Давешняя имитаторша сползала по стене. Рядом припрыгивала от возбуждения, воинственно размахивая шоковой дубинкой, раззадоренная старуха.

В себя Ночка пришла не сразу.

* * *

Игнорируя раздосадованные сетования старухи и протесты Дениса, предводитель оргов втащил очнувшуюся Ночку в спальню, прижал к стене, навис многотонной глыбой.

Секретарша… хотя, нет, – уже бывшая секретарша Кожина выглядела жалко. Даже той ночью в заброшенном канализационном коллекторе, даже в подземелье уродов-каннибалов она держалась куда как лучше. По крайней мере, не было тогда этой тупой пустоты в глазах. Этой отрешенности, безысходности, обреченности…

– Ну?! – рявкнул пахан. – Говори!

Они уткнулись взглядами друг в друга, глаза в глаза, зрачки в зрачки. Он – сверху, она – снизу. Пока обходилось без электрических дуг и разрядов, что весьма странно. Напряжение-то – ого-го! Не меньше чем в «мудаке». Без всяких приборов ощущалось напряжение. Вот-вот заискрит… Волк главным образом.

Николай, казалось, буравил взглядом уже не саму гостью – стену за ее затылком. А тон орга довел бы до паралича любого. Однако Ночка испуганной не выглядела. Встревоженной – да; удивленной нежданной встречей с Денисом – тоже; опустошенной и подавленной – безусловно. Но никак не испуганной.

Отстраненной она какой-то была. И все ей было до фени. Похоже, свою порцию страха девушка уже получила в кожинских застенках. На всю оставшуюся жизнь получила. И с добавкой скушала эту порцию, с горкой. Или она просто после шокера плохо соображает, где находится и что происходит? Когда Дениса вот так же шарахнули на Девятой линии, отключка была долгой.

– Ну?! – Николай встряхнул гостью. Мячиком на веревочке мотнулась голова. Звонко клацнули зубы, сухо хрустнуло что-то в области шеи. Ночка застонала, но взгляд ее по-прежнему оставался отсутствующим.

– Не нужно так, – попросил Денис, – она же не в себе.

– Вот это меня и беспокоит! – Николай снова потряс девушку.

– Коз-з-зел! – нехотя, будто превозмогая себя, высказалась Ночка. В глазах наконец промелькнула попытка осмыслить происходящее. Страха по-прежнему не было. Была усталость. Много, очень много. Да, явно не с курорта вернулась девочка.

– Так-то лучше! – удовлетворено кивнул группировщик. – Сейчас будешь отвечать на мои вопросы. И быстро.

А руки Николая уже скользили по одежде девушки. И под одеждой тоже. Орг задрал Ночке рукава. Бегло осмотрел сгибы локтей, сунул ладони под мышки. Спина, грудь…

Нет, да что он себе позволяет, в самом деле?! Денису все это не нравилось, и притом весьма.

…Начал ощупывать ноги. Задержался на коленях, прошелся ладонями по внутренней стороне бедер.

Ночка уже не была безвольной, безразличной к происходящему куклой. Отстраненность уходила. Девушка пунцовела, наливаясь гневом, дышала чаще. Еще чаще.

А Николай все лапал…

– Э-э-э, – Денис подошел ближе. Неумело подбавил хрипотцы в голос, чтоб солидней, уверенней звучало. – Прекращай, слышь.

Не прекращал. Не слышал. Не обращал внимания.

Блин! Если этот ублюдок намерен воспользоваться беспомощным состоянием Ночки. Если хочет прямо здесь… ее… То… Тогда… Пусть он орг… Пусть Волчий вожак… Пусть бывший гвардеец…

– В чем дело, Николай? – Денис перехватил его руку.

– Сам не знаю, – Николай отпустил наконец пленницу, повернулся к нему.

Нет, ничего такого он не хотел. Похоти или вожделения в его взгляде Денис не заметил. Недоумение разве что. Он действительно не знал.

– Чего не знаешь?

– Ничего. Нет ни следов инъекций, ни мини-камер, ни микрофонов, ни оружия скрытого ношения, ни гранат, ни взрывчатки…

Ах, так это был обыск…

– …Зачем ее сюда прислали? И как она узнала, где нас искать?

Хло-о-обысь! Запоздалая пощечина возвестила о том, что Ночка полностью пришла в себя. Орг не смотрел на девчонку и подобной выходки от подавленной пленницы явно не ждал, потому, видать, и не успел среагировать в момент удара. Зато мгновением позже…

Денис не понял как, но девушка вдруг очутилась в объятиях Волка. И отнюдь не в любовных. Рука заломлена за спину. Пальцы Николая клещами вцепились в горло жертвы. Что-то подсказывало Денису – хватка эта была смертельной. Стоило пахану чуть-чуть надавить – и…

– Никто меня не присылал, козел, – злобной кошкой выхрипела Ночка. – Я не наркоманка, я не ношу камер, и я не вооружена, потому что уволена из Периметра. И за мной нет хвоста, если это тебя интересует.

– Продолжай, – потребовал Волк. Убрал пальцы с шеи девушки, отпустил заломленную руку. Потер рдевшую от удара скулу – красный отпечаток пятерни горел у него во всю щеку. – Что с тобой случилось?

Губы девушки скривились в нервной усмешке.

– Ничего хорошего. Смертный приговор, Эшафот, амнистия…

– Это я знаю, – перебил Николай. – Новости смотрю. Что было потом?

– Потом? – она отвернулась. – Потом надо мной поизмывались и вышвырнули как попользованную шлюху. И отпустили на все четыре стороны.

Она повернулась:

– Так что не надо тут устраивать своих идиотских допросов. Ур-р-род!

Глаза пленницы метали молнии. О, теперь у нее получалось не хуже, чем у предводителя группировщиков. Из тормозной колодки она вновь перевоплощалась в прежнюю бойкую, колючую Ночку. И вроде бы пахана такой расклад устраивал вполне.

– А какого ж хрена ты приперлась именно сюда? – почти ласково спросил Николай.

– А такого, – огрызнулась Ночка. – Идти мне больше некуда. Здесь живет моя единственная родственница.

Николай удивленно вскинул брови.

– Моя родная бабка! – зло прошипела девушка.

– Бабуля, – тоном, не обещающим ничего хорошего, позвал вожак Волков. – Ты ничего не говорила нам о внучке из Периметра.

Старуха чертыхнулась:

– Да плевать я хотела на такую внучку. Позор на мои седины! Я ж стыдилась ее все эти годы, Коля. Она секретаршей служила у Черенкова. Подстилка мэрская!

– Ну, так уж и подстилка… – задумчиво проговорил Николай. – Такие славные подстилки на Эшафот не гонят и из Периметра не выбрасывают. Если они всего лишь подстилки.

– Подстилка! Подстилка! Мне ли не знать! – кипятилась бабка. – Сама через все прошла. А эта дрянь, кстати, обо мне тоже не особенно-то и вспоминала, пока выслуживалась. А вот как припекло – так здрасьте-пожалуйста – сразу прибежала.

– А чего мне о тебе вспоминать, карга старая! – Ночку тоже прорвало. – Ты же и себя, и меня опозорила! Всему Периметру известно, из-за чего ты с работы вылетела.

Николай хмыкнул:

– Так это все-таки правда, бабуль, насчет той лесбийской истории?

– Дурак ты, Коля!

Плевать под ноги вожаку Волчьего клана решится не каждый. Старуха – решилась. Впрочем, в таком состоянии в кого угодно плюнешь: трясущуюся от гнева бабку, казалось, вот-вот хватит удар.

– Сколько раз уж можно повторять – это мэр – дед Черенкова – загнал меня в постель с целой сменой своих секретарш и заставил мерзопакостями всякими заниматься. Ну, не стоял у него. Вот и извращался по-всякому. Из ума совсем выжил, кобель. Только и тогда тоже не встал. Как мы с девочками ни старались. Ублюдок осерчал, разогнал всю службу, новых сотрудниц себе набрал. А старых… Кого на Эшафот, кого – за Периметр. А за Периметром только я одна и выжила. А что слухи обо мне гадкие распускают – так не моя в том вина.

– Не встал, значит? – криво усмехнулся орг. – Как вы с девочками ни старались? За профнепригодность тебя, выходит, уволили? А вот внучка твоя говорит иначе. Думаешь, врет?

– Да идите вы все! Сами с ней разбирайтесь! – Старуха яростно хлопнула дверью, отсекая себя от спальни и собрания.

На кухне загрохотала посуда.

Денис был в шоке. Нет, он, конечно, наслышан о принципе наследования наиболее престижных профессий – сам такой. Но кто бы мог подумать, что и секретарши Периметра тоже отбираются для приемной и постели босса по фамильной линии: бабушка, мать, дочь. А уж семейные сцены, вроде той, свидетелем которой довелось стать сегодня, – это вообще ни в какие ворота не лезет!

* * *

– Итак, получив амнистию и потеряв место в Периметре, ты направилась в город…

Предводитель оргов шагал по комнате. Перед кроватью, на которую с ногами забралась Ночка. Сейчас кровать эта больше напоминала скамью подсудимых. Остальные расселись кто где. Денис устроился поближе к пленнице. Так, на всякий случай.

Со стороны могло показаться, будто строгий учитель читает в классе нотацию проштрафившейся ученице. На самом деле продолжался допрос. С пристрастием. Вот уже битый час орг задавал одни и те же вопросы, чтобы получить на них одни и те же ответы. Бессмысленно. Утомительно… А Ночку, наверное, все это вообще достало до крайней степени.

– Николай, может, хватит?

Реплику Дениса не заметили.

– …и пришла сюда?

Волк остановился, ожидая ответа. Идиотизм какой-то! Ну сколько можно? Она ведь говорила, и не один раз. И не два. И не десять. И не двадцать…

– Я же объясняла, – вздохнула Ночка, – работая секретарем-референтом у мэра Черенкова, а потом – у посла Кожина, я курировала этот район. И пришла сюда, потому что превосходно знаю его. И потому еще, что здесь живет моя бабка.

– Логично, – Николай зашагал снова. От стены к стене. – Значит, тебя амнистировали, уволили и поэтому ты здесь. Именно здесь…

Интересно, ему самому надоест когда-нибудь?

– Достаточно, а? – снова подал голос Денис.

И снова не был услышан.

– Я понимаю, в наше паскудное время трудно кому-нибудь доверять. – Ночка говорила уже без эмоций – эмоции тоже сильно утомляют. – Но меня действительно никто не дергает за ниточки. Я пришла сюда сама. По своей воле.

Николай некоторое время изучал трещину на давно не мытом окне.

– Ты ни разу не сбилась, не запуталась, отвечая на вопросы. И вроде бы все сходится, все правильно. Слишком правильно. Но…

Орг плюнул в грязное окно.

– То, что ты рассказала, столь же нереально, сколь и правдоподобно. По одной причине: Кожин никого не милует просто так. Я достаточно хорошо знаю этого человека. Знаю не понаслышке. Ну не мог он отпустить смертника с Эшафота за здорово живешь. Не ве-рю!

Хуже всего, что в это не верилось и Денису.

– Я тоже, – голос Ночки едва слышен.

Денис вздрогнул.

– Я тоже не верю, – повторила девушка. – Но я сказала все. Больше мне добавить нечего.

– Неужели! – Николай заводился по новой, и Денис чуть-чуть пододвинулся к кровати. – Неужели тебя просто вывели с Эшафота к воротам Периметра и сразу дали пинка под зад?!

– Все прошло не просто и не сразу. Но вспоминать об этом я не хочу.

– И все-таки сделать это придется, – тихо, но жестко приказал орг. – Иначе – новый смертный приговор. Без амнистии уже, без помилования. И приговор этот в исполнение я приведу сам. Лично. Собственными руками. Вот здесь, в этой самой комнате.

Денис приподнялся было, но…

– Сидеть!

Николай отпихнул его, не оборачиваясь. Оператор распластался по полу. Больно ударился плечом.

– Говори, – потребовал Волчий вожак.

Ночка секанула присутствующих злым затравленным взглядом. Денису досталось тоже.

– Да идите вы все! – В ее голосе послышалась знакомая интонация. Как у разъяренной старушки.

Потом – замысловатое ругательство. Нет, ну точно – родственницы!

Дальше девушка говорила с нескрываемым презрением. Николай добился своего: Ночка презирала их настолько, что не считала нужным больше стесняться перед такими слушателями.

– Из Периметра, прямо с Эшафота, меня отвезли на Старое кладбище – там у Кожина есть секретный бункер. В бункере – лаборатория. Завели туда. Раздели. Привязали к столу, к прозрачному такому столу… Пришел Кожин, все ушли. Он сказал, что хочет попрощаться и что у него есть идея… Чудная, нет, он сказал, чудесная идея… А еще пожелал мне успеть встретить в этой жизни человека, которому я отдалась бы по любви так же страстно, как отдавалась ему по службе.

– Что еще? – Николай подался вперед. – Что еще говорил Кожин?

– Что у него мало времени, что ему нужно срочно готовиться к выезду из города, что к долгим беседам он не расположен. Он и не беседовал долго. Он втер какую-то гадость. Сюда, в шею, под затылок. Потом залез ко мне на стол. А потом… Мне продолжать?

Тишина, и правда, может быть гробовой…