Наследство бизнес-класса

– А поподробней нельзя?

– Что? А… У меня было очень скверно на душе. А потом я вдруг увидел вас.

– Чувствую себя белошвейкой, еще не обманутой. Но все к тому неумолимо скатывается. – Я засмеялась, а он сказал серьезно:

– У жены вот-вот день рождения. Не хочу его портить. В следующую пятницу сообщу ей о своем решении.

– И зачем вы мне все это вывалили?

– Подумал, вам стоит знать.

– Спасибо, что удовлетворили мое жгучее любопытство. До пятницы далеко, вдруг еще передумаете.

– Между прочим, – засмеялся он, – по условию нашего брачного договора, жена оттяпает у меня большую часть состояния, если уличит в измене.

– То, что мы сидим здесь, вряд ли можно считать изменой, а в постель я с вами не собираюсь. Но вам бы лучше не рисковать. Обманутые женщины весьма опасны.

– Да, я знаю, – кивнул он. – Я даже хотел прекратить наши встречи до развода.

– Разумно. Да и после еще надо подумать.

– Наверное, разумно. Я размышлял об этом и понял: мне все равно. Деньги я всегда заработаю. А вчерашний день без вас показался просто ужасным.

– Виталий Глебович, а вы не заговариваетесь? – не выдержала я такого нахальства.

– Я понимаю, вам трудно поверить, – покивал он. – Как думаете, у нас что-нибудь получится? – спросил весело.

– Вот уж не знаю. Девушка я недоверчивая, на посулы не особо ведусь.

– Интересно, о чем вы думаете? – Он придвинулся ближе, поставив локти на стол, и впился взглядом в мои глаза.

– В эту минуту – о том, что здесь прекрасно, но нам, пожалуй, пора.

– Обидно, что чужие мысли прочитать не удается, – откинувшись на спинку стула, продолжил он. – Мы, наверное, здорово бы удивили друг друга. Даже близкие люди, с которыми ты рядом много лет… Тебе кажется, что ты все о них знаешь…

«Это он, должно быть, о жене», – решила я и дальше слушала с большим вниманием.

– Но в один прекрасный день все меняется. Я сейчас подумал… Впрочем, ерунда.

– Договаривайте, если уж начали.

– Пустое, – отмахнулся он, подозвал официантку и попросил счет. И стало ясно: тему «чужая душа – потемки» мы оставили. Но она-то как раз меня очень интересовала.

– Жена ваша где? – ворчливо спросила я.

– Жена? – он вроде бы удивился. – Собирается сегодня в Берестов. У нее там какая-то подруга, и вообще она любит этот город. Я предупредил, что буду занят в выходные.

«Берестов, – билось в мозгу. – Не зря они там с Ремизовым встречались. Решили женушку замочить под колокольный звон? Дружок, поди, уже на низком старте».

– Вы с женой что не поделили? – нахмурилась я.

– Не поделили? Да нет, дело не в этом… Как-нибудь расскажу, если интересно.

– Не очень. Просто хочу напомнить: вы ее когда-то любили. Ведь любили же? – Он кивнул. – Вот. Людям стоит прощать их грехи. Особенно близким людям.

– Как насчет театра? – улыбнулся он, меняя тему.

– Никак. Здесь недалеко дача моих родителей. Отвезете?

– А вы меня с ними познакомите?

– Мама не меньше трех часов в день бороздит Интернет, – соврала я. – Хотите, чтобы мне намылили шею за то, что я с женатым встречаюсь?

– Скажем, что мы просто друзья.

– Всех моих друзей мама знает. Отвезете или нет?

– Конечно.

По дороге мы все больше молчали, и это, признаться, порадовало. Я пыталась понять, что значат слова Волкова. Некоторые высказывания можно толковать примерно так: хотел убить жену, но тут возникла я, и он решил, что жизнь и так хороша, пусть женушка идет себе с миром. А пассаж на тему чужих мыслей? Что он имел в виду?

«Как меня эти догадки достали», – досадливо скривилась я.

Волков высадил меня на остановке автобуса, и к дому родителей я пошла пешком. Стоило машине Виталия скрыться за поворотом, вновь нахлынуло беспокойство. Жена едет в Берестов, а Волкова вдруг потянуло в театр. Желательно со мной. Об алиби заботится? Алиби-то, кстати, дохлое: жену убивают, а он с девушкой в театре, вряд ли поверят, что мы просто знакомые, хотя так и есть. Надо было Волкова разговорить и донести до его сознания простую мысль: оставь жену в покое со всеми ее грехами и себе тюремный срок не зарабатывай.

У родителей я пробыла меньше часа: всучила маме цветы, наврала с три короба о делах и припустила на ближайший автобус. Возле своей двери обнаружила Элку, она сидела на верхней ступеньке в компании чудовищных размеров букета в пластмассовой вазе.

– Привет, – сказала я и села рядом. – Давно ждешь?

– Минут двадцать. Подумала, ты должна скоро явиться, если цветочки здесь.

– При тебе доставили?

– Ага. Расписалась в получении, хотя особо и не настаивали. Надо же, вазой запаслись. Там записка. Одно слово «спасибо». Не просветишь?

– Теряюсь в догадках, кому приспичило. Может, Борька? Я план на двести процентов перевыполнила.

– Дура.

– Конечно. Теперь план увеличат…

– Про самураев слышала? – спросила Элка.

– Краем уха.

– У них обычай был после любовного свидания посылать любимой ветку сакуры и письмо с благодарностью.

– Это не сакура, и цветов – штук сто. Целая рота самураев. Ты ведь не считаешь подругу шлюхой?

– Это Волков? – Элка вздохнула и добавила: – Богатый, женатый, сплошной геморрой и разбитое сердце.

– И я так думаю. А чего здесь сидим, идем чай пить.

Мы втащили вазу в мою квартиру и часа полтора пили чай. Я соврала, что с утра была у родителей и только что вернулась. Элка вроде поверила, должно быть, ранее не заметила моей машины в глубине двора. Спросила:

– К сеструхе отвезешь?

– Запросто. – В ресторане я выпила бокал вина, но решила рискнуть, времени прошло прилично, а возбуждать у Элки лишние подозрения не хотелось.

Уже через полчаса я думала: лучше бы мне дома остаться! Элку к сестре я отвезла, а возвращаясь домой, увидела машину Волковой. На светофоре мы поравнялись, и сомнения окончательно развеялись: за рулем сидела Вероника. Наверное, были среди моих предков охотники, инстинкт сработал: лишь только зажегся зеленый, я перестроилась и поехала за ней. По словам Волкова, она собиралась в Берестов. Судя по всему, туда она сейчас и направлялась.

– Господи, ну зачем мне все это? – сквозь зубы бормотала я, накручивая километры.

Какое-то время я еще уговаривала себя вернуться, а потом махнула рукой.

В Берестове Вероника остановилась возле первого продуктового магазина, я успела свернуть в переулок, надеясь, что не привлеку ее внимания. Из магазина она вышла с большим пакетом. Я почти не сомневалась: у нее очередная встреча с любовником.

Вторая остановка – возле гостиницы «Никольская слобода». Местечко не дешевое и популярное. Ее привычки изменились? Дамочке следовало бы проявлять осторожность, дешевые мотели куда безопаснее. Въезжать на территорию я не стала, сидела в машине, проехав чуть дальше, и пыталась решить, что делать. Снимать номер в гостинице? Эти незапланированные траты начинали бесить. Я уже собралась сдавать назад, чтобы развернуться в переулке, когда вновь увидела машину Волковой, она проехала мимо, направляясь в центр, но там не задержалась и проследовала в спальный район, где не было никаких достопримечательностей.

К моему удивлению, Вероника остановилась возле трехэтажного дома и направилась в первый подъезд с пакетом в руках. Выходит, у нее здесь и вправду подруга. В каждом вранье должна быть доля правды, иначе велика вероятность засыпаться. Вряд ли Волкова пробудет здесь долго, если у нее сегодня встреча с любовником. Я бросила машину неподалеку, решив прогуляться. Само собой, прогуливалась я по соседству с тем самым домом и во двор заглядывать не забывала.

Через час бродить мне надоело, и я устроилась на скамейке возле третьего подъезда. Во дворе – ни души, и мое появление здесь никого не заинтересовало. Терпение мое было на исходе, когда из первого подъезда появилась подвыпившая компания: Вероника, молодая женщина в юбке и футболке в горошек, видимо, ее подруга, и мужчина в спортивных штанах и рубашке навыпуск. Из троих он был самым пьяным. Затем во двор въехала «Сузуки», дверь с пассажирской стороны открылась, парень лет тридцати направился к Веронике, и они вместе пошли к ее машине. Все ясно: услуга «трезвый водитель». Подружки начали прощаться, пьяный мужик пытался вклиниться между ними, повторяя: «Меня-то кто-нибудь поцелует?»

Наконец Вероника села в машину, а я бегом припустила к своей, хотя могла бы не торопиться. Очень скоро выяснилось, что Вероника возвращается в «Никольскую слободу». Я дождалась, когда она войдет в гостиницу, и тоже зарулила на парковку.

В холле я устроилась возле окна и стала ждать появления Аркадия. Прошел примерно час, я забеспокоилась: он мог войти в здание через служебный вход. Вошел, не вошел… Я что, опять всю ночь буду караулить эту идиотку? Выходило именно так. Я побрела к стойке регистрации.

– Мне нужен одноместный номер.

– Да, конечно, – улыбнулась девушка и начала предлагать варианты.

– Моя знакомая здесь остановилась, я хотела бы номер рядом с ней.

– Подскажите, какой номер?

– Не помню. Фамилия Волкова. Вероника Волкова.

Здесь паспорт точно спросят, вот я и рискнула назвать ее настоящую фамилию.

– Волкова… – бормотала девушка, глядя в компьютер. – Ага… триста двенадцатый. Напротив номер подойдет?

– Вполне.

– Тогда триста тринадцатый. Паспорт, пожалуйста.

Я протянула паспорт и деньги. Девушка сканировала документ, даже в него не заглянув, и только когда она вернула паспорт, я поняла: он не мой, а Элкин. На майские праздники мы вместе летали в Сочи, и с тех пор он лежал в моей сумке. Элка уже дважды умудрялась терять документы, и за сохранность паспорта во время путешествия отвечала я. А потом забывала его вернуть, а Элка забрать, счастливо обходясь без документа. Оба паспорта в красной обложке с портретом Че Гевары. Разница только в том, что на Элкином звездочка на берете Че из красной пластмассы, а на моем ее просто нет. Увидев эту самую звездочку, я и поняла, что сунула администратору паспорт подруги. Девушка подмену не заметила. Пока я собиралась с силами, чтобы объяснить ошибку, она протянула мне ключ:

– Третий этаж. Приятного отдыха.

– Спасибо.

На душе от невольного обмана сделалось тошнотворно, хоть я и пыталась убедить себя: может, это к лучшему. Я поднялась на лифте на третий этаж. Коридор был пуст, и, проходя мимо триста двенадцатого номера, я пару минут беззастенчиво подслушивала. Все тихо.

Войдя в свой номер, дверь я прикрыла неплотно, планируя наблюдать за комнатой напротив, но дверь оказалась с секретом, точнее, была снабжена по краю металлической полосой, в результате обзор сквозь щель сокращался до минимума, и чтобы увидеть хоть что-то, пришлось бы держать ее открытой на ширину ладони. А на это непременно обратят внимание. Злясь на себя, на весь мир и особенно на дизайнера, который сотворил эту красоту, я подтащила к двери стул: не увижу, так хоть подслушаю. Просидела я часа три, все это время по коридору сновали разные люди, но никого из них триста двенадцатый номер не интересовал. Улучив момент, я замерла возле двери напротив. Тишина. Может, Вероника спит и любовное свидание отменяется? А может, его и не должно было быть и Волкова действительно навещала подругу, а ехать домой пьяной, по понятным причинам, не захотела? Пожалуй, это еще хуже. Присутствие Аркадия – хоть какая-то гарантия ее безопасности.

Я перебралась на кровать, оставив дверь приоткрытой. Что бы ни задумал Волков, по законам жанра действие должно разворачиваться глухой ночью или под утро, когда народ крепко спит.

После двенадцати в коридоре шагов уже было не слышно, из ресторана еще некоторое время доносилась музыка, но вскоре и она стихла. Боясь уснуть, я то и дело поднималась с кровати и бродила по номеру. Разумеется, каждый раз выглядывая в коридор.

К трем часам ночи бороться со сном становилось все труднее. Я зашла в ванную и долго умывалась холодной водой. Вернулась в постель, глаза упрямо слипались. И тут я услышала шорох. Так и есть: будто кто-то скребется. Или что-то тащит по ковру. В этот момент тихо, но вполне отчетливо захлопнулась дверь. Я вскочила и бросилась в прихожую. Дверь моего номера оказалась заперта. Может, кто-то из сотрудников? Я потянулась к дверной ручке, пальцы заметно дрожали. Как можно тише приоткрыв дверь, я выглянула в коридор. В той стороне, где лифты, – ни души, я повернула голову и успела заметить силуэт мужчины в конце коридора. Там, кажется, переход в соседнее здание. Я вновь припала ухом к двери триста двенадцатого номера и даже рискнула проверить, заперта ли она. Заперта. За дверью тишина. Скорее всего, по коридору прошел загулявший постоялец. По крайней мере, я постаралась убедить себя в этом. Однако отправилась следом.

Стеклянный переход в соседнее здание был пуст. Это удивило: не мог мужчина преодолеть его так быстро. Хотя почему не мог? Тут я заметила рядом дверь без номера, чуть приоткрытую. Осторожно толкнула ее, за ней оказалась лестница. Мужчина мог подняться, а мог спуститься вниз. Подняться проще на лифте, а вот если он не хотел, чтобы на ресепшене его заметили… Я перегнулась через перила, никого не увидела, зато услышала, как внизу хлопнула дверь. И начала спуск по лестнице.

Дверь на улицу оказалась незапертой, выходила она на задний двор. Туи здесь росли сплошной стеной, за ними двор не разглядишь. В этот момент я вновь услышала странный звук, точно что-то тащили волоком. Здесь было темно, ни в одном из окон, выходящих во двор, свет не горел, может, оттого мне вдруг стало страшно. Отходить от двери не хотелось, точнее, возникло острое желание поскорее оказаться в номере.

Я попятилась и тут захлопнулась дверь машины, а потом заработал мотор. Я все-таки решилась обогнуть ближайшую тую. Свет фар ударил в глаза, машина стремительно развернулась и через мгновение скрылась за углом. Я побежала за ней, надеясь, что, если она окажется на дороге, я смогу ее разглядеть, но машина свернула не направо, где были ворота, а налево. Должно быть, там тоже имелся выезд.

– Черт, – пробормотала я и тут же сердито подумала: «Далась мне эта машина» – и пошла назад. Глаза успели привыкнуть к темноте, к тому же вдруг выглянула луна, зависнув прямо над крышей, и стало заметно светлее. Я зябко поежилась, таращась на небо, пробормотала «Красота-то какая», но мысль о том, что триста двенадцатый номер остался без присмотра, заставила меня шевелиться.

Я поднялась на третий этаж и, поравнявшись с номером, который занимала Вероника, прислушалась. Тихо, как в могиле. Невольно поежившись от подобного сравнения, я поспешно вошла в свой номер. Все люди спят, только я бегаю как ненормальная. Сев на постель, я вздохнула, затем рухнула на спину и уставилась в потолок. До рассвета я не смыкала глаз, часов в пять еще раз вышла в коридор, припала ухом к чужой двери, зло подумав: «Дежурство закончено», – и отправилась спать.

Проснулась я часов в девять, хотя была уверена, что просплю до обеда. Приняла душ и пошла завтракать. В большом зале Вероники не оказалось, не было ее и на веранде. Она могла еще спать, а могла позавтракать раньше, но то, что ее не видно среди гостей, меня расстроило. Хотелось убедиться: с ней все в порядке, – и побыстрее уехать отсюда. Приключения мне уже надоели.

Оказалось, они даже не начинались. Само собой, по пути в номер я опять замерла возле двери триста двенадцатого номера. Там царила тишина. Спит или уехала? Я вернулась в начало коридора, где было большое окно, выходившее на парковку, и, увидев машину Вероники, вздохнула с облегчением. Хотя с какой стати?

Через несколько минут я была на улице, спустившись по той самой лестнице, что и ночью. Двор все так же пуст. Я пошла вдоль здания в том направлении, где вчера скрылась машина, и вскоре оказалась на хозяйственном дворе: трактор для расчистки снега, еще какая-то техника… Ворот нет, потому что забора тоже нет. Деревья и заросли кустарника скрывают двор от постояльцев, чтоб вид не портить. «И ни одной видеокамеры», – отметила я. Можно запросто проехать до центрального здания и потом так же спокойно смыться. И зачем тогда ворота на въезде? Впрочем, они ведь тоже открыты. И на парковке камер я не заметила. Отель непуганых идиотов.

В большой досаде я побрела назад. Можно было пройти через ресепшен и подняться на лифте, но я свернула во внутренний двор и вот тогда заметила пятна на асфальте, – цепочка пятен растянулась на метр, примерно в том месте, где ночью стояла машина. Я было решила, что это машинное масло. Хотя если уж масло течет, то, как правило, остается целая лужа. Присев на корточки, я дотронулась до ближайшего пятна, на руках остался едва заметный след, ничем особо не пахнет… И тут до меня дошло: мама дорогая, это же кровь, кровь, которая успела подсохнуть…

– Ничего себе, – пробормотала я ошарашенно и быстро выпрямилась.

Воображение услужливо рисовало самые жуткие картины. Шаги ночью, странный звук «точно что-то волокли по полу», машина, которой здесь совершенно нечего было делать, а теперь еще и кровь.

«Проворонила, – в панике подумала я. – Эти гады ее убили».

Я бросилась в гостиницу, бегом поднялась на третий этаж и затарабанила в дверь триста двенадцатого номера. Никто и не думал открывать.

– Вероника! – зачем-то крикнула я и опять принялась стучать.

Может, все не так плохо и она ушла завтракать? Я припустила к лифту. В зале – ни души, на веранде – несколько человек за столами, Вероники среди них нет. Мой внутренний голос то кричал «караул!», то призывал не валять дурака и прекратить панику. Я кинулась на ресепшен и обратилась к девушке:

– Подругу потеряла. Можно от вас позвонить в номер? – Девушка молча кивнула, я назвала номер комнаты, и она вскоре протянула мне трубку. Бесконечные гудки. – Не отвечает, – возвращая трубку, сказала я.

– Может быть, ушла куда-нибудь? Вы на мобильный позвоните.