Николай говорил без какого бы то ни было надрыва, без сожаления. Будто совсем не переживал об убитых. Или этот типчик просто не умел переживать? Или умел прятать любые чувства. Глубоко, основательно, надежно.

– Кто вел мертвецов?

– Еще не понятно? У Кожина есть своя команда операторов. Не столь одаренных, как вы, не натасканных в «наружке», но все же неплохо управляющихся с покойниками. С настоящими покойниками…

– А мы, значит… – растерянно промямлила Юла. – А нам, значит… Все это время… Мы управляли… Живыми… Учебными… Пособиями…

– Теперь я склонен думать, что так оно и было. На боевых операциях вам подсовывали живой суррогат мертвого «рабочего материала». Их, и только их вам позволяли выводить на улицы.

Заметить разницу сложно. Тот же принцип дистанционного управления, те же камеры, та же виртуальная нервная система. Только «учебный материала», пропитанный наркотой, все же во многом уступает настоящему боевому мертвецу. А еще – он быстрее идет в утиль. Гораздо быстрее. В считанные дни. Живой организм перегорает от такой работы. Зато на живого можно ставить различного рода блокираторы и ограничители. Контролировать живого можно. Даже такого вот… Овоща.

Орг глянул на кровавую кашу у стены. Усмехнулся невесело.

– Нервная система человека позволяет многое. Она цепляется за жизнь, за любую жизнь, за любое существование, хотя бы отдаленно похожее на жизнь. И за все, что ей подсовывают в довесок. А вцепившись, способна длительное время хранить в себе всякий мусор.

«И – в том числе – запрет на выполнение команды „Делит”, когда перед жму… перед боевым овощем стоит Федеральный Полномочный посол Кожин Павел Алексеевич собственной персоной», – подумал Денис. Теперь-то все становилось на свои места.

– Она очень уязвима, живая нервная система, гораздо уязвимей виртуальной, – говорил группировщик. – Пока жива – уязвима. Пока мозг не перенес состояние смерти – истинной смерти, пока он хоть как-то функционирует, пока человек окончательно не превратился в мертвую машину.

– Как их вообще делают, эти учебные материалы? – спросил Денис. – Эти… условно живые овощи?

О штамповке своих мертвых солдат Кожин им рассказывал. И даже показывал кое-что из видеодосье столичной лаборатории. Об остальном – нет. Ни слова.

– Неважно. Этого вам лучше вообще не знать, – всем своим видом Николай показывал, что так оно и есть в действительности. – Спокойнее спать будете.

Ха! Спокойный сон после «Мертвого рая»? После всего, что было. Ну, вот это вряд ли…

– Просто смиритесь с тем, что до сих пор вам приходилось управлять не мертвыми, а живыми солдатами. И все.

– Невероятно! – простонал Денис. – Но ведь наши жмуры (Хотя какие там, на фиг, жмуры! Имитаторы жмуров, получается!) мочили вас пачками. Обычный живой человек не может…

– Может, – жестко перебил Волк. – Если человек этот – хорошо подготовленный боец и его действиями управляет опытный оператор. Плюс – наркотики. Спецкомплекс, который максимально ускоряет реакцию, обостряет рефлексы, необходимые для эффективного боя, и повышает болевой порог. Нет, не повышает даже – практически снимает его. «Материал» – ни живой, ни мертвый не должен чувствовать боли. На то он и «материал».

– Откуда тебе все это известно? – Денис от волнения и не заметил, что перешел с группировщиком на «ты».

Николай вздохнул:

– Я же говорил: мне приходилось курировать «Мертвый рай». До тех пор, пока из меня самого чуть не…

Орг осекся. Отвернулся.

– Из тебя тоже хотели сделать ЭТО? – Глазищи Юлы смотрели на изрубленный рабочий… учебный… на человеческий «материал».

Сочувствие и жалость слышались в ее голосе. Море сочувствия, море жалости.

– Нет, – он ответил с неожиданной злостью, – не это – хуже.

О том, что может быть хуже, Денис гадать не стал. Он мог сейчас думать только об одном. На кой мерзавцу Кожину понадобилось втягивать во все это дерьмо трех ни в чем не повинных операторов наружки.

Глава 5

Справиться с искореженной взрывом дверью удалось не сразу. Помогли снаружи. Там, на лестничной клетке уже ждали двое. Без масок. Ахмет и Чмо.

Борец-кавказец не скрывал радости, увидев шефа в добром здравии. Вероятно, радость была искренней. А вот в глазах Чмо промелькнуло расстройство. И явно виноваты в том были выжившие операторы. Ну и плевать! Денис улыбнулся волчьей шестерке – широко и нагло. Сейчас можно, сейчас они под защитой пахана.

Чмо проглотил.

– Су-у-у..! …ать! – Ахмет заглянул в разгромленную квартиру. Присвистнул. – Чё там, а Колян?

Отвечать Николай не стал. Спросил:

– На улице тихо?

– Как в моргэ, – хмыкнул кавказец.

– Ну, это ненадолго. Ты, – Николай ткнул пальцем в Ахмета, – предупреди наших. Пусть сваливают отсюда. Все. Сейчас же.

Гонец отправился выполнять поручение. С неожиданной для борцовских габаритов скоростью.

– Ты, – пахан обратился к Чмо, – пойдешь с нами. Поможешь перетащить компьютер. Сломаешь – сгною в подвале с мертвяком.

– Не-е, Колян, я аккуратно, жуб даю, – испуганно прошепелявил беззубым ртом шестерка.

Мнения операторов спрашивать никто не собирался. Отдавать им Славкин комп – тоже.

Из дома они не вышли. Остановились под козырьком подъезда. Смотрели. Как во дворе снуют люди.

Из ближайших многоэтажек на улицу валили орги. Много оргов. Так вот, выходит, где в Ростовске главное Волчье логово! Было…

Группировщики расходились, разбегались, расползались, пряча лица под масками. «Крысы на тонущем корабле!» – подумалось Денису.

Орги вокруг торопились, суетились. Один только Николай сохранял спокойствие и невозмутимость в этом броуновском движении камуфлированных фигур. Капитан решил покинуть идущее ко дну судно последним? Напрасный героизм! Комендантский час вот-вот закончится, а уж тогда не миновать встречи с ранними патрулями. Никак не миновать! Денис, Юла и Чмо затравленно озирались вокруг. До чего велик соблазн поддаться стадному инстинкту, рвануть с места и бежать, бежать, бежать… Абы куда бежать. Нет, ну в самом деле! Если Николай намеревается увести их подальше отсюда, надо спешить, а не стоять истуканами.

Пахан далеко не повел. Едва скрылся из виду последний орг, Николай повернул обратно. В подъезд. И бодро зашагал наверх. К лестничной площадке на пятом этаже. Туда, откуда они спустились.

– В чем дело? – встревожился Денис.

Лишняя трата слов… В подъездной темноте и безответном молчании двое операторов и волчий шестерка с компьютером плелись за Николаем.

Остановился он перед простенькой дверью – старой, обшарпанной, с облупленной краской. Той самой дверью, что сиротливо ютилась напротив квартиры оргского вожака.

– Перекантуемся у Секретарши, – хмыкнул пахан. – Здесь нас будут искать м-м-м… не так тщательно.

Что еще за секретарша? Операторы переглянулись. Николай нажал на звонок. Долго жал, с перерывами. Длинными и короткими. Кажется, орг вызванивал пароль – особый звуковой код, вроде того, что использовали районные следаки. У пахана группировщиков тоже имелась своя азбука Морзе. У пахана и его таинственной секретарши.

* * *

Теперь Денис ожидал чего угодно. Его теперь не удивило бы даже появление на пороге Ночки с чашечкой кофе для шефа. Для одного из своих шефов. Да, он вполне готов был поверить, что помощница мэра и федерального посла по совместительству подрабатывает еще и секретаршей у главаря бандитского клана. Но то, что произошло…

Шаркающие шаги за дверью, смачное покашливание, недовольное старушечье бормотание… Из дверного проема вынырнула седая голова на тонкой шее. Настороженные подслеповатые глазки на сухом лице с едва угадывающимися в частой сети морщин следами былой (ну очень былой) красоты вперились в подъездный мрак. В слабом свете прихожей Денис различил также замызганный ватный тулупчик поверх ночной рубашки, свисающие на коленях теплые чулки и толстые стоптанные вязаные носки. На правом – заштопанная дырка. На левом дырка только-только намечающаяся. Старые тапки не скрывают ни ту, ни другую.

Бабка! Хрензнаетскольколетняя… Однако же. Оргской романтике, оказывается, все возрасты покорны. Среди Волков, оказывается, тоже попадаются порой старые беззубые волчицы.

– Ох-хо-хо! Что ж в такую рань-то, – прошамкала старуха. – Ты, Коленька, радость моя? С друзьями? Ну, заходите-заходите…

Дверь открылась. Старушка отодвинулась.

Коленька?! Радость моя?! Ничего ж себе! Любящая бабушка встречает непутевого, но любимого внучка! Сейчас пирожками потчевать начнет…

– Это и есть твоя э-э-э… секретарша? – озадаченно шепнула Юла.

Озадаченно, тихо, но не беззвучно.

Бабка, однако, не услышала. Кажется, она еще и глуховата ко всему прочему.

– Не моя, – так же тихо ответил Николай, – просто Секретарша.

– То есть?

– Прозвище такое. Раньше она работала в Периметре. Давно уже – обслуживала еще деда Черенкова. Ну, и вроде бы влипла в историю. Лесбиянкой оказалась. Тайком от шефа закрутила любовь с девчонками-сменщицами. Застукали ее, короче, да вышвырнули из мэрии. С тех пор у нашей Секретарши зуб на Периметр. Бо-о-олыпой такой зуб. К Волкам примкнула. Пока молодая была, говорят, такие делишки вытворяла – зашатаешься. А под старость угомонилась немного, в богадельне этой поселилась. Но все еще оказывает клану некоторые неоценимые услуги. Ну, и мы, конечно, не забываем бабульку. Помогаем. Поддерживаем. Материально и так, вообще…

Денис только покачал головой. Участница организованной преступной группировки на содержании бандитского общака! Криминальная, блин, пенсионерка. Да еще и бывшая лесбиянка к тому же. Мрак!

Юла отчего-то замялась на пороге.

– Не волнуйся, ничего с тобой не случится, – подбодрил девушку оргский пахан. – У старухи вся любовь уже в прошлом, так что приставать не будет.

Юлька покраснела. Вошла в квартиру вслед за Денисом.

Последним порог переступил приотставший Чмо с компьютером. Не то чтобы его особенно тяготила ноша, просто этот беззубый, наверное, чувствовал себя униженным до глубины души. Еще бы! Тащить багаж за ненавистными следаками – совсем не то, что шестерить на пахана.

«Ничего, переживешь, сволочь», – со злорадством подумал Денис.

И без того тесная прихожая оргской Секретарши была завалена барахлом по самое не хочу. В стенке – криво вбитые гвоздики вместо вешалок. А на одном – ого! – болтается «МУД (шдх)». «Маломощная укороченная дубинка (шоковая домашнего хранения)». «Мудак». Шокер.

Здесь же – на обувной полке – зарядное устройство. Треснувший пенал-стаканчик, вроде карандашницы с контактиками на дне. А от стаканчика к болтающейся на соплях розетке тянется истертый шнур. Вилка – в розетке. И задорно горит зелененький огонек индикатора.

Боевая, блин, старушенция! И не из бедных, раз такой игрушкой для самообороны разжилась. Хотя есть ведь кому вспомоществовать. «Коленька, радость моя…» «Помогаем. Поддерживаем. Материально и так, вообще…» М-да…

А может, и заточка у старухи где припрятана? В прихожей-то заточки не вешают на всеобщее обозрение – не шокер все ж таки легальный. Но вот если поискать…

– Обувь и одежду здесь не оставляйте, – распорядился Николай. – Все свое барахло держите при себе.

Денис хмыкнул:

– А бабка что, еще и клептоманка?

– Нет, это на всякий случай.

– На какой такой всякий?

– На случай поквартирного обхода. В прихожей не должно быть чужих вещей.

Денису сразу сделалось кисло. Вообще-то во время поквартирного обхода проверяющие редко ограничиваются прихожей. И если уж входили, то, как правило, вынюхивали все углы.

Престарелая Секретарша предоставила в их распоряжение небольшую комнатушку. Скорее уж даже чуланчик, гордо именуемый спальней. «В номерах», правда, имелось небольшое окошко с треснувшим стеклом и замызганной шторкой светомаскировки. И даже кое-какая меблировка имелась: простенький стол, несколько стульев, узкая кровать с металлической сеткой, прорванной в двух местах. Интересно, кто сегодня будет спать на мягком? Или спать им вообще не придется?

Николай забрал у Чмо комп, поставил машину на стол, повернулся к Юльке:

– Нужна связь с камерой. Срочно.

К своему «Летящему глазу», оставленному в паре кварталов от гостинки, Юла подключилась в рекордные сроки. И – почти сразу же – в объектив попали человеческие фигурки, бегущие за БГМ. Фигурки в форме федералов и милвзводовцев. Неслыханно! Полномасштабная совместная операция! Причем начавшаяся прежде, чем окончился Комендантский час! Юла перегнала камеру на соседнюю улицу. То же самое. БГМ. Солдаты…

– Надо же, начали, не дожидаясь рассвета, – скривился Николай. – Отвели «рабочий материал» и начали. Чес…

Да, мертвых увели. Пришло время живых.

Следующая улица…

Внизу, справа, мелькнуло что-то темное, едва уловимое. Знакомый контур… Бронированный гроб на колесиках.

Изображение на экране мигнуло, погасло. И – чернь. Сплошняком. И снова заставить «глаз» работать – невозможно. Бесшумное и беспламенное оружие федералов и бьет тоже, как правило, без промаха.

– Катафалк, – Юла отключила бесполезный компьютер. – Это кожинский Катафалк-Призрак с детектором движения. Федералы засекли камеру. И сняли. Мы теперь слепы.

– Ну почему же? – Николай стоял у окна, чуть отодвинув засаленную шторку светомаскировки. – И так все видно. Уже…

Кажется, орг хотел добавить что-то еще. Не успел – помешал вой утренних сирен. Когда счастливый Периметр голосит о конце Комендантского часа, говорить невозможно.

* * *

Надрывающиеся сирены словно послужили сигналом. Отовсюду бодро – как по команде – застрекотали автоматы. Милковские, конечно. Федералы пользовались глушаками – их стволов слышно не было.

Громыхнул гранатометом вертолет воздушной разведки и поддержки. Ну, сегодня точно где-то медведь сдох. «Москит» тоже вылетел на утреннюю операцию и лупит «Кистенем» почем зря! Да что там «Москит»! Под окнами, ничуть не таясь, не опасаясь первых солнечных лучей, промчался ночной призрак. Жуть Комендантского часа. Кожинский Катафалк. Видать, ставка на кону слишком высока, раз посол решил сегодня рассекретить свой кладбищенский кошмар на колесах. Павлу Алексеевичу позарез требовался мобильный детектор движения – засечь это самое движение и дать целеуказание вертушке и автоматчикам.

Два пропавших беглеца-оператора должны были умереть. Любой ценой. Невзирая на возможные сопутствующие жертвы. Наверное, кому-то такое могло бы польстить. Теоретически…

Круги тотальной облавы шли по всему району. Боеприпасы расходовались с невиданной расточительностью.

Светлело… День будет ясный.