* * *

Это было что-то! Такого бедлама на улицах Ростовска Денису видеть еще не приходилось. Возбужденные люди сновали повсюду. Многие – вооружены. Если, конечно, можно назвать оружием палки, железки, камни, оргские заточки… Но уж автоматы-то милков – можно. А милвзводовцы со своими «псами» – поодиночке, парами, отделениями и группами – уже примыкали к горожанам.

Никто толком не понимал, зачем он вышел на улицы и что намеревается делать дальше. Просто оставаться в четырех стенах было страшно. После всего, что открылось…

Но постепенно броуновское движение двуногих молекул приобретало некое подобие порядка. Мечущиеся индивиды сливались в единую массу, и управляемая, насколько она вообще может быть управляемой, толпа двигалась к Межрайонной Трассе.

Дениса, Николая, Юлу и Ирину сразу подхватил, закружил, понес людской поток. Выбраться из водоворота человеческих тел не представлялось возможным. Оставалось только держаться поближе друг к другу. И идти. Просто идти – туда, куда шли все.

Николай кому-то помахал рукой. Ему ответили. Старушка-Секретарша! Машет шокером. Возбужденная, раскрасневшаяся, помолодевшая… Мечта, блин, геронтофила. Энное количество лет назад бабулька, наверное, была той еще красоткой. Уродин-то мэры себе в секретарши не берут. Денис улыбнулся, когда уловил во взгляде пожилой женщины что-то Ночкино – дерзкое и задиристое. Рядом в приветственном жесте взметнулась рука Ирины. Кухонное примирение бабушки и внучки оказалось не фиктивным.

– Сколько? – крикнул Николай.

– Мно-о-ого! – ответила бойкая старушка, прежде чем исчезнуть из виду. – Третью группу веду!

Группа – человек под восемьдесят упрямо продиралась к Трассе. Странная спешка: не опоздать закрыть своими телами дорогу…

– Пушечное мясо гоните? – Денис повернулся к Николаю.

– Чтобы кто-то выжил, кому-то нужно умереть. Таков главный закон жизни, – ответил орг. – До тебя это еще не дошло?

– Ты мало отличаешься от Кожина, пахан-Колян! – Приходилось не говорить – кричать. Впрочем, на их крик внимания не обращали. – Только посол пытается спасти страну, а ты – город.

– Ошибаешься. Я спасаю себя. Значит, я прав. Это тоже закон жизни. Самый главный. Если не согласен – нам не по пути. Можешь проваливать.

Наверное, Денис был согласен.

– Ско-о-о-орей дава-а-а-ай! – пузатенький мужичок в модных квадратных очках и дорогом костюме – вероятно, преуспевающий менеджер или клерк среднего звена, орал в унисон с потасканного вида нетрезвой бабенкой – не иначе как вышедшей в тираж шлюхой. Оба торопили тех, кто шел впереди.

– Ско-о-о-рей! Дава-а-а-ай! – грянули над ухом еще несколько глоток.

Денис с трудом подавил желание присоединить свой голос к общему хору. Толпа – штука заразная.

* * *

Жернова плеч, локтей, грудей, животов и спин наконец вытолкнули, выплюнули их на обочину Трассы.

– Стоим здесь, – приказал Николай. – На дорогу пока не лезем.

Встали, ошарашенно осматриваясь. Там вон, справа, мелькнуло знакомое лицо. Без маски. Ахмет! Кавказец, выходит, тоже уцелел во время облавы, проведенной федералами и милками. Впрочем, лицо потомка гордых горцев тут же исчезло. Замельтешили другие лица. Много – разгоряченных, возбужденных.

Любой Караван увязнет, на фиг, в этой людской массе по самую крышу. А там что такое? Баррикада! Точно, шоссе уже перегораживал бесформенный завал – ни проехать, ни объехать! А на нем, как на муравейнике, копошились человеческие фигурки.

Из кучи-муравейника торчал кузов перевернутого грузовика с федеральной символикой на борту. Или толпа растерзала разведчиков, которых Кожин пустил впереди Каравана. Или… Дениса передернуло. Или это – наземная штурмовая, отправившаяся по их душу вслед за вертушкой, но так и не добравшаяся до муниципальной гостинки.

Странно только, как удалось справиться с федералами? А впрочем, нет, ничего странного. В толпе ведь мелькает милвзводовская форма. К Трассе подтянулись уже несколько десятков милков. А над баррикадой выписывал круги грозный «Москит».

Баррикаду усиливали, уплотняли, ширили, возвышали. Всем, что попадалось под руку. Бетонные блоки, строительный мусор, поваленные столбы, ограждения шоссе, вывороченные бордюры, куски разбитого асфальта, мебель из ближайших квартир. В дело шли даже трупы. Много – в гражданской одежде, поменьше – в форме милков, и совсем мало – в федеральных мундирах. Значит, и ваших, и наших – в горнило общего дела? Только вот наших побольше будет. Непросто было, наверное, отбить у федералов ту машину, ох непросто.

Завал на шоссе достигал уровня второго этажа. Хорошая получалась пробка… Основательный такой тромбик в главной транспортной артерии города.

А где-то неподалеку уже стреляли. Милки били – федеральных пукалок с глушителями никто бы и не услышал. Впрочем, стреляли недолго. Интересно, по кому? И кто победил? И чем все это закончится?

– Ну, Колян, заварил ты кашу… – пробормотал Денис.

– Мы, – поправил орг, – мы заварили.

А потом… Потом с баррикады раздался крик:

– К бо-о-ою!

Голосок у бабушки Ирины оказался звонким. Старушка, невесть каким образом вскарабкавшаяся на самую верхотуру, отчаянно размахивала своей шоковой дубинкой. Увидела? Что?

Глава 4

Маловато… Их было-то всего человек десять-двенадцать – не больше. Все – в боевой форме. В городском камуфляже. Не самодельном, оргоском, варенном… В настоящем фабричном, новеньком, добротном. С преобладающими черными и темно-серыми оттенками. То был спецкамуфляж сил федерального посольства для ночного уличного боя. Боя в грязи, лужах, мокром асфальте и бетоне. Осенне-зимний вариант для мягкого южного климата. Такой надевают, когда нет снега, но много слякоти.

Короткими перебежками, федералы двигались вдоль Трассы. Приближались.

Похоже, опытные солдаты, возможно из личной охраны посла. И все-таки… Баррикаду обороняют не менее полусотни милков, плюс вертушка, плюс бесчисленная толпа – ощутившая уже свою силу людская масса, которая и без оружия готова смести любого. При таком раскладе бросать в лобовой штурм одно, пусть даже супер-пупер элитное, отделение – безрассудно.

Баррикада харкнула в противника скупым огнем. Милки, по привычке экономя боеприпасы, встретили федералов одиночными выстрелами и короткими – в два-три патрона – очередями. Но уже через несколько секунд темп стрельбы возрос. Пальба стала беспорядочной, несмолкаемой.

Наступление, однако, продолжалось в прежнем темпе. Неуязвимыми стремительными тенями бойцы посольства мелькали по обочинам. И тенями бесшумными: глушаки гасили звук стрельбы. Да и всполохов огня видно не было.

Просто на баррикаде падали люди. Вроде без видимой причины, но падали. Один за другим. В первую очередь нападавшие выбивали милвзводовцев. Метко, умело выбивали.

Нападавшие продвигались без потерь.

«Москит» принял бой чуть позже. И вот тогда-то все и прояснилось.

Вынырнувшая из-за крыш высоток машина цвета грязного ночного неба атаковала внезапно. Красиво прошла над Трассой, а затем – под бухтение бортового пулемета – вновь повернула к многоэтажкам. По идее, очередь из крупнокалиберного ствола должна была бы выкосить все вражеское подразделение. Ну, или почти все. Однако залегшие (или сбитые пулями?) федералы поднялись, как один, задрали к небу стволы с набалдашниками глушителей…

И вновь – ответная стрельба. Бесшумная, беспламенная. Неслышимая, незримая. Прицельная. В хвост удаляющемуся противнику.

Видимо, не все пули ушли в небо. Вертушка дернулась, не успев вовремя уйти из-под обстрела. И слишком уж поспешно нырнула за крыши высоток. Попали? Подбили?

– Бронебойными лупят, – Николай сокрушенно покачал головой.

– Так их что же, не зацепило никого? – поразился Денис.

– Зацепило, – сухо ответил орг.

– Обколотые наркоманы? – спросил Денис, уже понимая, что не прав. – Те учебные пособия, которые…

– Боюсь, что нет…

Второй заход «Москита» оказался менее грациозным. Да и держаться теперь пилоты старались повыше. Черный размазанный силуэт едва виднелся в черном размазанном небе. Черный силуэт неуклюже болтался. Как игрушка в руках капризного ребенка.

Что там? Пули федералов сбили управление? Повредили двигатель? Или, может быть, досталось летчикам?

Плохо. Очень плохо. При такой болтанке трудно прицелиться. Впрочем, «Москит» и не целился уже. Бил «Кистенем». По выбранному квадрату.

Грохот. Вздыбленный асфальт. Фугасно-осколочные гранаты плотно ложились на Трассу перед баррикадой. И по обочинам. Осыпая осколками и своих, и чужих.

Жалеть смертоносных зарядов явно никто не собирался. Взрывы густо вспахивали шоссе. Чудно! Будет еще одно препятствие на пути Каравана!

Трех или четырех федералов разнесло в клочья прямыми попаданиями, остальных щедро посекло осколками. Должно было посечь, засечь до смерти. И все же…

Опять стволы нападающих смотрят вверх. Опять огрызаются без шума, без пламени. А яркие всполохи автоматического гранатомета на черном небе – такая хорошая мишень. Машина-подранок не выдержала шквальной волны ответного огня, закружилась, заметалась подстреленной птицей… Машина опускалась, уходя замысловатыми зигзагами. Что-то там не ладилось, в «Моските». Что-то совсем не ладилось. Пилоты пытались посадить вертушку по ту сторону баррикады, но…

У федералов, как оказалось, имелись не только автоматы. Вспышка, шипение, стремительная горящая точка в ночи. И капсула… и плевок огнеметного заряда смачно ударил в вертушку, расплескав по небу жгущую смерть.

Еще в полете вертолет из боевой машины обратился в сгусток гудящего пламени. Секунду-другую вращающиеся лопасти еще брезгливо стряхивали на Трассу, улицы и дома огненные брызги. А после…

Вертушка рухнула. И дымный след, подсвеченный снизу, был хорошо различим в ночи.

Наверное, строители той восемнадцатиэтажки не предполагали, что из домов иногда получаются превосходные могилы. Неказистый старый дом у Трассы стал братским склепом для пилотов, павших смертью храбрых. Или принявших кару за предательство. Все зависит от того, какая телегруппа выдаст завтра в эфир репортаж о ночной бойне. И будут ли вообще выходить новости в эфире обреченного города-полигона.

* * *

Грохот взрывов перекрыл пальбу милков. Облако пыли, туча дыма, беснующиеся языки огня… «Москит» горел. А в его брюхе рвались боеприпасы.

Ночь сразу стала светлее. Гораздо светлее. Тревожным таким мерцающим светом высвечивало все. Как есть. К баррикаде двигались не люди. Такое не могло быть людьми.

– Мертвяки, – Николай просто высказал вслух очевидное. – Это не учебный – это настоящий рабочий «материал».

Денис смотрел не на предводителя Волков – на Трассу. Настоящий… Рабочий. Вот он какой, значит, в деле. В настоящем деле, в настоящей работе. Вот на что способен. И бит твой главный козырь, пахан Колян, – вертолет воздушной поддержки. Бит десятком мертвых кожинских бойцов. И на баррикаде – паника.

– Не пора ли принимать командование? – спросил Денис.

Николай покачал головой:

– Разве я похож на самоубийцу?

– Но ведь…

– Поздно, – прохрипел орг. – Лезть на баррикады – поздно. Хочешь жить – стой в сторонке. На Трассу – не суйся.

Денис жить хотел. А орг был прав. Уже поздно.

Наверное, они действительно живы еще лишь потому, что не переступили обочину, не перелезли через ограждения шоссе. Здесь, в толпе сторонних наблюдателей было безопасно. Ну, относительно. Сюда, по крайней мере, еще не стреляли.

А вот баррикада…

Обороняющихся сломили быстро. Даже без помощи огнеметчика. Сначала баррикаду поливали с Трассы беззвучными очередями. Потом – подойдя ближе – забрасывали очень даже звучными гранатами из надствольников.

Упала бабушка Ночки. Да уж, упала… Неосторожно высунула из-за укрытия голову и… Денис никогда прежде не видел, как череп человека взрывается, словно заминированный арбуз. Фонтан из крови, разнесенной вдребезги кости и мозгов ударил вверх, обезглавленное тело сползло вниз. Выпала из скрюченных сухих старческих пальцев смешная и никчемная дубинка «МУД (шдх)».

Вскрикнула, прикрыв лицо руками, Ирина.

А вон там…

Невероятно! Там – Ахмет. Скатился, свалился, обрушился сверху. Как снег на голову. На боевого мертвяка. Врукопашную!

Пока вокруг суетился и кричал разбегающийся и гибнущий народ, перепачканный кровью и пылью кавказец, затаившись, лежал меж бетонных блоков, тяжелых офисных столов, диванов и наваленной поверху грудой плотных матрасов. Терпеливо, недвижимо, притворяясь мертвым, лежал в своем импровизированном бастионе. До тех пор, пока на баррикаду не вступил первый «рабочий материал».

Жмур сосредоточенно расстреливал живых. На мертвых внимания жмур не обращал. На Ахмета не обратил тоже. Прошел у самого основания завала.

И Ахмет ожил.

Ящерицей… змеей юркнул к зомби с автоматом. А в зубах – как кинжал – заточка.

И прыгнул.

Вниз. Молча.

Нападение было настолько неожиданным и непредсказуемым, что даже хваленые рефлексы президентского гвардейца не поспели. А может, просто оператор мертвеца, " растерявшись, не подал вовремя нужной команды.

Падая, еще в полете, Ахмет ударил заточкой. Сверху. Всадил длиннющий штырь по самую рукоять. Меж ключицей и лопаткой. Слева. С таким расчетом, чтоб до сердца. В изрешеченное пулями и осколками тело всадил. Но телу тому было все равно. Дыркой больше, дыркой меньше… Хоть слева, хоть справа…

Жмур, правда, не устоял на ногах – упал под приличным весом противника, покатился с живым ревущим рюкзаком на спине. Но оружия не выпустил. Едва повернув голову, едва увидев краем глаза Ахмета, навалившегося сзади, пытавшегося разворотить, развалить, разорвать, раскурочить вбитым заточкой-рычагом мертвую плоть, жмур коротко ударил прикладом за спину. Расчетливо сильно и точно ударил.

Ахмет дернулся, взвыл, перекрывая грохот разрывов и выстрелов. Пальцы соскользнули с мокрой рукояти заточки. Но тут же сомкнулись в привычном борцовском захвате вокруг шеи «рабочего материала». Рывок… После такого живому противнику гарантировано, как минимум, смещение шейных позвонков. Да и мертвому – тоже. Только вот мертвому на такое смещение – плевать. А оторвать голову голыми руками Ахмету было явно не под силу.

Жмур резко развернулся. Второй удар приклада отбросил кавказца. Ахмет откатился, попытался встать. Не дали.

Выстрел… И у орга в груди зияет дыра величиной с кулак. И все, не жилец больше твой верный и бесстрашный боец, пахаy-Колян…

Милки почти не отстреливались. А федералы все лезли и лезли вперед как заговоренные. Завал на дороге взяли в клещи: двое слева, двое справа – за домами, за оградой. Остальные прикрывают. Палят по любой поднявшейся над баррикадой голове. Без промаха палят. И головы не поднимаются.

Одного – из тех, что слева – все же удалось уложить. Уложить, правда, не совсем подходящее слово. Пятеро обезумевших от отчаяния милвзводовцев, прятавшихся за вывороченными ограждениями Трассы, одновременно, единым залпом выпустили в приближающуюся основательно измочаленную уже пулями и осколками фигуру по гранате из «Псовых» надствольников. Пять фугасно-осколочных… Практически в упор… После такого не встанет даже ходячий мертвец.

Первым же взрывом «рабочему материалу» оторвало руку с автоматом. Оторвало, отбросило метров на пять. Еще четыре гранаты взорвались под ногами боевого зомби.

Впрочем, и сами милки были тут же сметены ответными очередями группы прикрытия.