Небесные уроки

Молодой закопошился, достал бутылку:

– Из горла будешь, Лёха? Не в ресторане, чай!

Старший сказал:

– Подожди до остановки автобусной.

– Зачем до остановки-то? В лесу пусть пьёт!

– Здесь остановки все пустые – чисто поле. А в лесу чего он пить будет – ты подумал? На остановке выпил – и… А в лесу – это неестественно… Лёха, выпьешь за мою днюху – и отпустим.

Алексею стало жутко – это его последние минуты. Лица сидящих рядом напряглись, превратились в злобные гримасы. Странные тени замелькали в машине, какие-то неправильные тени. Как же он забыл помолиться перед смертью?!

– Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня, грешного!

В голове проносилось лихорадочно:

– Аще и пойду посреди тени смертныя – не убоюся зла. Яко Ты со мною еси… Богородице, Дево, радуйся…

И вдруг чётко и ясно, как озарение от анегла-хранителя:

– Живый в помощи Вышняго в крове Бога Небесного водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него.

Он ещё не успел дочитать псалом – а в машине что-то уже неуловимо изменилось. Тени исчезли. Гримасы злобы на лицах его соседей сменились недоумением, непониманием, опасением, страхом.

– Ты чего там бормочешь? Заклинания какие-то?! Аж мурашки по коже забегали… Слушайте, а нас не видели, как мы его в машину сажали, а? Чего-то мне внезапно в голову пришло… Вспомнил чего-то… Не, нас точно видели! Слушайте, да на что он нам, этот богомольник, сдался?! С ними только свяжись!

– Да… У меня братан с одним попом связался – до сих пор жалеет…

– Так этот же не поп…

– А всё равно – смотри: сидит бормочет тут. Слушай, останови машину. Останови – тебе говорю! Пошёл вон отсюда! Вали-вали! Поехали, пацаны!

Машина унеслась, скрылась среди падающего снега. Белая дорога уходила вдаль, медленно падали снежинки. Тень смертная отступила. И он закончил:

– Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.

В этой истории изменены только имена главного героя и его родных.

Письмо святителю Иоанну Шанхайскому

– Почему мы вернулись в Россию? Хотели домой, на Родину… За двадцать лет американцами мы не стали, остались русскими…

Мы сидим на уютной кухне обычной московской квартиры семьи Чесноковых – Валерия и Ирины.

Чесноковы вернулись в Россию после двадцати лет жизни в Америке. Уезжали – мир посмотреть. Всегда знали, что вернутся, но вот задержались – и надолго.

– Понимаешь, американцы – добродушные, хорошие люди, но – у них другое мироощущение, другая сущность.

Мы всегда чувствовали: мы не дома, а в гостях. Чем они отличаются? Наверное, в веру всё упирается… Трудно выживать там православному человеку: православные храмы так широко разбросаны, так трудно до них добираться, приходилось ехать часами, чтобы иметь возможность исповедаться, причаститься. Было постоянное чувство: наш корабль, спасительный ковчег – он далеко…

Каждые воскресные дни мы с детьми ездили в православный храм, тратили все выходные на поездку туда и обратно, по дороге читали Достоевского, русских писателей. Наши дети сохранили русский язык, с нами говорят по-русски, а вот между собой – уже на английском. Читать и писать тоже предпочитают на английском – для них это быстрее.

– Впечатления об Америке? Встречи с интересными людьми? Ну что ж… Могу, конечно, рассказать… Могу рассказать, как пишут письма святителю Иоанну Шанхайскому… В Сан-Франциско есть собор иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». В нём – рака с нетленными мощами святителя Иоанна Шанхайского. Этот дивный угодник Божий стяжал многие дары Святого Духа. Ты читала об этом святом?

О нём много написано. Ещё в годы его молодости владыка Николай Сербский говорил: «Если хотите видеть живого святого, идите к отцу Иоанну». Владыка Иоанн был молитвенником и постником, каждый день служил Божественную литургию и причащался, со дня монашеского пострига никогда не ложился в постель, молился все ночи напролёт. Иногда его находили утром задремавшим на полу перед иконами. Любил посещать нищих и заботиться о сиротах. Исцелял безнадёжно больных. Духом переносился к страждущим за тысячи километров. Получая откровения от Бога, многих спасал от надвигающейся беды. Совершал настоящие чудеса: остров, на котором он находился с беженцами, лежал на пути сезонных тайфунов, и на двадцать семь месяцев этот остров был ограждаем от страшных тайфунов молитвой святого.

Скончался святитель в 1966 году во время молитвы в своей келье перед Курско-Коренной чудотворной иконой Божьей Матери. Тело его шесть дней лежало в гробу в жару, при этом никакого запаха не ощущалось, и, по свидетельствам очевидцев, рука почившего оставалась мягкой. После кончины владыки голландский православный священник писал: «У меня нет и не будет больше духовного отца, который звонил бы мне в полночь с другого континента и говорил: „Иди теперь спать. То, о чем ты молишься, получишь“».

Знаешь, в Сан-Франциско микроклимат сырой очень, влажно от океана. Вообще, мокрый и холодный туман, окутывающий город – одна из визитных карточек Сан-Франциско. Так вот, когда мощи святителя – а он лежал в металлическом горбу – извлекали, гроб проржавел, одежда истлела, а мощи оставались нетленными.

Сейчас они в деревянной раке под стеклом, и под ракой сделано такое отверстие, куда желающие могут опустить записки святителю.

Священник собора нам рассказывал:

«Приходят после службы две молодые женщины в платьях с большими разрезами, в декольте – откуда-то с вечеринки. То есть в неподобающем для храма виде. И служитель при входе начинает дискутировать с ними и не пускать. Тогда одна из них горько плачет и начинает быстро-быстро писать записку, а вторая – её уговаривать: „Что ты делаешь?! Зачем ты меня сюда притащила?! Это всё полная ерунда!“»

Священник этот увидел их и попросил служителя пропустить. Оказалось, что девушке, которая строчила записку, приснился святитель Иоанн Шанхайский. Во сне святитель сказал ей: «Я отвечаю на все письма».

А у неё появилась проблема, очень существенная для неё. И она прямо с вечеринки решила бежать к святому. Положила записку под раку, и поздние посетительницы в декольте ушли.

На следующий день появляются те же две молодые женщины. Только выглядят совершенно противоположно: та, что была вся в слезах, – спокойная и счастливая, а та, что кричала, дескать, ерунда это всё, вела себя неуважительно, – плачет, встаёт перед ракой с мощами святителя на колени и говорит вслух: «Прости меня…» Оказалось, что всё, о чём писала в письме просительница, она получила, а вторая оказалась посрамлена и покаялась.

Историю эту священник рассказал мне при следующих обстоятельствах.

Как-то мы с Ириной зашли в собор в Сан-Франциско, помолились и уже собирались уходить. Я на тот момент искал работу. Вообще я в Америке сменил восемь работ, несколько раз переезжали мы из штата в штат, для Америки это обычное дело. Жили в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Пенсильвании, в Юте (дважды) и других штатах. На тот момент я как раз был без работы.

Выходит священник – православный американец и спрашивает, не подвезём ли мы его. Нам было по пути, и мы, конечно, согласились. Едем. Он спрашивает:

– Как дела?

– Да вот, работу ищу и никак не найду.

– А вы письмо напишите владыке Иоанну Шанхайскому.

– Как письмо?

– Очень просто: так, как если бы вы писали это письмо живому человеку. Начальнику. Другу.

И рассказал нам историю о двух девушках с вечеринки.

Я написал письмо святителю, положил его под раку – и через короткое время мне позвонили из крупной компании, одной из самых крупных в мире:

– Вы такой-то специалист?

– Да.

– Вы проявляете интерес к работе в такой-то области?

– Да.

– Приезжайте на собеседование.

Вообще, в Америке обычно сам рассылаешь резюме через интернет и ждёшь ответа, но я не помню, чтобы отправлял что-то в эту компанию! Они меня сами нашли! Это совершенно нехарактерно!

Мой уровень квалификации высокий, однако он оказался недостаточно высоким для должности, которую мне хотели предложить, – но мой экзаменатор ушёл в отпуск! Вообще, я нечаянно сделал всё для того, чтобы они меня не взяли на эту работу: по ошибке позвонил и попросил отменить интервью, которое даже не было назначено. Я так ошибся! И очень сильно нарушил деловую этику, принятую в Америке.

И на удивление это сошло мне с рук!

Уже в конце лета я получил эту работу!

Моей задачей было продержаться там хотя бы шесть месяцев – чтобы потом в резюме можно было упомянуть об опыте работы в этой компании. И я проработал там, молитвами святителя Иоанна Шанхайского, шесть лет! Это была самая моя долгая работа за двадцать лет жизни в Америке!

Вот так я писал письмо владыке Иоанну Шанхайскому чудотворцу…

Святителю отче Иоанне, моли Бога о нас!

Боже, ущедри и благослови

Сейчас уже намного позже, чем вам кажется.

Иеромонах Серафим (Роуз)

Тень грядущих событий

В станице Каменке много камней: плоские, маленькие и побольше. Большие достигают размера плит, дорожки в саду выложены из таких плит, забор называется стенка, и тоже каменный. И речка здесь называлась Каменка. Впадала она в Дон и, узкая обычно, после дождя разливалась, выходила из берегов, бурлила, но уже через несколько часов стихала, снова делалась ласковой и желанной для всей деревенской детворы, а также уток и гусей.

А дожди в грозном 1914 году, омрачённом началом военного конфликта мирового масштаба – тридцать восемь государств-участников, – шли, как всегда в жарком августе, каждый день. Прохладное утро сменялось полуденным жаром, донское солнце щедро дарило свой свет и тепло, затем парило, и к четырём часам собирались тяжёлые синие тучи. Живительный, почти тропический дождь обильно поливал жаждущую влаги землю, и урожай быстро зрел, готовился поразить изобилием.

– Боже, ущедри ны и благослови ны, просвети лице Твое на ны и помилуй ны… Земля даде плод свой, благослови ны, Боже, Боже наш…

Свой долгий рабочий день мама подкрепляла молитвой: нужно помолиться о семье, о муже на далёком австрийском фронте. О погоде хорошей, об урожае, чтоб Господь благословил труды и заботы наступившего дня. Молитва давала силы, и, неутомимая, лёгкая, Полина быстро управлялась с многочисленными заботами по хозяйству, двумя детьми Натальей и Василием, обихаживала дедушку.

А хозяйство большое: донские казаки – народ небедный. Плодовитая земля, огромные сады, мельницы, рыболовные артели. В хозяйстве – коровы, лошади, свиньи, гуси, утки, куры…

– Мам, а сколько у нас гусей и уток?

– Доча, да кто их считал?!

Дед Фёдор – казачий есаул, это в Табеле о рангах обер-офицер. Войсковые есаулы выбирались на войсковом круге по два на войско, назначались адъютантами при войсковом атамане. Был дед казак матёрый, служилый, но сражения и победы остались в прошлом, состарился удалой есаул, высокая фигура сгорбилась от тяжёлой ноши лет и зим. Седой чуб, седые длинные усы, только брови, густые, нависшие над уже подслеповатыми глазами, – чёрные.

Семилетняя Наталья, с лёгкой руки деда Фёдора просто Таля, на минутку задержалась рядом с любимым дедушкой: старик достал полный казан золотых монет, высыпал их на полотенце, пересчитывал, перебирал, куда-то готовил.

И зачем он достал казан из-под печки? Перепрятывать будет?

– Диду, кто это на денежке?

– Царь, кто ж ещё? Глянь, с одной стороны писано: «Александръ III Императоръ и Самодержецъ Всеросийский», с другой – «Десять рублей 1894 год». Царский золотой червонец… А вот глянь, это Его Императорского Величества Царя Николая II.

Вот интересно! Поиграть бы с этими тяжёлыми блестящими кругляшками…

Нет, лучше не надо – от казана идёт холодок, потусторонний лёгкий холодок, враждебный, бедовый, различимый лишь чутким детским сердцем.

Англичане говорят: «Coming events throw their shadow before them» – «Грядущие события отбрасывают тень перед собою». И страшная будущая трагедия уже отбрасывает тяжёлую тень на уютную кухню, ползёт по столу, тянется хищной рукой к мамке у печи, накрывает лицо деда.

Перехватив тревожный взгляд внучки, ласково, но твёрдо:

– Иди, Таля, иди, играй в куколки!

Сам с казаном, с привычной палкой в руках, прихватил ещё лопату и пошёл в сад. Яблоневый сад огромный: может, пятьдесят яблонь, может, больше… Пошёл по каменной дорожке, скрылся из виду. Тень за ним странная потянулась, очень странная тень, не в ту сторону отбрасывается, эх, не читал старый есаул «Пикник на обочине», да и родятся братья-писатели лишь спустя десятилетия: в 1925 и 1933 годах.

Ледяной холодок по спине, а в крохотной девичьей спаленке уютно, солнечно, морок и отошёл, забылся, спрятался. В деревне Каменке и куклы у Тали каменные.

Куколки делались легко: плоские камни (мягкие, хорошо точатся) обтачивались в виде куклы, раскрашивались лица, шилась одежда из тряпочек. Но играть долго некогда: у неё есть обязанности – нужно встречать корову Зорьку из стада. Детство маленьких жителей Каменки было тесно связано с домашними животными.

Спасение Зорьки

Корова или лошадь, которые вырастают рядом с хозяевами, – это совсем не те животные, что стоят в огромных коровниках и конюшнях. Заботу, внимание и тепло ничем заменить нельзя. Корова, лошадь, собака учатся общаться с человеком, как бы даже и очеловечиваются, перенимают от своих хозяев душевные качества.

Зорька была коровой умной, преданной хозяевам, а уж молоко давала – выше всех похвал!

Дождь закончился, свежий, душистый воздух – прохладой в лицо, вниз – к речке, откуда гонят стадо. Вот прошла мимо соседская Пеструшка, вот Малинка, Красуля и Жданка, а Зорьки – нет!

Таля бросилась искать корову, вышла на знакомое мычанье: отстала Зорька от стада, стоит на другой стороне разлившейся реки. Увидела родного человека и пошла вброд к девчонке. А после дождя река поднялась, и корову понесло по течению.

Таля бросилась по берегу, вслед за плывущей коровой. Зорька плыла как могла и смотрела на девочку глаза в глаза. У Каменки были излучины, и в одной из заводей, где течение слабее, корова смогла задержаться и одним копытом зацепиться за землю. Барахтается, а вылезти не может. Таля, не раздумывая, бросилась в воду, схватила корову за рога и, хотя и маленькая, но цепкая, хваткая, стала тянуть на берег. Вода доходила девочке до груди, но бросить Зорьку она не могла. Слабые детские ли усилия помогли или корове не хватало лишь лёгкого толчка, но Зорька, поднатужившись, вышла из воды. Стояли они рядом и тряслись от пережитого страха, потом еле живые поплелись домой. Мамка, узнав о происшествии, заплакала:

– Да если б ты сама утонула?! Да бросила бы ты корову эту, нехай она себе плывёт!

– Как же я Зорьку брошу – она на меня так смотрела!

И ещё одно спасение Зорьки

Как-то пастух провинился, недоглядел: корова объелась свежескошенной травы, и её стало пучить. Раздуло брюхо, пропала жвачка. Стоит Зорька, широко расставив ноги, одышка у неё сильная, глаза выпучены – того и гляди помрёт. Мамка плачет.

Ветеринар сказал бы, что раздувшийся рубец давит на диафрагму, а диафрагма давит на лёгкие, вызывая асфиксию, и, если такой корове не оказать помощь, через два-три часа она погибнет. Но в Каменке ветеринаров отродясь не водилось и слов заковыристых, типа «асфиксия», никто не знал.

Зато рядом жила соседка, тётка Дарья, и из конюшни, от Топаза, уже ковылял, опираясь на свою суковатую палку, дед Фёдор.

Тётка Дарья кричит:

– Гоняйте корову, гоняйте! А то издохнет, как пить дать издохнет!

Таля схватила палку и стала гонять корову, бьёт Зорьку и плачет. И корова плачет. Кое-как стала по двору ходить.

Дарья прибежала, кулаком живот корове массирует. Дед принёс верёвку толстую, пахучую, дёгтем смазанную, в рот корове засунул – слюна пошла, жвачка потихоньку стала восстанавливаться – всё дед знает, не только про лошадей, но и про коров.

А Таля всё Зорьку гоняет, палкой по спине охаживает. Та шибче стала ходить, газы отошли потихоньку, спал живот. Так и спасли корову.