн, Хью де Монфор.

Барон Ательстан Конингбургский заскрипел от ярости зубами, увидев рядом с королём своего лютого врага Мориса де Гранвиля. Он не мог простить этому нормандскому рыцарю ни своего поражения в поместье Фрисби, ни тех мук, которые ему пришлось вынести, когда он вынужден был уехать, не удовлетворив разгоревшейся под влиянием принятого питья похоти. Подумать только – ему пришлось добрых два часа страдать от дикой боли в паху и потом позорно разрядиться в услужливо подставленный зад самого молодого из сопровождавших его воинов. К тому ли он готовился?! Он ожидал испытать сказочное наслаждение, погружаясь в великолепное тело леди Эльгиты со всех сторон. А тут такой конфуз. И этот рыцарь, к тому же, непонятно как уничтожил большую часть его отряда сопровождения – восемь сильных и надёжных воинов как в воду канули. Нет, такого простить он не сможет никогда. И не успокоится до тех пор, пока этот нормандский выскочка не сгинет от его руки.

Приближаясь к трону короля, барон был, однако, сама любезность. Его губы сладко улыбались, он низко склонился перед Вильгельмом и дал клятву всегда и везде быть ему верным вассалом и выступать на его стороне во всех битвах и сражениях, предоставив своих воинов. Высказать свою просьбу сегодня не получилось. Секретарь, допустивший его к королю, сказал, что все просьбы приватного порядка можно будет изложить в последующие три дня – король примет всех желающих. И привыкшему к вольностям прежнего правления барону пришлось этим удовольствоваться. Благо, устроился он в Лондоне со всеми удобствами и в спешном порядке набрал новых воинов, пополнив свой отряд сопровождения – времена-то нынче смутные, мало ли что может случиться в дороге.

Праздничный пир начался уже затемно, зато продолжался чуть ли не до утра. Уж сколько всего было съедено и выпито – и не передать. Сам Вильгельм охотно пригубливал своё любимое вино, но был очень сдержан. Его ближайшие сподвижники тоже проявляли крайнюю осторожность. А воины охраны, довольно многочисленной, только ели, выпить им дадут в полное удовольствие после завершения их сегодняшней службы. При таком скоплении людей и в стране, далёкой от полного покорения, ждать можно было любых неприятностей. Но всё прошло спокойно.

Следующие три дня Вильгельм посвятил тому, чтобы принять и выслушать всех дворян, имеющих к нему просьбы или вопросы. Когда дошла очередь до барона Конингбургского, тот начал свою сладкую речь с подношения богатого подарка. Так делали многие, и король принял это спокойно. Потом барон изложил трогательную историю о том, как он хочет помочь дочери и жене своего погибшего друга тана Эбенгарда. Ведь он обещал тану позаботиться о его близких в случае необходимости. И сейчас просит короля дать ему право опеки над юной леди Эбенгард.

Вильгельм, улыбаясь про себя хитрости барона, поинтересовался, как называется поместье погибшего тана, а затем велел секретарю выяснить положение дел. Исполнительный секретарь вскоре дал ответ повелителю, низко склонившись перед ним. Он говорил очень тихим голосом, и как ни напрягал слух барон, услышать не смог ничего. Вильгельм кивнул секретарю, затем повернулся к барону и с видом сожаления сообщил ему, что это поместье уже передано во владение одного из нормандских рыцарей. Барон был обескуражен, однако сдаваться не собирался. И выдвинул новое предложение – пусть рыцарь берёт себе поместье, а женщин он заберёт в свой замок, чтобы исполнить клятву, данную другу. На это король, покачав головой, ответил, что, согласно сложившейся практике, получивший поместье рыцарь должен жениться на наследнице. Так лучше всего решаются вопросы совместного владения – по праву наследования и по праву завоевания.

Раздражённый до крайности барон Конингбургский вынужден был уйти ни с чем. Он попытался узнать, кому теперь принадлежат и Фрисби, и Эльгита, но и тут не сумел добиться ничего определённого – люди, служившие королю Вильгельму, на посулы и подарки не откликались, здесь была в чести верность. И пришлось барону с пустыми руками возвращаться в свой замок в далёком Йоркшире. Но он всё же предпринял последнее, что было в его силах, – послал во Фрисби своего соглядатая, чтобы узнать имя рыцаря, ставшего его врагом. Каково же было его негодование, когда спустя некоторое время он узнал – тем, что было желанно ему, завладел ненавистный Морис де Гранвиль. Барон буквально задохнулся от гнева, лицо его угрожающе покраснело, и он поклялся себе, что уничтожит врага, своими руками уничтожит, подвергнув страшным мукам и очень-очень медленной смерти. Только так он сможет хоть немного успокоить себя.

А Морис де Гранвиль, не ведая о злобных замыслах мстительного барона, сразу по завершении торжеств с разрешения Вильгельма получил все необходимые бумаги и с лёгким сердцем отправился во Фрисби. Он спешил порадовать Эльгиту дарованным ему королём разрешением на владение поместьем и брак с его хозяйкой. С ним было четверо его верных солдат, остальные были заняты службой в Лондоне и были готовы в любой момент известить своего рыцаря о необходимости предстать перед королём в случае надобности.

Во Фрисби же капитан Фрон Беф, умудрённый жизненным опытом вояка, стал активно помогать молодой хозяйке в управлении её довольно большим, но запущенным поместьем. Сам он был младшим сыном фермера, имевшего крупное и очень прибыльное хозяйство во владениях барона де Гранвиля. Землю и всё на ней стоящее и двигающееся унаследовал старший брат Фрона, Роб. Фрону всегда казалось, что сам он был бы лучшим хозяином для этой плодородной земли. Но так уж вышло, что не ему выпало на долю заниматься ею. Впрочем, брата своего он любил и смирился со своей участью довольно легко.

Отправившись со средним сыном барона, Морисом де Гранвилем, на военную службу, Фрон нашёл в ней довольно много привлекательного для себя. Здесь он мог своим мечом заработать себе на жизнь. Тем более с таким сильным и удачливым рыцарем как молодой де Гранвиль – его даже король признаёт за близкого друга. И теперь, похоже, это прекрасное поместье будет принадлежать рыцарю. Значит, надо приложить силы к его процветанию. Бедная девочка не слишком хорошо умеет это делать, хоть и старается изо всех сил. Но такой плут, как её управляющий, кого хочешь вокруг пальца обведёт. Его надо первым делом призвать к порядку. Что Фрон и сделал очень убедительно, и теперь бедняга управляющий дрожит перед ним как осиновый лист. Вот и хорошо! Не будет воровать. А то чуть было не пустили по ветру такое замечательное владение. Земля здесь – чудо просто как хороша. Только-то и нужно, что твёрдая рука в управлении ею. И о чём старый хозяин думал?

Вдова старого хозяина, очень даже ещё привлекательная женщина, на взгляд Фрона, старалась помогать ему, чем могла. Ей очень хотелось остаться в поместье хозяйкой, но без своего погибшего мужа она утратила все права и теперь целиком зависела от своей старшей дочери. А отношения между ними были не слишком тёплые, как заметил Фрон. Леди Эльгита была безукоризненно вежлива с матерью, но он ни разу не видел, чтобы они разговаривали между собой о чём-то, кроме деловых вопросов. А младшая дочь леди Маргарет, малышка Эдит, и вовсе запуганного зверёныша напоминает, даже смотреть жалко. Всё молчит и тенью проскальзывает между людьми. Но тут понятно – можно представить, из какого ада её рыцарь вытащил. Впрочем, хозяйские дела его не должны касаться. Его забота – помочь рыцарю превратить поместье в процветающее владение. Уж на это его сил и умения вполне хватит.

А Эльгита не находила себе места от волнения. Чем-то закончится поездка Мориса к королю? Получит ли он права на Фрисби? Ей было страшно даже подумать о том, что поместье может остаться беззащитным перед любым, кто захочет его захватить или просто ограбить. Не будь Мориса, давно бы так и случилось. Она с ужасом вспоминала о недавнем посещении злокознённого барона Ательстана. Он вёл себя безобразно, куда хуже любого завоевателя. И она оказалась совершенно беспомощной перед ним. Как это страшно! Если бы не Морис… Эльгита сама себе удивлялась, что так легко признала чужого рыцаря за своего защитника и целиком ему доверилась. Впрочем, не так всё просто. Вряд ли она сможет позволить ему овладеть своим телом. И что тогда?

Морис де Гранвиль успел вернуться в поместье как раз к новогодней ночи. Здесь всё было готово к празднику, ждали только его. Эльгита встретила его тревожным взглядом, и рыцарь поспешил успокоить её.

– Король Вильгельм дал мне право на владение поместьем, Эльгита, – сказал он ей, как только они остались вдвоём. – Все бумаги уже у меня. И он разрешил мне жениться на тебе. Так что теперь ты по закону будешь находиться под моей защитой. Только совершить бракосочетание надо как можно скорее. Ты не представляешь, какое лицо было у этого плюгавого барона, когда он попросил у короля опеки над тобой, а Вильгельм ответил, что и ты, и поместье уже переданы в руки нормандского рыцаря. Барон пытался убедить короля, что дал клятву погибшему другу, тану Эбенгарду, позаботиться о его семье, и теперь готов забрать женщин в свой замок, а поместье пусть достаётся рыцарю. На это король заявил, что для законного владения землёй рыцарь должен жениться на наследнице. Хорошо, что я успел предупредить его, рассказав о том, чему был свидетелем. Хотя, как обстоят дела на самом деле, я не знаю, и очень хотел бы, чтобы ты мне всё рассказала прежде, чем мы предстанем перед алтарём.

– Твоё желание вполне законно, Морис, – спокойно ответила на это Эльгита, хотя на лице её отразилось крайнее волнение. – И я всё тебе расскажу, хотя мне будет больно и стыдно. Однако сейчас время для праздника, люди ждут.

Они вышли в зал, где собрались все домочадцы, чтобы, согласно традиции, встретить наступающий год и пожелать друг другу спокойной и мирной жизни – это было сейчас нужнее всего. Садясь за стол, Морис занял хозяйское место рядом с Эльгитой, а потом объявил всем собравшимся, что получил от короля права на это поместье, и теперь здесь хозяин. В ответ он услышал восклицания радости и поздравления – люди давно поняли, что этот чужеземный рыцарь для них сейчас лучшая защита, и при нём можно будет спокойно жить.

После завершения праздника Морис уединился с Эльгитой у ярко горевшего очага. Девушка знала, что ей предстоит трудный разговор, однако взяла себя в руки и откровенно рассказала человеку, с которым собиралась связать жизнь, всю свою горькую историю. Опустив глаза, она тихим, но твёрдым голосом обрисовала ему весь ужас своей жизни в последний год.

– Я не взяла грех на душу и ничего не скрыла от тебя, Морис, – сказала в завершение, подняв на него измученные глаза, – и я пойму, если ты после всего услышанного откажешься жениться на мне. Я…

Но Морис не дал ей договорить, взял в руки её ладони и поднёс к губам. Нежно поцеловав одну, а потом и другую ладошку, он улыбнулся девушке ободряющей улыбкой и вынес своё решение:

– Мы никогда больше не будем говорить об этом, Эльгита. Что было, то прошло. Тебе досталось от жизни, и моя задача теперь помочь тебе забыть весь этот ужас. Я постараюсь. И обещаю тебе никогда не быть грубым с тобой и никогда не принуждать тебя к близости, если ты сама этого не захочешь. Знаю, мне будет трудно. Но тебе было во много раз трудней. Главное, доверься мне. И мы вместе справимся с этим.

– Спасибо тебе, Морис, – прошептала растроганная Эльгита, едва сдерживая слёзы. – А теперь позволь мне побыть одной, я должна успокоиться.

И она удалилась в свою комнату, оставив Мориса у горящего очага. Возникший откуда-то слуга поставил перед новым хозяином кувшин с вином и чашу. Удобно устроившись в кресле и протянув ноги к огню, рыцарь задумался, держа в руке чашу и поднося её изредка к губам. История его нареченной не была чем-то редким и необычным, хотя и отличалась извращённостью, с которой её насиловали столько раз. И потом, родной отец… Это не укладывалось в голове. Хотя мир жесток, порой очень жесток.

И Морис позволил себе вспомнить первый урок дикой, ничем не объяснимой жестокости, который он получил в жизни.

Он подрастал в замке отца в спокойной и благополучной обстановке. Отец много воевал и не так часто бывал в своём владении. Но когда возвращался под крышу родного дома, всегда радовался общению с женой и сыновьями. Мать была тихой и ласковой женщиной, отца обожала, он отвечал ей нежной привязанностью. Немного повзрослев, Морис, как и любой мальчишка, стал интересоваться женщинами. Когда ему исполнилось двенадцать лет, горничная матери, некрасивая, но стройная и изящная девушка лет двадцати, затащила его в постель и дала ему первый урок плотских отношений. Мальчику понравилось, и время от времени он навещал Регину в её комнате. Частых посещений она ему не позволяла, говорила, что надо окрепнуть и набраться сил. И была права. К четырнадцати годам Морис окреп и превратился в сильного и выносливого юношу, способного заниматься любовью чуть не каждый день.

Однажды он отправился на охоту за кроликами в компании нескольких солдат отца. Их было человек семь, и они от души веселились, выбравшись из замка. Подойдя к леску, они встретили молодую девушку, почти девочку. Она держала за руку мальчонку лет семи и вела на верёвке козу. Гогочущие солдаты дали мальчишке подзатыльник и велели самому отвести козу куда надо, а девушке предложили развлечься с ними. Перепуганная девочка стала плакать и просила отпустить её, но никто её и слушать не стал. Её подтащили в тень высокого дерева, бросили на землю и задрали на голову юбку, оголив худенькие бёдра.

– Вам первому открывать дорогу, молодой хозяин, – с усмешкой сказал кто-то из солдат.

Взбудораженный всем увиденным и подзадориваемый весело переговаривающимися солдатами, Морис шагнул вперёд и навалился на тело девочки. Она плакала и что-то говорила, но он уже не слышал, кровь шумела в ушах, слишком сильным было возбуждение от новых, незнакомых ощущений. Разрядился быстро. За ним последовал второй солдат. Потом третий. Предпоследним был белобрысый верзила Хеймо. Он плотоядно улыбался, высвобождая из штанов свой огромный мужской орган. Когда он навалился на девочку, она дико закричала, потом застонала и затихла. Когда настала очередь последнего солдата, он с сомнением посмотрел на лежащее перед ним тело, а потом откинул юбку с лица девушки.

– Что ты наделал, Хеймо? – завопил он. – Ты убил её своим огромным орудием. А как же я?

Он задумался на мгновенье, но похоть победила.

– А, ладно, – махнул он рукой, – она ещё тёплая, сойдёт.

И накинулся на мёртвое уже тело с остервенением голодного пса. Этого Морис вынести не смог. Его резко затошнило, голова закружилась, и, казалось, все его внутренности поднялись к горлу. Его долго и трудно рвало. А потом било в жестоком ознобе. Он не помнил, как добрался домой, а потом всю ночь провалялся в беспамятстве, повторяя в бреду какие-то странные слова. Никто не понял, что с ним произошло, решили, что он чем-то отравился. А Морис никогда и никому не рассказал, что случилось в тот страшный для него день, когда он впервые столкнулся с бессмысленным жестоким убийством ни в чём не повинной девчонки. Но след это оставило на всю жизнь. И отвращение к насилию. Потом, повзрослев, он видел много смертей, но то было другое – шли военные действия, сражения.

И как он мог после всего, что видел вокруг, осуждать Эльгиту? Нет, он мог только жалеть её. Как и её несчастную сестру, которую он буквально вырвал из лап таких вот развеселившихся молодчиков, которые готовили себе развлечение, а ей мучительную смерть.

Глава 4

В поместье Фрисби не было своего священника. Старый отец Бернар умер ещё полтора года назад, а найти ему замету в такие трудные времена быстро не получилось. Пришлось отправляться в церковь Святой Марии в Кембридж. Морис заранее съездил туда и договорился со священником о дне венчания. Учитывая благословение на этот брак самого короля Вильгельма, отец Инсельм не стал оттягивать бракосочетание и назначил его на пятнадцатое января, вскоре после завершения рождественских праздников.

В поместье очень сдержанно, по причине всех последних событий, но всё же отпраздновали наступление нового года, святки, отметили праздничным застольем Двенадцатую ночь и стали готовиться к свадьбе.

День бракосочетания выдался снежным и морозным, но солнечным. В Кембридж Морис и Эльгита отправились в сопровождении полудюжины хорошо вооружённых воинов, составлявших их почётный эскорт. Эльгита надела лучшее, что смогла найти в своём сундуке – тёмно-синюю шерстяную юбку и голубой верх, отделанный по вырезу горловины скромной, но изящной вышивкой. Голубая туника удивительно оживила её лицо, добавив глазам глубины цвета. Невеста выглядела замечательно, хотя очень волновалась и даже не смогла поесть утром. Морис поглядывал на неё с восхищением, но и в его взгляде проскальзывали тревога и волнение. Даже Эдит оживилась в этот день и немного принарядилась, чего не делала уже давно. Она и леди Маргарет остались в поместье, чтобы проследить за подготовкой свадебного ужина к возвращению молодых и достойно их поздравить.

Скользя по дому тихой мышкой, Эдит, однако, внимательно посматривала по сторонам и вполне понимала, что с сестрой не всё благополучно. Раньше, до всего этого ужаса, они с Ровеной мало внимания обращали на Эльгиту, особенно, когда им пообещали женихов, и те вскоре явились. Обе девушки знали, что отцу не найти им достойных мужей из-за невозможности дать хорошее приданое. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, всё переменилось. А Эльгита слегла в постель и не показывалась. Родители сказали, что она заболела чем-то опасным, и её лучше не навещать. А девушкам и не до того было, когда пошли свадебные приготовления. Каждую волновало собственное будущее, о сестре не думалось. И только теперь, пройдя через испытания накрывшей страну катастрофы и потеряв Ровену, погибшую лютой смертью, о которой жутко было даже вспомнить, Эдит начала понимать, что чего-то не доглядела в том прошлом, мирном времени. Тогда с Эльгитой случилось что-то страшное, непонятное. И сестра носила это в себе, не делясь ни с кем. Ведь не слепая же она, на самом деле и видит, что Эльгита почти не разговаривает с матерью, только по необходимости. А матушка стала куда менее заносчивой, притихла. И Эдит, воспользовавшись тем, что они с матерью остались одни, решилась задать волнующий её вопрос.

– Ох, детка, – неожиданно для неё ответила мать, – мне даже вспоминать об этом стыдно. Я очень виновата перед Эльгитой, очень, и она вправе обижаться на меня. В то лето, когда решилась ваша судьба, у нас, ты помнишь, впервые появился барон Ательстан. Он предложил устроить вашу с Ровеной судьбу, но потребовал пожертвовать ради этого честью Эльгиты, отдать её ему для развлечения. И я согласилась. Никогда себе этого не прощу. Я не пожалела свою родную дочь, пусть и не самую любимую. Я не знаю, что пришлось вынести бедной девочке, она никогда не позволяла говорить об этом. Но после недавнего посещения барона, который вёл себя низко и недостойно вельможи, я поняла, как плохо пришлось моей несчастной дочери. Недаром она так долго болела тогда. Это наше счастье, что сэр Морис де Гранвиль защитил нас. И большое счастье, что он женится на Эльгите.

– О, мама, как ты могла? – Эдит заплакала, не вытирая крупных прозрачных слёз, стекающих по худенькому личику. – Как же Эльгита выдержала всё это? Ведь она пожертвовала собой ради нас. А мы даже спасибо ей не сказали, увлечённые своими делами. И, как видишь, ни к чему хорошему это не привело. Не случись того летнего происшествия, и я бы не узнала ужасов, через которые пришлось пройти, и Ровена была бы с нами, была бы жива. Я никогда не смогу рассказать, как она погибла, мама. Но, поверь мне, это было страшнее любого кошмара, который может привидеться в самом ужасном сне. Я до сих пор не верю, что сама осталась жива, и всё благодаря доброте сэра Мориса. Он благородный человек, мама. И наше счастье, что именно он стал хозяином Фрисби.

– Да, доченька, – теперь уже и леди Маргарет рыдала, не сдерживая слёз. – Нам повезло в этом. Но по моей глупости страдала Эльгита, погибла Ровена и столько ужасов пережила ты. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

– Наш христианский долг прощать, мама, – ответила на это дочь. – А ты, как я понимаю, и так наказана очень жестоко. Ты потеряла всё – мужа, дочь, положение хозяйки поместья. Я всегда любила тебя, мама, и сейчас люблю, хоть я и изменилась сама и теперь не знаю, что со мной будет дальше. Мне только исполнится шестнадцать в марте, а кажется, что уже вся жизнь позади.

– Ну что ты, малышка моя, – леди Маргарет обняла дочь и прижала её к своей груди, – всё ещё впереди, девочка, и ты узнаешь много хорошего в жизни. Всё самое страшное осталось в прошлом, и надо постараться забыть об этом.

Так и стояли они, обнявшись, и заливались слезами, пока не спохватились, что время идёт, а они ещё ничего не успели сделать.

Эльгита же в это время продвигалась к Кембриджу под охраной Мориса и его воинов. Она редко выбиралась из поместья и никогда не уезжала далеко. Поэтому новые места вокруг привлекали её внимание. Тем более что снег и солнце превратили окружающую местность в сказочную картину. Ехать было недалеко. Вот уже и мост через реку, и весь городок как на ладони, маленький, хоть и достаточно древний. Церковь была видна издалека. Там их уже ждал отец Инсельм и сразу же приступил к венчанию.

Эльгита заметно робела, но когда священник спросил, согласна ли она стать женой рыцаря де Гранвиля и быть ему верной в радости и горе, тряхнула головой, взглянула на стоящего рядом мужчину и ответила своё «Да!» громко и уверенно. Так же чётко произнёс своё согласие взять её в жёны и Морис, мельком улыбнувшись при этом своей нареченной. Были произнесены все необходимые слова и, наконец, священник объявил их мужем и женой и велел поцеловать друг друга. Эльгита задрожала всем телом, когда губы Мориса легонько коснулись её губ, и, казалось, готова была лишиться чувств – все её страхи ожили сразу и набросились на неё подобно изголодавшимся хищникам. В глазах её метнулся ужас, и Морис понял, каким трудным будет их путь к счастью. И сколько терпения понадобится ему, чтобы преодолеть её страхи. Он успокаивающе улыбнулся жене и погладил её по руке. Эльгита с облегчением вздохнула и тоже робко улыбнулась ему. Они справятся, подумалось ему, обязательно справятся.

Раздались голоса воинов, поздравляющих молодожёнов. Священник благословил их. Можно отправляться домой.

Зимний день короток. И хотя самое тёмное время года уже осталось позади, до долгого света ещё надо ждать. Когда выезжали из Кембриджа, солнце начинало клониться к закату. Во Фрисби прибыли уже затемно. Дорога прошла без происшествий, хотя Озберт Клеми, самый наблюдательный и сообразительный из воинов рыцаря де Гранвиля, был уверен, что за ними следили. Только вот кто и зачем, непонятно совершенно. Это же свадьба, а не военная вылазка. И всё же, вернувшись в поместье, Озберт поделился своими сомнениями с капитаном Бефом.

Когда молодожёны прибыли в свои владения, их встретили все домочадцы, многие арендаторы, фермеры и крестьяне. Люди выстроились в два ряда от ворот поместья до самого дома. А там на пороге их встречали леди Маргарет и капитан Фрон Беф. Были произнесены приветственные речи, новобрачных обсыпали сухими лепестками роз, и они вошли в дом. Зал был не слишком велик, и всё же мест за столами хватило всем, кто прибыл в поместье ради такого важного события. Поднимались чаши, произносились речи. Молодым желали счастья и много здоровых сыновей. Эльгита смущалась и краснела, Морис улыбался и казался довольным и счастливым. Сидящая рядом с матерью Эдит всё время поглядывала на сестру и, поймав её взгляд, улыбнулась ей робкой сочувственной улыбкой, в которой были понимание и поддержка. Такого Эльгита от малышки не ожидала и ласково улыбнулась ей в ответ. Леди Маргарет смотрела на дочь с нежностью, что тоже было в новинку для Эльгиты. Сколько перемен! Но сейчас ей было не до них. Её страшило то, что должно произойти после пира. Она холодела при мысли о предстоящей близости с мужем, но не видела возможности избежать её. Как ей справиться с этим ужасом? Ведь сама же дала согласие на брак и хотела его. Морис был ей очень нужен – как защитник для неё самой, её семьи и поместья. И он привлекал её, если быть честной. Но в то же время она его боялась. Боялась его мужской силы, которая может оказаться жестокой. Ей казалось, что тело её никогда не сможет принять мужчину по доброй воле, а ещё одно насилие до конца разрушит и так сломанную жизнь. От этих мыслей на душе становилось всё холодней. Желудок сжался в комок и не желал принимать пищи. Она смогла проглотить только несколько глотков вина.

Морис видел, что творится с Эльгитой, и понимал её. Но утешить и успокоить при всех не мог. Однако когда пришло время отправляться в опочивальню, он не позволил устроить громкие проводы с шутками и грубыми словечками, как это обычно делалось. Просто поднялся из-за стола, взял жену за руку, поблагодарил всех гостей за добрые слова и пожелания, леди Маргарет и Эдит за прекрасно подготовленный праздник и своих людей за верность и помощь. И, поклонившись всем присутствующим, повёл Эльгиту за собой на второй этаж, где им были приготовлены новые покои, те, что раньше занимали родители новобрачной. Здесь многое обновили, и комната смотрелась по-другому, совсем иначе, чем раньше. Это постаралась леди Маргарет, которая поняла, как тяжело её девочке вспоминать всё происшедшее с ней. Мать изо всех сил старалась загладить свою вину перед старшей дочерью.

Когда молодые вошли в комнату, Эльгиту, казалось, оставили последние силы. Она остановилась у порога, не в состоянии сделать больше ни шага. Девушка выглядела точь-в-точь как молодая лань, окружённая охотниками и потерявшая надежду на спасение. Морис, уже вошедший в комнату, вернулся к ней, взял её за руки и сказал, глядя в глаза:

– Ты не должна бояться меня, Эльгита. Знай – я люблю тебя и никогда не причиню тебе зла. И я очень хочу, чтобы и ты полюбила меня. Но я готов ждать столько, сколько тебе потребуется, чтобы справиться со своими страхами. А сегодня, девочка моя, мы вместе ляжем в постель, и будем просто спать рядом. Я не трону тебя, пока ты сама не захочешь близости со мной. Знаю, мне будет трудно сдержать себя – ты очень красива и желанна. Но я постараюсь справиться с собой. Верь мне, Эльгита, и ничего не бойся.

После этих слов девушке стало легче на душе. Она улыбнулась мужу и стала готовиться ко сну – сняла платье, расплела косу, расчесала волосы и забралась в постель. Морис разделся и осторожно лёг рядом с ней. Полежав немного, он придвинулся к жене, нежно обнял её и положил её голову себе на плечо.

– Спи, девочка моя, – сказал тихонько и поцеловал светлую макушку. – Наша настоящая брачная ночь ещё впереди. А сейчас спи и ни о чём плохом не думай.

Эльгита поймала себя на том, что ей нравится лежать в объятиях Мориса. Ей было спокойно и уютно рядом с ним. Она улыбнулась и действительно быстро уснула. Потому что очень измучилась за этот долгий день, наполненный волнением и ожиданием того страшного, что должно было произойти ночью.

А Морис пролежал полночи без сна, слушая спокойное дыхание лежащей в его объятиях женщины и думая обо всём, что случилось с ним.

Когда утром Эльгита проснулась, Мориса рядом уже не было. Она удивилась, что проспала так долго, но потом поняла, что испытала огромное облегчение от того, что Морис не требовал от неё немедленного исполнения супружеских обязанностей, и расслабилась. Ощущение было необыкновенно приятным. Она хорошо отдохнула, а душу грела мысль, что она теперь замужняя женщина и имеет надёжного защитника.

Спустившись вниз, Эльгита с улыбкой приветствовала сестру, что сидела в зале, помогая служанке перебирать бобы, и вышла во двор. Морис был там, разговаривал о чём-то в Фроном Бефом и управляющим. Представительный Ральф Элтон растерял всю свою самоуверенность, которой отличался прежде, и даже, кажется, стал меньше ростом. Эльгита удовлетворённо улыбнулась. Вот и хорошо. Отец слишком много позволял этому нечестному человеку, и он чуть не разорил поместье. Ничего, теперь будет смирным как ягнёнок. С этими строгими норманнами не забалуешь.

Эльгита замерла на пороге, любуясь мужем. Он был такой красивый – даже без своего рыцарского снаряжения смотрелся сильным и непобедимым воином. Сердце молодой женщины наполнилось гордостью. А Морис, почувствовав её взгляд, обернулся и улыбнулся ей тепло и приветливо.

– Подойди сюда, жена, – позвал он. – Мы как раз обсуждаем с нашим управителем вопрос, сколько ягнят нужно будет продать весной, чтобы обеспечить поместье всем, что необходимо потом приобрести на ярмарке в Колчестере. Список не так уж и мал, как мне кажется.

Когда Эльгита подошла, он обнял её за плечи и притянул к себе, ласково заглянув в глаза. Женщина почувствовала необыкновенный прилив сил и огромную благодарность к мужу, который старался поддержать её.

– Да, муж мой, я согласна с тобой, – она включилась в беседу как полноправная хозяйка, знающая положение дел в поместье. – Ягнят ожидается достаточно много, чтобы можно было за счёт их продажи поправить наши дела. А потом, я полагаю, наш управляющий приложит все силы к тому, чтобы получить в этом году хороший урожай. Нам нужно много запасов сделать к следующей зиме, и думать об этом следует заранее.

Ральф Элтон, готовый на всё, лишь бы только не потерять своё место, энергично закивал головой. Он знал своё дело и умел получать прибыли, только теперь ему придётся делать это для хозяйского кармана, довольствуясь тем, что ему за добросовестную работу заплатят. Времена вольницы остались в прошлом. Впрочем, себя он успел обогатить хорошо, и теперь думал лишь о том, чтобы у него не отобрали наворованное.

– Я, разумеется, приложу все силы, госпожа, – заверил он. – Лишь бы только февраль выдался не слишком лютым. До окота овец остаётся чуть больше месяца.

Они поговорили ещё немного, и супруги отправились в дом. Фрон Беф проводил их внимательным взглядом – дай Бог счастья его рыцарю с этой красивой, но чем-то запуганной молодой женщиной. Потом повернулся к управляющему и ещё немного постращал его, так, на всякий случай, чтобы вернее служил. И улыбнулся про себя, видя, как побледнел и сник Ральф.

Так, спокойно и без всяких происшествий прошло несколько дней. Ночи молодожёны проводили в одной постели. Морис обнимал и осторожно ласкал свою молодую жену, и Эльгите это нравилось всё больше. Они много разговаривали между собой, рассказывая друг другу о своём детстве, об интересных воспоминаниях из прошлого, которых у Мориса было, конечно же, гораздо больше. Ведь он повидал мир, много поездил со своим герцогом, рядом с которым, как оказалось, был уже больше пятнадцати лет. Морис рассказал жене, что был отдан в услужение герцогу в четырнадцать лет, и всему, что умеет, обучился на этой службе. Самому герцогу было двадцать три года, когда он принял в свою свиту юного отпрыска барона Жака де Гранвиля. И как-то так получилось, что молодой Вильгельм сразу выделил юного Мориса из числа других приближённых, стал больше доверять ему и давать важные, иногда даже щекотливые поручения. Как, например, в тот период, когда он собирался жениться на Матильде, дочери графа Бодуэна Фландрского. В этом важном деле не всё пошло так, как хотелось герцогу. И молодой Морис не один раз ездил ко двору графа Бодуэна, чтобы разведать обстановку, а потом и записки передавать. Морис был рядом с Вильгельмом почти во всех его битвах и сражениях. И ему посчастливилось спасти жизнь герцога в последней страшной битве при Гастингсе. Поэтому они с королём теперь близкие друзья, хотя показывать это на людях Морис всегда избегал – так спокойнее.

Из всех этих рассказов Эльгита смогла составить себе более полное представление о человеке, за которого вышла замуж. И, будучи обучена грамоте и счёту, смогла узнать, сколько же лет её супругу. Оказалось, что двадцать девять. Не так и много между ними разницы в возрасте. И это, пожалуй, хорошо.

Эльгита уже готова была сказать Морису, что согласна сложить оружие и сдать свою крепость на его милость – он победил её страхи, и она уже была не против рискнуть и отдаться ему полностью. Но в последний день января, утром, в поместье прибыл гонец от короля. Это был воин, хорошо известный солдатам рыцаря, и его встретили приветливо. Он передал Морису де Гранвилю, что король только в силу серьёзных обстоятельств решился прервать семейную жизнь молодой пары, но он очень нуждается в срочной помощи рыцаря. Морис тут же начал собираться в дорогу, а гонца тем временем отвели на кухню и досыта накормили. Морис взял с собой только двух солдат, и к полудню они были уже далеко от поместья.

В Лондон прибыли поздно вечером, и Морис тут же направился в покои короля. Вильгельм ждал его, сидя за большим столом, на котором была разложена карта Англии с множеством пометок, сделанных рукой монарха.

– Не сердись на меня, Морис, что я прервал твою любовную идиллию, – с лёгкой улыбкой сказал король своему другу, – но дело действительно безотлагательное. Возникло восстание в Херефордшире, и это очень плохо, там даже крепостей надёжных нет. Правда, гарнизон в Дувре достаточно силён, и ему удаётся сдерживать округу. Но этого мало, это капля в море. Мне катастрофически не хватает крепостей даже здесь, на юге страны, не говоря уже о более глубинных районах. Сейчас необходимо срочно укрепить подступы к Лондону с юга. И тут очень удобно расположен город Рочестер. Я хочу в срочном порядке возвести здесь «быстрый» замок. Ты же знаешь, что это можно сделать за десяток дней по нашей отработанной схеме. А там даже холм есть готовый, не нужно копать мёрзлую землю. Потом я возведу там большой каменный замок, а пока мне нужно надёжное боевое укрепление, где будет размещён гарнизон. И ещё одна «быстрая» крепость мне нужна вот здесь, в Гилфорде. Это столица непокорного графства Суррей. Их надо придавить силой.

Король наклонился над картой и, подозвав к себе Мориса, стал показывать, где ему сейчас срочно нужны укрепления. Рочестер действительно мог хорошо оборонять столицу с юго-востока, если возвести крепость быстро и со знанием дела. А в этом вопросе Морис имел немалый опыт и не один раз помогал Вильгельму как с постройкой, так и с взятием замков и крепостей.

– А теперь посмотри сюда, Морис, – король передвинул свой палец немного в сторону и указал на город под названием Винчестер. – Это столица древнего королевства Уэссекс и место, излюбленное священнослужителями.

Здесь я хочу возвести настоящий каменный замок с большим круглым залом. Сюда я буду наезжать часто.

Король ненадолго задумался, глядя на карту, потом снова повернулся к Морису.

– Вот здесь, возле Гастингса, где мы одержали такую трудную и такую славную победу, я намерен заложить аббатство в честь этого важного события. Но это уже не твоя забота, друг мой. Ты у меня большой мастер по военным крепостям, ими и займись.

– Когда ты хочешь получить крепости в Рочестере и Гилфорде, Вильгельм? – спросил озабоченный де Гранвиль.

– Прямо сейчас, Морис, – был ответ, – чем скорее, тем лучше. Я очень опасаюсь новой вспышки бунта и хочу оградить столицу от возможной осады. Лондон не слишком хорошо укреплённый город, как ты знаешь. И я хочу обнести его целой сетью крепостей, которые будут защищать подступы к нему со всех сторон. Но важнее всего сейчас – юг.