Помоги проекту - поделись книгой:
«Звёздный час лейтенанта Ильина выпал на удушливую ночь 26 июня 1770 года. Именно на эту ночь был отдан приказ: уничтожить турецкий флот, зажа
тый с трёх сторон в бухте, брандерами — небольшими судами, наполненными горючими и взрывчатыми веществами. Эти маленькие кораблики проникали в распо-
ложение флота противника, взрывались и зажигали неприятельские корабли. На брандеры отбирали добровольцев — как моряков, так и командиров. Первым брандером командовал капитан-лейтенант Дуг-даль, вторым — капитан-лейтенант Макензи, третьим — лейтенант Ильин, четвёртым — мичман Гагарин. Приказ главнокомандующего, зачитанный им перед решительным боем, был понятен каждому: «...наше же дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и
разорить, не продолжая времени, без чего здесь, в Архипелаге, не можем мы и к дальним победам иметь свободные руки».
В 1 час 15 минут 4 брандера под прикрытием огня линейных кораблей начали движение на противника. Каждому из брандеров был назначен определенный корабль, с которым он должен был сцепиться. Три брандера по различным причинам не достигли поставленной цели и только один, под командованием лейтенанта Ильина, выполнил поставленную задачу».
«Первым снялся с якоря брандер ка- сельной шлюпкой. На брандере Дмитрия питан-лейтенанта Дугдаля. Освещённый что-то замешкались. Он вышел с некото-с одной стороны луной, с другой — го- рым опозданием вслед за брандером ка-рящими кораблями, брандер шёл, слегка питан-лейтенанта Макензи. Дмитрий наклонившись, увлекаемый десятивё- стоял рядом со штурвальным. Он видел
весь турецкий флот, мог рассмотреть выстроившиеся в линию наши корабли, которые теперь, на время атаки брандеров, прекратили стрельбу, следил за брандером Дугдаля, подходившим к самой середине турецкого флота. Видимо, Дугдаль собирался поджечь большой турецкий корабль. Брандер проходил мимо «Ростислава».
— Желаю удачи! Ни под каким видом на зажигайте, пока не сцепитесь с неприятелем! — кричал бригадир Грейг.
Дмитрий отчётливо видел его фигуру. Грейг махал шляпой, кричал ещё какие-то напутствия, но их не было слышно.
— Господин лейтенант, галеры, турецкие галеры... — зашумели матросы.
Возбуждённый всем происходящим, ослеплённый горящими судами противника, Дмитрий только теперь обратил внимание на две галеры, которые быстрыми и сильными толчками приближались к брандеру Дугдаля.
— Приготовься к отражению атаки галер! — спокойно приказал Ильин.
Посмотрев в сторону, он увидел, что Макензи постигла неудача: корабль его сел на риф, идущий от мыса при входе в пролив. Горели паруса и палубы. Однако их огонь ослепил прислугу береговой батареи, стрелявшей по другим брандерам, — Дмитрий почувствовал это по удалявшимся всплескам турецких ядер. Макензи не смог выполнить возложенную на него задачу. Теперь надежда на него, Дмитрия. Он не думал о том, что его может убить или ранить. Сейчас это не имело значения. Дмитрий видел стоящие перед ним турецкие корабли, тесно, один к другому, и мысленно прикидывал отделявшее его расстояние: «Три кабельтовых... два с половиной».
Брандер приблизился к большому, восьмидесятичетырёхпушечному турецкому кораблю. Запахло сыростью от обросших ракушками бортов. В люках корабля на мгновение вспыхивало пламя — это стреляли пушки, на палубе и на реях стреляли вражеские матросы и солдаты. Они осыпали подходивший брандер градом пуль. С головы Ильина сбило шляпу, одного матроса убило, двух ранило. «Теперь самое главное — спокойствие. Нужно не спеша сделать всё, как положено», — думал Ильин.
Дмитрий своими руками воткнул в неприятельский корабль зажигательный снаряд — брандскугель, посмотрел, как подожгли зажигательные сосисы. Брандер вспыхнул. Треща, побежал огонь по палубе и оснастке. От брандера начал заниматься и турецкий корабль.
— В шлюпку! — крикнул Ильин, как только убедился, что огонь уже не загасить. Отойдя на некоторое расстояние, он приказал сушить вёсла.
Теперь турецкий корабль показался ещё большим, но уже не был страшен. Он был обречён и умирал.
— Плох сокол, если ворона с места сбила, — сказал кто-то из матросов.
... Всю ночь в Чесменской битве свирепствовало пламя. Время от времени к небу взмывался огненный столб, окрашивал облака и вместе с грохотом взрыва обрушивался вниз обломками дерева, стволами пушек, мёртвыми телами. Взрывы один за другим сотрясали воздух...
Тысячи горящих обломков разлетелись по всей Чесменской бухте, распространив пожар почти на все корабли турецкого флота. В это время бухта представляла собой огромный пылающий факел. Турецкие корабли один за другим взрывались и взлетали на воздух. В 4 часа русские корабли прекратили огонь. К этому времени почти весь турецкий флот был уничтожен. Из 15 линейных кораблей, 6 фрегатов и 50 вспомогательных судов уцелели и были захвачены русскими в плен лишь один линейный корабль «Родос» и 5 галер. Русский флот потерь в кораблях не имел.
Из описанного видно, что диверсионные действия, осуществляемые с привлечением как иррегулярных сил, так и сил флота, имели успешное применение в надводном варианте. Это и понятно: подводного флота в то время не существовало, как не существовало и водолазного снаряжения.
Подводя итог введению, хочется обратить внимание на то, что, несмотря на богатый опыт человечества в применении специальных действий, как на суше так и на море и несмотря на стремление Петра I вести борьбу на коммуникациях шведской армии, организованных специальных действий на начало XIX века отметить нельзя. Мы лишь можем проводить исторические параллели для того, чтобы впоследствии понимать истоки имевших место событий.
И еще, каким бы скандальным ни казалось заявление о том, что тактика специальных действий выросла из тактики действий сухопутных и морских разбойников, это следует признать. Это подобие сохраняется и до сих пор. Оно позволяло и позволяет офицерам линейных подразделений, привыкших действовать «в открытом бою», относиться пренебрежительно к «рыцарям плаща и кинжала», как привыкли называть спецназовцев СМИ. Но это презрение похоже на презрение умирающего буйвола, которого загнали в засаду волки.
В то же время проведенная параллель в отношении тактики действий не означает, что возможно провести параллель между бойцами спецназа и бандитами. Для тех, кто все же затрудняется понять разницу, поясню. Разница заключается в жертвенном служении Отечеству бойцов и офицеров спецназа и стремлении нажиться на чужой беде их антиподов.
Примечания
5
6 Там же. С. 19.
Многие исторические события становятся понятны и ясны лишь по прошествии столетий. Это в полной мере относится к Отечественной войне 1812 года. На первый взгляд, казалось, здесь все ясно: Наполеон — агрессор, вторгся на нашу землю, и возмущенные этим встали все, от крестьян до верхушки страны, на его изгнание.
Но чем дольше и подробнее я пытался вникнуть в суть происходившего, читая исследования современных историков, тем очевиднее становилось, что та история Отечественной войны 1812 года, которую мы изучали в школе, о которой сняты фильмы, не более чем яркий лубок, который был нарисован еще в те послевоенные годы. А потом на этом лубке советские историки закрасили те персонажи, которые шли вразрез с генеральной линией партии большевиков, и приукрасили персонажи, которые не противоречили ей.
Так, роль императора Александра I в разработке плана войны и руководстве ее ходом незаслуженно забыта, роль Кутузова как спасителя Отечества, несколько преувеличена, как преувеличена и роль народа в разгроме армии Наполеона.
Не стану забегать вперед, поскольку ниже изложены результаты беспристрастных исследований современных историков, которые и выведут на авансцену настоящих главных героев действа. Скажу лишь, что в 1812 году была проведена гениальная специальная операция с применением партизанских формирований, которым на втором этапе войны была отведена ключевая роль. Отечественная военная история не знает более ничего подобного.
В основе причины любой войны, как правило, лежит совокупность многих причин различного характера. В. М. Безотосный во вступительной статье энциклопедии «Отечественная война 1812 года» о причинах войны пишет: «Отечественная война 1812 года была вызвана комплексом быстро разраставшихся политических и экономических противоречий между Россией и Францией, столкновением их интересов в Германии, Польше и на Ближнем Востоке, а также откровенным стремлением императора Наполеона к гегемонии в Европе и желанием императора Александра I добиться реванша за военное поражение в 1805 и 1807 годах. Важнейшим фактором, ускорившим возникновение войны, стал отход России от политики континентальной блокады — главного орудия в борьбе императора Наполеона против Великобритании»1. Ниже мы несколько подробнее остановимся на основных причинах войны 1812 года.
Уже в конце XVIII века Наполеон начал задумываться над завоеванием Индии, источником богатств Великобритании — давнего соперника Франции. Впервые он высказался по этому поводу, еще будучи генералом, в 1797 году. В своих планах по реализации этого проекта он отводил России место ближайшего стратегического союзника. В 1800 году после обострения отношений России и Великобритании он предложил императору Павлу I совместно осуществить завоевание Индии силами стотысячного союзного экспедиционного корпуса, укомплектованного в равной степени французами и русскими и усиленного 10 000 казаков. Командовать корпусом должен был генерал А. Массена. По замыслу он должен был в период с мая по сентябрь 1801 года достигнуть берегов реки Инд. Однако император Павел попытался реализовать этот проект самостоятельно, направив уже в феврале 1801 года для завоевания Средней Азии и поиска путей в Индию 40 казачьих полков под командованием атамана В.П. Орлова. Это мероприятие всерьез озаботило британскую корону, которая поддержала заговор против Павла I, который в итоге и стоил ему жизни.
В ходе переговоров о подписании Тильзитского мира в 1807 году Наполеон предложил Александру совместный проект завоевания Турции и раздела Османской империи, с последующим походом «войска из 50 000 человек русских, французов, пожалуй, даже немного австрийцев» на Евфрат, что «заставило бы трепетать Англию и повергло бы ее к ногам материка». Но Александр I дипломатично уклонился от сделанного предложения. Вот что он писал императрице-матери Марии Федоровне в сентябре 1808 года: «Тильзит — это временная передышка, для того чтобы иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы... А для этого мы должны работать в глубочайшей тайне и не кричать о наших вооружениях и приготовлениях публично, не высказываться открыто против того, к кому мы питаем недоверие»2.
Однако Бонапарт не отказался от своего «индийского проекта». После того как ему не удалось заручиться дружбой русского царя, он решил сделать его своим подчиненным союзником. Уже в апреле 1812 года в своей беседе с Нарбонном-Лора он рассуждал так: «.. .чтобы добраться до Англии, нужно зайти в тыл'Азии с одной из сторон Европы. .. Представьте себе, что Москва взята, Россия сломлена, с царем заключен мир или же он пал жертвой дворцового заговора... и скажите мне, разве есть средство закрыть путь отправленной из Тифлиса Великой французской армии и союзным войскам к Гангу; разве не достаточно прикосновения французской шпаги, чтобы во всей Индии обру
шились подмостки торгашеского величия?» Но Наполеон не только рассуждал. Он действовал. Он организовал разведку в районах, которые лежали на его запланированном пути. И кроме того, разработал конкретный план действий. Рассчитывая разгромить войска России за два-три месяца, он планировал в 1813 году, в союзе в русскими войсками, двинуться на Персию и далее на Индию. Реализации этого плана он отводил три года. Е.В. Тарле отмечал, что среди отбитых в ноябре 1812 года под Красным трофейных документов оказались карты Турции, Средней Азии и Индии,
В 1810 году, продолжая надеяться на стратегическое партнерство с Россией, Наполеон I через посла Франции в Петербурге Луи Коленкура официально просил у Александра I руки его сестры, великой княжны Анны Павловны. Однако император Александр I передал повелителю Франции, что его предложение «делает честь России», но, «по мнению матери», Анна еще слишком молода, чтобы вступать в брак. На самом деле Александр I не стремился к такому сомнительному родству, поскольку Наполеон являлся узурпатором законной королевской власти во Франции.
Наполеон воспринял отказ как оскорбление. Вскоре он женился на дочери австрийского императора Франца I принцессе Марии-Луизе и изменил свое отношение к России, более не расценивая ее как равного партнера, а ориентируясь на сближение с западноевропейскими государствами для ограничения британского влияния в Европе.
Немаловажную роль в конфликте играла и личная непримиримая и уверенная позиция императора Александра I, высказанная им в беседе с французским послом маркизом Арманом Огюстеном Луи Коленку-ром: «Если император Наполеон начнет против меня войну, возможно и даже вероятно, что он нас победит, если мы примем бой, но эта победа не принесет ему мира. Испанцев нередко разбивали в бою, но они не были ни побеждены, ни покорены. Однако они находятся от Парижа не так далеко, как мы, у них нет ни нашего климата, ни наших ресурсов. Мы постоим за себя. У нас большие пространства, и мы сохраняем хорошо организованную армию... Даже победителя можно заставить согласиться на мир... Если военная судьба мне не улыбнется, я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свою территорию и подпишу в своей столице соглашение, которое все равно будет только временной передышкой»4.
Если внимательнее приглядеться и поскрести краску официальных причин многих войн России, то можно обнаружить, что за ними стоят интересы Великобритании. Уклоняясь от открытого столкновения с Россией, она всячески стремилась и продолжает это делать, ослабить Россию путем конфликта с другими государствами для достижения своих национальных интересов в том или ином регионе мира. Это же в полной мере относится и к войне 1812 года.
Французский историк Фернан Бокур, доктор истории Лилльского университета, директор Центра наполеоновских исследований, пишет: «Соперничество Франции и Англии побудило последнюю поддерживать и финансировать антифранцузские коалиции. Наполеон не смог осуществить высадку в Великобритании, защищенной своим островным положением, и попытался заставить английское правительство вступить в переговоры, закрывая Европу для английских товаров. Победа под Фридландом (14 июня 1807 года) позволила Наполеону с помощью договора, подписанного в следующем месяце с Александрам I в Тильзите, закрыть для английских товаров и русские порты. Однако условия договора, необходимые для осуществления континентальной блокады, не выполнялись»5.
И это действительно имело место, поскольку континентальная блокада, которую ввел Наполеон декретом от 21.11.1806 года в отношении товаров Великобритании, была не выгодна не только Англии, но и России, поскольку обе страны были связаны давними торговыми отношениями. Львиная доля товарного экспорта и импорта России была ориентирована на Великобританию. Объем торговых отношений с Францией был несопоставим. Так, например, в 1802 году англичане вывезли через порт Санкт-Петербурга товаров на 17 700 000 рублей, а французы только на 500 000 рублей. Сумма российского импорта из Англии через тот же порт составила 8 300 000 рублей, а французского всего 60 000 рублей. В результате объем внешней торговли России сократился в период 1809—1812 годов на 43%. Бюджетный дефицит вырос с 12 200 000 рублей в 1801 году до 157 500 000 рублей в 1809 году, что поставило Российскую империю на грань финансового краха. Поэтому манифестом от 19.12.1810 года Алескандр повысил пошлины на ввозимые, главным образом из Франции, товары на 50% и запретил ввоз шелка, сукна и предметов роскоши. В то же время на рост контрабанды британских товаров в России смотрели сквозь пальцы6.
Такое положение вещей не могло устраивать Наполеона. В своей беседе с Коленкуром 5 июня 1811 года он говорил о сложившейся ситуации: «Я хочу, чтобы союз был мне полезен, а он не является более таковым с тех пор, как Россия начала допускать нейтральные суда в свои порты... Для того, чтобы мир был возможен и длителен, необходимо, чтобы Англия была убеждена, что она не найдет больше сочувствующих на континенте... Необходимо также, чтобы русский колосс и его орды не могли больше угрожать Югу внезапным вторжением»7. *
Поэтому «Наполеон хотел одной гигантской операцией принудить Александра выполнять условия Тильзитского договора, одновременно заставить Россию подчиниться. Это позволяло полякам надеяться на восстановление их государства, которое было бы сильным и верным союзником империи Наполеона на востоке Европы»8.
Из изложенного выше следует, что император Александр I, сознательно игнорируя условия Тильзитского договора (1807 г.), провоцировал конфликт с Наполеоном, который в это время начал войны против Испании с целью замены на испанском престоле Бурбонов своим братом Жозефом. Поэтому вторжение Наполеона для русского императора не могло быть неожиданностью, как это писалось ранее в учебниках истории.
О том, что война с Францией случится, в России знали задолго до 1812 года. «В 1807—1810 гг. генерал-адъютант князь П.М. Волконский находился в поездке по странам Европы. По возвращении, в числе прочих донесений, он представил отчет «О внутреннем устройстве французской армии генерального штаба»9.
Следует заметить, что князь П.М. Волконский, будучи приближенным к императору, внес весомый вклад как в дело разработки и осуществления планов войны на ее начальном этапе, так и в разработку т. н. Петербургского плана второго этапа войны.
То есть еще в год подписания Тильзитского мира Александр I направляет одного из своих ближайших помощников в деле ведения войны с разведывательной миссией в Европу, чтобы тот своими глазами смог всё увидеть и донести до сведения императора.
Кроме того, во время так называемого «Эрфуртского свидания» императора Александра I и императора Наполеона I в 1808 году первый получил личного агента, поставлявшего ценную информацию. Им был не кто иной, как Шарль Морис Талейран, министр иностранных дел Франции. Он сам предложил свои услуги русскому императору и снабжал его самой конфиденциальной информацией вплоть до начала войны. Кстати, еще в декабре 1810 года Талейран сообщил месяц нападения Наполеона на Россию — апрель 1812 года.
Исходя из осведомленности царя о планах Бонапарта, трудно предположить, что он мог не готовиться к войне с Францией. Важным событием в деле подготовки войны стало то, что 18 января 1810 года император Александр I назначил на пост военного министра генерала Михаила Богдановича (Михаэль Андреас) Барклая-де-Толли, который сыграл решающую роль в подготовке русской армии к будущей войне. Он «разработал и провел военные реформы 1810—1812 годов, осуществил ряд мероприятий по подготовке к войне (строительство крепостей и других инженерных сооружений на западном театре военных действий, создание тыловых баз, организация разведки, усовершенствование дивизионной и введение корпусной системы, упорядочение штабной службы, преобразование полевого и высшего военного управления). При нем стали вводиться в практику новые принципы подготовки войск — обучение меткой стрельбе и действиям на пересечен-
ной местности, разработано первое в России положение о полевом управлении войск — «Учреждение для управления большой действующей армией»10.
Важную роль в деле реформирования работы штабов в предвоенный период сыграл упомянутый выше князь Петр Михайлович Волконский. Вернувшись из двухлетней командировки в Европу, «Волконский представил Александру I рапорт, содержание которого стало основой для реорганизации штабной работы. По инициативе князя П.М. Волконского были созданы Свита Его Императорского Величества по квартир-мейстерской части, Топографическое бюро (Бюро карт), были произведены работы по уточнению «екатерининской» топосъемки всей европейской части России. В 1810—1812 гг. он — главный квартирмейстер русской армии». Чтобы читатель понял уровень этого военного деятеля, приведем продолжение абзаца: «Но и практическая штабная работа ему удавалась. Когда он прибыл к Кутузову в Тарутино, начальник штаба Ермолов был отправлен «в поле», Коновницын стал дежурным генералом, а Волконский тихо, «нечувствительно», но, по сути, возглавил главный штаб. Официально он стал начальником штаба лишь в 1813 году. Волконский был причастен к разработке всех крупнейших операций войны 1812—1814 гг. — от окружения Великой армии на Березине до победоносно завершившего в 1814 году войну марша на Париж. Он, неоспоримо, был одаренным стратегом. Его можно считать основателем Российского Генерального штаба»11.
В 1810 году Барклаем-де-Толли была создана русская военная разведка, сыгравшая важную роль в информировании русского командования о планирующихся действиях противника. В рамках полученной информации было разработано до сорока различных планов ведения войны. То есть говорить о внезапности нападения Наполеона не приходится.
В 2010 году мы отметили 60 лет спецназа ГРУ. Однако, по обыкновению, не увидели более значительного юбилея. Двести лет назад лиф-ляндский дворянин с шотландскими корнями Барклай-де-Толли создал русскую военную разведку. В 1810 году была создана Экспедиция секретных дел при Военном министерстве (в январе 1812 г. она была переименована в Особенную канцелярию при военном министре). «Первыми руководителями военной разведки Российской империи являлись флигель-адъютант полковник А.В. Воейков — с 29 сентября 1810 г., полковник А.А. Закревский — с 19 марта 1812 г., полковник П.А. Чуйкевич — с 10 января 1813 г.»12.
Вот как пишет об организации и деятельности русской разведки в «Энциклопедии войны 1812 года» В.М. Безотосный в статье «Русская разведка»: «Деятельность Русской разведки (Р. р.). велась в трех направлениях: стратегическая разведка (добывание стратегически важных сведений за границей), тактическая разведка (сбор сведений о войсках противника на территории сопредельных государств) и контрразведка (выявление и нейтрализация неприятельской агентуры). К разведывательной работе привлекались как военные, так и чиновники Министерства иностранных дел и Министерства полиции, в целом работу Р. р. координировала с 1810 Секретная экспедиция при воен. министре (в начале 1812 преобразована в Особенную канцелярию военного министра)».
До 1810 года основными поставщиками политической информации выступали дипломаты. Летом 1810 года Барклай-де-Толли в докладе императору Александру I выдвинул программу организации разведки за границей. Считая, что для составления планов военных действий ему нужно «иметь обстоятельнейшие известия о военном, статистическом и политическом состоянии соседствующих государств», он просил разрешения направить к российским посольствам военных чиновников. Уже в августе—сентябре 1810 года Барклай-де-Толли направил российским дипломатическим представителям в Европе инструкции для сбора сведений по военной части. Позднее в европейские столицы были назначены военные агенты (прообраз военных атташе), которым поручалось собирать информацию о военных приготовлениях императора Наполеона I, о численности войск,
В 1810 году в качестве военных агентов были направлены в Дрезден майор В.А. Прендель, в Мюнхен поручик П.Х. Граббе. В Париже подобные функции были возложены на полковника А.И. Чернышева13. При российских миссиях в Вене и Берлине находились с особыми поручениями полковники Ф.В. Теиль, фон Сероскеркен и Р.Е. Ренни (все они имели боевой опыт и свободно владели иностранными языками). Особо важные сведения были доставлены российскому командованию после поездок Граббе весной 181 Нода (Мюнхен—Дрезден—Мюнхен), Пренделя зимой 1810/11 (Дрезден—Вена—Лемберг), летом—осенью 1811 (Дрезден—Париж—Франкфурт—Лейпциг—Берлин—Мемель) и зимой 1811/12 года (Радзивилов—Бреславль).
Самая ценная информация поступала из Парижа от Чернышева, который получал ее от чиновника Военного министерства Франции М. Мишеля, завербованного в 1804 году российским дипломатом П.Я. Убри. Мишель, в свою очередь, привлек к сотрудничеству с Р. р.
ряд других чиновников этого министерства, ему удалось получить доступ к составлявшимся для императора Наполеона каждые 15 дней расписаниям численного состава французской армии и регулярно передавать Чернышеву копии с них. Благодаря этому российское Военное министерство имело полное представление о вооруженных силах Франции и ее союзников.
Еще 23 декабря 1810 года А.И. Чернышев сообщал: «Наполеон уже принял решение о войне против России, но пока что выигрывает время из-за неудовлетворительного положения его дел в Испании и Португалии»14.
От других военных агентов в 1810—1812 годах были получены сведения о состоянии баварской, вестфальской, вюртембергской, саксонской, австрийской, прусской, датской армий, войск государств Рейнского союза и герцогства Варшавского.
Тактическая разведка велась, как правило, через лиц, имевших возможность пересекать границу. На основе их донесений делались выводы о сроках начала военных действий и численности передовых сил противника. Этим видом разведки занимались специальные резиденты, военные коменданты пограничных городов и командование частей, расквартированных вблизи границы. Четкой организационной структуры тактическая разведка не имела. По приказу Барклая-де-Толли командиры корпусов, расквартированных вблизи границы, с 1810 года посылали на территорию соседних государств агентов и проводили мероприятия по поимке французских лазутчиков. Направляли работу этой службы резиденты на границе: в Остзейских губерниях — подполковник М.Л. де
Лезер, майор Врангель, капитан И. Вульферт, в Белостоке — полковники И.И. Турский и К.П. Шиц, в Брест-Литовске — В.А. Анохин, во 2-й Западной армии — И.О. Витт. На австрийской границе в местечке Радзи-вилов Луцкого у. Волынской губ. в качестве резидентов находились братья А.К. и К.К. Гирсы (один капитан, другой почтмейстер). В этом местечке был создан пункт связи для передачи экстренных сообщений Барк-
лаю-де-Толли из-за границы. В качестве агентов использовались местные жители, а также лица, временно выезжавшие за границу (зачастую случайные и в военном отношении некомпетентные люди).
Известен лишь один случай, когда в качестве разведчика был послан «в партикулярном платье» капитан А.И. Нейгардт, однако его миссия окончилась провалом, и Барклай-де-Толли запретил использовать офицеров для подобных целей.
Агентурный контингент состоял в основном из гражданских лиц, иногда привлекались отставные офицеры. Донесения агентов основывались преимущественно на личных впечатлениях или слухах и не всегда были достоверны, однако иногда российским резидентам на границе удавалось получить достаточно точную информацию.
Деятельность тактической разведки имела особое значение накануне войны, когда стратегическая разведка была лишена возможности оперативно поставлять информацию. Император Наполеон старался произвести развертывание Великой армии перед началом кампании при закрытых границах, в обстановке секретности. Важную роль он придавал дезинформации, распуская ложные слухи о направлении главного удара из района Варшавы. В это время перед российскими разведчиками стояли две задачи: определить место сосредоточения главных сил неприятеля и узнать точное время и место перехода границы.
Основная тяжесть борьбы с французской агентурой в России выпала на долю тактической разведки. Сведения о засылке в Россию эмиссаров императора Наполеона российские резиденты на границе и командование воинских частей получали через своих корреспондентов в сопредельных государствах. В документах 1810, 1811 и особенно 1812 года упоминаются 68 разыскиваемых агентов. Часто Р. р. удавалось узнать не только их фамилии, но и словесные описания с особыми приметами. Был составлен список лиц (с указанием личных качеств и опыта разведывательной работы), которых разведка императора Наполеона собиралась использовать в России, выявлены маршруты заброски агентуры на российскую территорию. В пограничных районах сопредельных государств было установлено наблюдение за французскими резидентами, что давало возможность своевременно узнавать о вербовке ими новых агентов. Нередко российским разведчикам за рубежом удавалось скомпрометировать таких агентов и добиться их ареста местными властями еще до въезда в Россию. Особенно удачной была деятельность российского агента Д.П. Савана. [...]
Перед войной усилиями контрразведки обнаружена группа неприятельских агентов в Брест-Литовске, выявлен ряд агентов на Украине, арестован агент для связи А. Стецкий. В ходе военных действий в Риге арестован купец К. Цебе, пробравшийся туда по заданию прусского генерала Г. Йорка под видом доктора, в С.-Петербурге — И. де Мобур-гень, посланный шефом военной разведки Наполеона генералом М. Со-кольницким; в Главной квартире российской армии — И. Левкович, направленный туда в июле 1812 года. Были арестованы также французский резидент в Смоленске Ружанский, руководитель особой разведывательной группы полковник граф Платтер, действовавший на Дону. В 1813 году взяты под стражу данцигские купцы М. Самуэль и Я. Иоахим, выполнявшие в 1812 году задания генерала Ж. Раппа на российской территории, в 1814-м — прапорщик И. Завадовский, три раза побывавший в России по заданию генерала С. Фишера.
В 1812 году функции тактической разведки и контрразведки переданы созданной при армиях Высшей воинской полиции, что позволило более оперативно использовать полученную информацию.
Поделиться книгой: