Веер в залог любви

ДЗИЦУКО. Молодость, страсть ≈ в самом деле просто полнейший набор экипировки, скроенной исключительно по вашим личным меркам. А еще, конечно, самоуверенность, отмыкающая любые замки. Да уж я не ровня вам. Вы видите здесь чемоданы? Так вот я как раз полагаю, что нам срочно необходимо отправиться куда–нибудь в путешествие. Надо же побыстрей отделаться от вас.

ЕСИО. Так Ханако тоже хочет уехать?

ДЗИЦУКО. Нет. Ее расстроила эта новость. Вот она и прилегла немного вздремнуть.

ЕСИО. А насчет себя она все преотлично соображает.

ДЗИЦУКО. Нет, это просто один из симптомов ее сумасшествия.

ЕСИО. И вы, разумеется, предприняли все возможное, чтобы вытащить Ханако из пучины безумия. Надо думать, все это как раз вполне отвечает вашему собственному душевному комфорту.

ДЗИЦУКО. Я узнала Ханако тогда, когда она, увы, уже лишилась разума. И это сделало ее исключительно, безумно красивой. Та пошлая мечта, обуревавшая ее, когда она все еще пребывала в здравом уме, теперь полностью и совершенно очистилась. И она превратилась в изысканное, причудливое, драгоценное сокровище. Впрочем, это явно за пределами вашего понимания.

ЕСИО. Скажите, чего вы добиваетесь на самом деле? Так, может, в ваших грезах заготовлено укромное местечко для плоти?

ДЗИЦУКО. Ха, ну да, плоть! Так вот, попрошу вас, не заставляйте меня ломать голову над вещами, бесконечно отвратительными мне.

ЕСИО. А я вообще ни к чему вас не принуждаю.

ДЗИЦУКО (внезапно с силой). Пожалуйста, уходите сейчас же.

ЕСИО. Разве в вашем предложении содержится что–нибудь новенькое? После всего того, что мы тут с вами наговорили друг другу?

ДЗИЦУКО. Я боюсь. До чего же я обмираю от страха.

ЕСИО. Прекрасно понимаю, что именно это вы как раз и испытываете.

ДЗИЦУО. Вы только представьте, а что, если к ней вернется разум?

ЕСИО. Любой сумасшедший по сравнению с вами покажется куда разумней.

ДЗИЦУКО. Если она способна уйти и бросить меня…

ЕСИО. Так вот я непременно заставлю ее зашвырнуть вас подальше.

ДЗИЦУКО. Тогда я просто отправлюсь на тот свет.

ЕСИО. Вы на тот свет? В таком случае вовсе не думаю, что Ханако станет несчастной. А вот если бы преставился я…

ДЗИЦУКО. Надеетесь, Ханако сразит скорбь? Нет, это же самое полезное, что вы могли бы сделать для нее. Будьте любезны, прикажите сыграть в долгий ящик, и тогда у нее наконец появится повод жить–поживать как ни в чем не бывало.

ЕСИО. Что в свою очередь даст основание жить вам самой. Нет уж, покорнейше благодарю.

Он направляется к спальне.

ДЗИЦУКО. Не смейте ходить туда!

ЕСИО. Ханако, я пришел!

ДЗИЦУКО. Уходите же, сделайте одолжение. После всех ваших жестоких пыток, учиненных здесь мне.

ЕСИО. Ханако! Ханако!

ДЗИЦУКО (присев перед ним на корточки). Да убирайтесь же, сказала. Вон отсюда.

ЕСИО (мягко, уклоняясь от нее). Ханако! Взгляни–ка, вот здесь веер. Тот самый веер с лунным отражением на воде. (Он раскрывает веер и идет к двери в спальню.)

ДЗИЦУКО. Ох-х! (Она съежилась на полу, закрыв лицо.)

Дверь спальни отворилась, и тут же вышла ХАНАКО. Она держит на груди веер с заснеженным пейзажем. Длинная пауза. ХАНАКО медленно приближается к ЕСИО.

ЕСИО. Это я, Есио. Я знаю, что заставил тебя долго ждать. Прости меня, Ханако. Зато я очень заботился о твоем веере.

ХАНАКО. Мой… веер…

ЕСИО. Да, и на нем еще такое лунное отражение на воде. А тот веер, что в руках у тебя, с заснеженным пейзажем ≈ он, наоборот, как раз мой.

ХАНАКО. Твой веер…. не твой веер. А что случилось с веером? Зачем вам понадобился веер?

ЕСИО. Да нет же. Это для тебя, Ханако, для тебя.

ХАНАКО. Для меня… веер…

ЕСИО. Ты не понимаешь меня? Ханако! (Он кладет рук и ей на плечи и трясет ее. И пока все это проделывает, ДЗИЦУКО на конец воспрянула духом. Она стоит неподвижно, вытаращившись на них.)

ХАНАКО. Есио?

ЕСИО. Да, это я, Есио.

ХАНАКО (длинная пауза. Она трясет головой почти совсем незаметно). Нет, это не ты. Это же не ты.

ЕСИО. Что ты говоришь? Ты что? Забыла меня?

ХАНАКО. Вы очень сильно похожи на него. Ваше лицо точь–в–точь как у него. Я все так и представляла себе в мечтах. И все же вы другой, потому что физиономии всех остальных мужчин в поднебесной мертвы. И вот только у моего Есио подлинно живое лицо. Нет, вы не Есио, и на вас надета маска абсолютного мертвеца.

ЕСИО. Что?!

ХАНАКО. Ведь и вы тоже труп. Ваша мина ≈ это сплошные кости. Отчего вы так уставились на меня своими пустыми глазницами.

ЕСИО. Да ты получше посмотри на меня. Посмотри же как следует!

ХАНАКО. А я все смотрю и смотрю. Я вижу вас куда лучше, чем вы сам (обращаясь к ДЗИЦУКО). Дзицуко, ты снова пытаешься обмануть меня, нет, правда? Ты хочешь обвести меня вокруг пальца и забрать с собой в поездку против моей воли, потому и позвала сюда вот этого незнакомца. Я же совершенно не знаю его. А ты вынудила его сказать, что он и есть мой Есио. Ты просто пытаешься заставить меня распрощаться с моим извечным умением ждать. Ждать и вчера, и сегодня, и завтра… Всегда только ждать, отчаянно думать об этом. До изнеможения ждать! Ждать абсолютно! Нет, правда, я не в состоянии расстаться со всем этим. Я буду ждать еще и еще, пока во мне еще есть силы ждать долго–предолго. И я все–таки буду, пока жива. Я сразу же распознаю маску всякого мертвеца, стоит мне только завидеть его.

ДЗИЦУКО (обращаясь к Есио, мягко). Пожалуйста, уходите. Лучше бы вам самому отказаться от этой затеи.

ЕСИО (с тоской). Ханако!

ХАНАКО, не оборачиваясь, подходит к мягкому креслу. Она усаживается в него, развернувшись лицом к зрителям. ЕСИО молча наблюдает за ней. Длинная пауза. ЕСИО внезапно выбегает.

ХАНАКО. Подойди–ка сюда.

ДЗИЦУКО. Да.

Снаружи начинает темнеть.

ХАНАКО. Уже вечер. Нет, правда?

ДЗИЦУКО. Да.

ХАНАКО. По вечерам так сияет утреннее солнце и громко заливаются петухи. Нет, правда? На том моем островке, где совершенно никому не нужны часы.

ДЗИЦУКО. Да.

ХАНАКО. Дзицуко, зачем мы должны куда–то ехать?

ДЗИЦУКО. А мы больше никуда уже не едем. Мы с тобой остаемся здесь навсегда.

ХАНАКО. Значит, правда? Мы никуда не уедем и останемся здесь? Ой, как я рада… Дзицуко!

ДЗИЦУКО. Да?

ХАНАКО. А тот мужчина… он только что заходил сюда. Он кто?

ДЗИЦУКО. Разве к нам кто–то заглядывал?

ХАНАКО. Да, я уверена: кто–то на вещал нас сейчас. И я даже думаю, у него на это была исключительно веская причина.

ДЗИЦУКО. Ты думаешь?

ХАНАКО. Он что–то там еще говорил громко–прегромко, а я ненавижу людей с таким вот громоподобным голосом.

ДЗИЦУКО. Да, я тоже их не выношу.

ХАНАКО. (Она снова играет веером.) Вот это и значит ждать… Ждать, только лишь ждать… А теперь денек уже клонится к закату.

ДЗИЦУКО. Да, так ты жди. А я, ты знаешь, в жизни ничего и никогда не жду.

ХАНАКО. Верно, зато я все вот жду.

ДЗИЦУКО. А я в жизни никогда и ни чего не жду.

ХАНАКО. Ну, а я вот все жду… Уже стемнело.

ДЗИЦУКО. (Ее глаза сверкают.) Ах, до чего же это дивная жизнь!

ЗАНАВЕС

Примечание: Данный текст взят из книги «Мисима Юкио. Веер в залог любви. Пьесы–маски в стиле театра ноо» (перевод с японского, составление, предисловие, примечания и указатель японских слов — кандидат филологических наук Татьяна Юркова), М., 2003, Рипол Классик, ISBN 5–7905–1818–4