Круглый год с литературой. Квартал второй

А в начале семидесятых мы познакомились и подружились. Миша зимой приезжал встречать Новый год в Дубулты в дом творчества писателей. И сошёлся с нашей почти постоянной компанией, которая тоже ездила в Дубулты и в которую входили Станислав Рассадин, Олег Чухонцев, Булат Окуджава, Юлик Крелин, Юлик Эдлис, Натан Эйдельман, Алик Борин.

Миша мог часами читать стихи своих любимых Бродского и Самойлова. А мы умели часами не уставать от его чтения: наслаждались!

Когда он получил в 1983-м Госпремию РСФСР имени братьев Васильевых за исполнение роли Дзержинского, всех это страшно смешило. «А сыграл бы ты Ленина, – спрашивали, – если бы тебе светил за это орден Ленина?» «Ленина – только за звезду!» – поддерживал шутку Козаков.

Поэтому меня поразило, когда в его автобиографической книге «Третий звонок» я прочел его признание о многолетнем сотрудничестве с КГБ – с 1956 по 1988.

Вспомнились его премии КГБ в 1980 и в 1981. Он говорил, что получил их за того же Дзержинского в фильмах «Синдикат-2» (1980), «Государственная граница» (1980), «Двадцатое декабря» (1981).

Покоробило меня его признание в сотрудничестве с органами. Мне он прежде казался здоровым циником, провозглашавшим: не важно, кого играть, важно как играть. Он любил повторять, что Немирович-Данченко был убеждённым сталинцем, что не мешало проявиться его таланту. Потом я читал то же о Немировиче-Данченко в его интервью.

Но вспоминаю его не для того, чтобы спорить с покойным приятелем. Он умер 22 апреля 2011 года (родился 14 октября 1934-го).

Миша очень хотел найти себя как режиссёр. И мне думается, что «Покровские ворота» показали, что режиссёрский талант ему был дан. Он мечтал о писательстве. И книги «Рисунки на песке» и «Третий звонок» показали, что мечтал он не зря. Он безусловно обладал писательским даром.

Вот только оцарапало меня его объяснение, для чего он их написал, для чего он вообще пишет: «Я себе лжи не прощаю. Оттого и пишу и публикую о себе далеко не восторженные признания в своих ошибках и грехах, пытаюсь вымолить прощение (нет, не у людей, дай Бог хотя бы отчасти быть понятым людьми), а у своей же больной совести. А ведь сказано, что совесть – это Бог в нас». Слишком красиво сказано, чтобы быть правдой!

* * *

Это стихотворение называется «Песня пролетария» и написано в 1900 году:

Кто добыл во тьме рудников миллионы?Кто сталь для солдатских штыков отточил?Воздвиг из гранита и мрамора троны,В ненастье и холод за плугом ходил?Кто дал богачам и вино и пшеницуИ горько томится в нужде безысходной?Не ты ль, пролетарий, рабочий голодный?Кто с ранней зари и до поздней полночиСтонал, надрывался под грохот машин,Тяжёлым трудом ослеплял себе очи,Чтоб в роскоши жил фабрикант-господин?Кто мощно вертит колесо мировоеИ гибнет бесправным, как червь непригодный?Не ты ль, пролетарий, рабочий голодный?Кто гнёту насилья века обрекался,В оковах неволи боролся и жил,Под знаменем красным геройски сражалсяИ кровь неповинную жертвенно лил?О вестник победы!.. Титан непреклонный!Ты молнии бросил из сумрака ночи…Вперёд – на борьбу, пролетарий, рабочий!..Пусть пламя борьбы разрастётся пожаромИ бурей пройдёт среди братьев всех стран!..Твердыни насилья мы рушим недаром…Могуч и един наш воинственный стан…Победно мы строим мир новый, свободный…Пусть враг нас встречает предательством чёрным!Победа близка, пролетарий голодный!..

Согласен: стихи никуда не годятся. Какую пшеницу дал богачу пролетарий? Полночь ранней не бывает, всегда поздняя – стало быть уточнение лишне. Бесправность и непригодность червя никак не состыковываются. А враг, который встречает «предательством чёрным», – это что? – бывший друг, раз он предал?

Текст этот принадлежит Александру Алексеевичу Богданову (родился 22 апреля 1974 года), профессиональному революционеру, которого не раз арестовывало царское правительство. Он стал членом РСДРП в 1900 году. После раскола в 1903-м присоединился к большевикам. Участвовал и в революции 1905 года и в Таммерфорсской конференции. После того, как его в 1908 году приговорили к году (! – какая страшная кара!) тюрьмы, перешёл на нелегальное положение.

Словом обычный революционер.

Но песню он написал не случайно. Он был ещё и профессиональным литератором. Писал стихи, прозу, печатался в великом множестве журналов под великим множеством псевдонимов. И, разумеется, воспоминания о революционных деятелях. Например, о Ленине:

«В Таммерфорсе, в одну из свободных минут, Ильич выбрал время, чтобы прослушать несколько моих революционных стихотворений. Это было после одного из фракционных совещаний. Вместе с Ильичём был ещё мой однофамилец – экономист А. А. Богданов (настоящая фамилия Малиновский). Оба сидели на столе, – я декламировал стоя. В общем, Ильич одобрительно отнёсся к стихам, но расценивал их исключительно со стороны содержания и идеологической правильности. Между прочим, мною было прочитано одно из старых юношеских стихотворений, где говорилось, что революционный боец не имеет права на личное счастье. Вот выдержки из стихотворения:

Нежной любви искромётный бокалЖизнь поднесла мне в минуту отрадную,Помню, дрожащей рукой его взял,Думал упиться с беспечностью жадною.Но… на прозрачном запененном днеСлёзы… лишь слёзы почудились мне…Мне показалась любовь преступленьем,Тысячи стонов услышал я вдруг,Заколыхалися скорбные тени…Выпал бокал из затрясшихся рук,Выпал, разбился. Нежданная силаСветлую сказку любви омрачила.…Как? В этот час, когда гибнут кругом.Думать о собственном счастье своём?И т. д.

Ильич нашёл, что в стихотворении звучат старые интеллигентские перепевы, отрыжка народничества, нет марксистского подхода к жизни. Его поддерживал Александр Александрович Малиновский.

Я в своё оправдание заметил, что в начале 90-х годов я действительно увлекался народничеством. Ильич улыбнулся.

– Ну вот, значит, я прав. Марксизм не отрицает, а, наоборот, утверждает здоровую радость жизни, даваемую природой, любовью и т. д.»

Умер Богданов 10 ноября 1939 года. Я, присматриваясь к дате, решил поначалу, что ему помогли умереть в НКВД. Но посмотрел, в каком году его именем названа Средняя Пешая улица в его родном городе Пензе. Она названа улицей Богдановой именно в 1939-м. Да и похоронили Богданова на Новодевичьем кладбище. Так что органы к этой смерти вряд ли причастны.

* * *

Автор «Греческих стихотворений» Николай Фёдорович Щербина с ранней юности пристрастился к греческому языку и в 13 лет написал поэму «Сафо».

Первая его книга «Греческие стихотворения» (1850) была благосклонно принята публикой.

Он переселился в Москву, занял должность помощника редактора «Московских Губернских Новостей», писал стихи в «Москвитянине».

В 1854-м перебрался в Петербург, где получил место чиновника по особым поручениям при товарище министра народного просвещения князе П.А. Вяземском. В последние годы служил в Министерстве внутренних дел при главном управлении по делам печати.

При жизни вышли три книги. Причём одна – в двух томах (1857).

На стихи Щербины писали романсы композиторы А. Гречанинов, С. Танеев, П. Чайковский, В. Соколов и другие.

Любопытна судьба его стихотворения «Моряк»:

Не слышно на палубе песен,Эгейские волны шумят…Нам берег и душен, и тесен;Суровые стражи не спят.Раскинулось небо широко,Теряются волны вдали…Отсюда уйдем мы далёко,Подальше от грешной земли!Не правда ль, ты много страдала?Минуту свиданья лови…Ты долго меня ожидала,Приплыл я на голос любви.Спалив бригантину султана,Я в море врагов утопилИ к милой с турецкою раной,Как с лучшим подарком, приплыл.

Оно было напечатано в 1844 году. С музыкой Гурилёва песня была популярна в годы Крымской войны. Позже песня – и текст и мелодия – подверглась существенной обработке и переработке. Пока не появилась в конце 1890-х песня «Раскинулось море широко…»

Умер Щербина 22 апреля 1869 года. Родился 14 декабря 1821 года.

* * *

Пожалуй, что наиболее известен Наум Давыдович Лабковский (родился 22 апреля 1908 года) своими песнями. Хотя он писал и прозу (особенно много юмористических рассказов после войны), за которую становился лауреатом премии журнала «Крокодил» (1975) и нашего «литгазетовского» «Золотого телёнка» (1979). Он – автор сборников юмористических рассказов и стихов «Рыбьи тропы» (1958), «Тёзка императора» (1962), «Гороскоп мадам Евы» (1967), «Собака Муза» (1978), «Большой вальс» (1982), «Иронезия» (1988). Имела успех и его довоенная пьеса «Честный человек» (1933).

Но песни Лабковского из тех, что могут считаться «золотыми песнями эпохи». Судите сами: «Неспокойно родное море», «Полевая почта», «Далеко от дома», «Родные берега», «В дальнем рейсе», «Дорожка фронтовая» (совместно с Б. Ласкиным), «Домик на Лесной», «Птички-невелички», «Вьётся вдаль тропа лесная», «Жизнь устроена не просто», «Пора влюблённости», «О любви не говори», «Лунная рапсодия». Всё? Как бы не так: «Бывалый матрос», «Бывший фронтовик», «Жёлтые листья», «Парень-паренёк», «Прощальный луч». А помните, как Шульженко пела «Челиту»? Мексиканскую песню? Точнее, перевод мексиканской песни. Его осуществил Наум Давыдович Лабковский, скончавшийся в 1989 году.

23 АПРЕЛЯ

Николай Герасимович Помяловский (родился 23 апреля 1835 гола) прожил на свете года на полтора больше Лермонтова – 28 лет. Умер 17 октября 1863 года. Официально он умер от гангрены. Но опухоль в ноге у него обнаружилась после белой горячки на почве алкоголизма.

Удивительно, как при такой рано навалившейся болезни он сумел написать повести «Мещанское счастье» и «Молотов» (обе были напечатаны в «Современнике» в 1861 году). Кстати в «Молотове» есть выражения «мещанское счастье» и «кисейная барышня». Они стали крылатыми словами.

Его замечательная книга «Очерки бурсы» печаталась сразу в двух журналах – в том же «Современнике» и во «Времени» в 1862–1863 годах. Чувствуется, что журналы спешили напечатать эту вещь, но так и не успели. Она осталась незавершённой. Напечатали 4 части. Пятая – незавершённая напечатана после смерти писателя.

Помяловский был очень талантлив. Его «Бурса» свидетельствует об этом. Язык писателя совершенен. Портреты персонажей психологичны. Описания художественно достоверны. Можно только пожалеть о незаконченности «Бурсы». А её Помяловский собирался написать в 20 частях.

Задумался над тем, в чём была новизна писателя. А потом прочитал у автора словаря Брокгауза и Ефрона о Помяловском, что тот «первый поставил читателей лицом к лицу с положительными типами из среды интеллигентного пролетариата, поставленного в невыгодные условия борьбы за существование». Да, так оно и есть Плохо только, что, познавая эти типы, водя знакомства с ними, писателю приходилось вести их образ жизни, где пьянство было его отличительным и непременным условием.

* * *

Вера Казимировна Кетлинская получила сталинскую премию 3 степени за роман «В осаде» – о блокадном Ленинграде.

До этого она работала корреспондентом «Комсомольской правды, много ездила по стране, написала первые романы о молодёжи «Рост» (1934) и «Мужество» (1938), в котором она обрисовывает духовный мир строителей города в тайге, прообразом которого послужил Комсомольск-на-Амуре.

Войну Кетлинская встретила на посту первого секретаря Ленинградского отделения Союза писателей. От неё зависело многое. Поэтому многие её невзлюбили. Несмотря на её честное поведение. А, может быть, именно поэтому.

После войны на заседании в Смольном, посвящённом обсуждению Постановления ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград», она заступилась за Ольгу Берггольц, которая мужественно вела себя во время блокады. Но не подоспей сталинская премия, Кетлинская не вышла бы из ситуации так удачно, как вышла.

Через некоторое время исчез муж Кетлинской А. Зонин. Оказалось, что он арестован. Честный человек, Кетлинская собралась ехать в Москву вызволять мужа, заявлять о своём неверии в его виновность. Но органы объяснили ей, что Зонин её обманывал, и она уверовала в это.

Однако когда Зонин был освобождён, она поверила ему и жила, вечно каясь в той трагической своей ошибке.

Она написала роман «Дни нашей жизни» (1952), комедию «Да вот она, любовь» (1954). В 1964-м роман «Иначе жить не стоит» – об учёных, в которых верила, – чрезвычайно идеологически выдержанное сочинение. Но заглавие выражает её жизненный принцип. Она честна сама с собой.

Две недели не дожила Кетлинская до своего 70-летия. Она умерла 23 апреля 1976 года (родилась 11 мая 1906-го).

* * *

Наиболее известны две работы Анатолия Васильевича Митяева: «Книга будущих командиров» (1970) и «Книга будущих адмиралов» (1979). Дети, стремящиеся в командиры и в адмиралы, получили огромную пищу своему воображению.

Митяев записался добровольцем на фронт уже в 1942-м. Служил орудийным номером в гвардейском миномётном дивизионе.

Дебютировал со стихами и прозой в 1946-м в газете Дальневосточного военного округа «Тревога».

Демобилизовался в 1947-м.

И 10 лет – с 1950 по 1960 проработал ответственным секретарём газеты «Пионерская правда». А потом ещё 12 – с 1960 по 1972 – главным редактором журнала «Мурзилка».

Разумеется, он не только служил, но и писал. Рассказывал детям об армии, о войне. Есть у него, например, книга «Тысяча четыреста восемнадцать дней: Герои и битвы Великой Отечественной войны». Есть книга «Подвиг солдата». А есть о ратном прошлом России «Ветры Куликова поля» и «Гром Бородина».

Кроме того, он был весёлым человеком, и эту весёлость выразил в своих сценариях к мультикам. Кстати, «Союзмультфильм» он возглавил после «Мурзилки».

Все мои знакомые по «Литературной газете» юмористы и художники очень тепло вспоминают Анатолия Васильевича, умершего 23 апреля 2008 года (родился 12 мая 1924-го).

* * *

Вот оно – стихотворение «Одесса» Василия Ивановича Туманского. Впрочем, для нашей мысли хватит и его начала:

В стране, прославленной молвою бранных дней,Где долго небеса отрада для очей,Где тополы шумят, синеют грозны воды, —Сын хлада изумлён сиянием природы.Под лёгкой сению вечерних облаковЗдесь упоительно дыхание садов.

«Сын хлада» не только изумился одесской природе, но изумил ею Пушкина, который поделился своим изумлением с читателями «Евгения Онегина»:

Одессу звучными стихамиНаш друг Туманский описал,Но он пристрастными глазамиВ то время на неё взирал.Приехав, он прямым поэтомПошёл бродить с своим лорнетомОдин над морем – и потомОчаровательным перомСады одесские прославил.Всё хорошо, но дело в том,Что степь нагая там кругом…

Надо сказать, что поскольку Туманский с 1823 года служил в канцелярии графа Воронцова, то во время своих служебных командировок в Бессарабию он подружился с Пушкиным, которого в качестве автора сосватал Рылееву и Бестужеву – редакторам журнала «Полярная звезда».

Стоит сказать и о том, что Пушкин поймал на нелепом вымысле не просто некоего Туманского, но в то время очень популярного поэта, друга его друзей. С Туманским дружит Кюхельбекер. Туманский – член «Вольного общества любителей российской словесности» и в отличных отношениях с другими членами этого общества.

Пушкин хорошо относится к Туманскому. Конечно, смешное смешит его. Не только одесские сады. Но и то, что

Туманский, Фебу и ФемидеПолезно посвящая дни,Дозором ездит по ТавридеИ проповедует Парни.

Парни – это великий мастер элегии. Для Туманского элегия – главный жанр поэзии. То есть, Пушкин смеётся над тем, что Туманский обчитал, кажется, всю Тавриду своими элегиями.

Но Пушкин вовсе не считает Туманского графоманом. Иные его стихи, по мнению Пушкина, «отличаются гармонией и точностию слова и обличают решительный талант». «Добрый малый» – так характеризует Пушкин приятеля.

А приятеля интересует не только поэзия. И не только искусство. Он деятельно участвует в редактировании Андрианопольского мирного договора (1831). В 1835 его назначают секретарём русского посольства в Константинополе. Несколько лет он работает над трудом «Опыт истории Государственного совета в России с 1769 по 1820 г.». В 1841 году 1 часть труда представлена Николаю. Императору она нравится, и Туманский получает чин действительного тайного советника. В 1844 году на место его друга государственного секретаря барона Модеста Корфа приходит новый секретарь Н.И. Бахтин, с которым у Туманского отношения не складываются. И в 1846 году, не дослужив двух лет до 25-летнего юбилея, он подаёт прошение об отставке. После удовлетворения прошения поселяется в своём родовом имении в Полтавской губернии, где избирается попечителем Полтавской гимназии. Накануне подготовки крестьянской реформы Туманского единогласно избирают Председателем Полтавской комиссии по улучшению быта крестьян и депутатом в Петербург для представления проекта положения. В его архиве сохранилась одна из последних его записей: «Считаю себя истинно счастливым, что дожил до этого радостного дня. От всего сердца поздравляю вас, добрые крестьяне, с правами гражданства, дарованного вам…».

Так он хотел закончить свою речь, с которой собирался выступить в день опубликования закона об отмене крепостного права.

Но, увы, до этого дня он не дожил. Он умер 23 апреля 1860 года. Родился 28 февраля 1800-го.

* * *

«Суровый Суров не любил евреев». Я приводил уже в этом календаре сатирическое стихотворение Казакевича, которое начинается этой строчкой.

Мне довелось увидеть Анатолия Алексеевича Сурова, родившегося 23 апреля 1910 года в нашей писательской больнице, которая была напротив Онкоцентра Блохина. Меня положили туда на обследование. Пытались понять, от чего и на что у меня была тогда сильная аллергия. А старичок Суров ходил по коридору в паре с поэтом Борисом Примеровым, которого я знал.

От предложения Примерова познакомиться с Суровым отказался наотрез.

Не из-за нелюбви Сурова к евреям, – их многие писатели не любили. И даже не из-за погромных его выступлений во времена кампании борьбы с космополитами. А из-за его разоблачения.

Он, известный при Сталине драматург, лауреат двух сталинских премий за пьесы «Зелёная улица» (которую я хорошо помню) и «Рассвет над Москвой», обрушившийся не только на драматургов-евреев, но и на К. Симонова и Б. Горбатова за тот же космополитизм, не писал, как выяснилось, многих своих пьес: их писали за него те самые космополиты, которых выбрасывали из учреждений и лишали куска хлеба.

Кусок хлеба им Суров дал. Но и взял за это много.

Потом уже Юрий Нагибин утверждал, что Суров занимался плагиатом и прежде, что «будучи заведующим отделом рабочей молодёжи в газете «Комсомольская правда», присвоил пьесу своего подчинённого А. Шейнина «Далеко от Сталинграда».

«Обвинение в плагиате, – пишет Нагибин, – было брошено Сурову на большом писательском собрании. Суров высокомерно отвёл упрёк: «Вы просто завидуете моему успеху».

Тогда один из «негров» Сурова, театральный критик и драматург Я. Варшавский, спросил его, откуда он взял фамилии персонажей своей последней пьесы. «Оттуда же, откуда я беру всё, – прозвучал ответ. – Из головы и сердца». – «Нет, – сказал Варшавский, – это список жильцов моей коммунальной квартиры. Он вывешен на двери и указывает, кому сколько раз надо звонить».

Ясно, что из Союза писателей Сурова выгнали.

Долго он снова стучался в двери писательского союза. Указывал, что, кроме пьес, за ним числится немало публицистических статей, и что его авторство их никто не оспаривает. Менялись первые секретари московской писательской организации, но при каждом Сурову вход в Союз был запрещён. И только Феликс Кузнецов в начале 80-х сжалился над гонимым публицистом, пробил его в Союз писателей.

В это время я и увидел его в больнице. Страшно удивился, что он лежит как писатель. Но Борис Примеров мне всё объяснил.

Умер он 12 ноября 1887 года – через несколько лет после того, как снова стал членом Союза писателей, прожив на свете 77 лет.

* * *

Эдуард Иванович Губер с раннего детства учил немецкий, латинский, греческий и русский языки. В 1831 году опубликовал первое своё стихотворение «Разочарованный» в журнале «Северный Меркурий».

Устроился на работу в Энциклопедический Лексикон Плюшара. Познакомился с Н.И. Гречем. А через него со многими русскими литераторами. Много читал немецких книг, подрабатывал переводами, изучал и переводил «Фауста» Гёте.

В конце 1935 года представил перевод «Фауста» в цензуру. Однако цензура его не пропустила. От огорчения Губер порвал рукопись – плод его пятилетней работы.

Узнавший об этом Пушкин посетил Губера, с которым прежде не был знаком. Сошлись на том, что Губер снова начнёт переводить «Фауста» и будет показывать Пушкину готовые куски.

Так не вышло. Губер оплакал смерть Пушкина в стихах, которые ходили по рукам, читались многими.

В 1838 году Губер напечатал переведённую им Первую главу «Фауста» в «Новогоднике» Н.В. Кукольника.

В 1845 году его книга стихотворений негативно встречается прессой.

Умер 23 апреля 1847 года (родился 13 мая 1814-го).

Переведённая им первая глава «Фауста» вызвала самые противоречивые мнения.

Так, Белинский назвал Губера «бездарным», а, скажем, Сенковский писал, что у Губера «как будто лира Пушкина ожила нарочно для того, чтобы передать нам великолепное творение германского поэта-философа языком и стихом, достойным его».

24 АПРЕЛЯ