Потрясающие открытия Лёшки Скворешникова

Глаза у Мишки загорелись:

— Вот это здорово!

Потихоньку, на цыпочках, мы влезли на чердак.

Темно. В полукруг слухового окна вписан месяц. Сейчас он похож на пламя свечи или на большую желтую запятую. Я включил фонарь и пошарил лучом по чердаку. Белье, балки, трубы, ведра, щетки...

— Да тише вы, — зашипел я и показал пальцем на пол. Там, под нами, моя бабка. У других бабки — как бабки. А моя даже слышит, как кошка по крыше ходит...

— Чего?.. Трусишь? — вскипел Мишка. — Думаешь, мои не слышат?

— Так вы же этажом ниже живете.

— Да замолчите! — сказала Галка.

Мы забрались в угол, за печную трубу.

Свет фонаря выхватил из тьмы детскую коляску с потрепанными книгами и кучу старой соломы. Мы порылись в книгах: «Приключения Гекльберри Финна», «Отелло», «Кому на Руси жить хорошо», «Справочник шофера первого класса», «Как солить огурцы»...

— Завтра почитаю, — невесело улыбнулся Мишка.

Обшарив чердак, мы нашли старое дырявое одеяло и какие-то разноцветные половики.

— Не замерзнешь, — сказал я, дрожа от холода. — Пальто у тебя-то толстенное. А завтра я телогрейку постараюсь подкинуть. Авось не заметят.

— Ну, мы пойдем, — смущенно поежилась Галка. — А поесть, может, принесем, а может, и нет. Вдруг не пустят. Поздно. Знаешь моего папу? Его даже студенты боятся...

— Не пустят, — подтвердил я. — Сейчас уже, наверное, восемь. Ты потерпи... Вот фонарик возьми, на всякий случай.

В этот вечер Мишка так и не поел. Галку, конечно, никуда не пустили. А меня крепко обругали за то, что сразу домой не пришел, и тотчас же засадили учить уроки. Натаскивают! Видно, хотят из меня профессора сделать.

Весь вечер в нашем доме царил переполох. Прибегала Мишкина мать и спрашивала, не знаю ли я, где Мишка. Но я не сдавался и твердил, что ничего не знаю. Даже мои родители поверили. И Мишкины родители оставили меня в покое и начали расспрашивать других соседей и милицию.

— До милиции дело дошло! — так и сказала мне мать. — Смотри у меня!

Мишку так в этот вечер и не нашли. Знали бы они, что он сидит у нас на чердаке.

Рано утром, еще за час до школы, я выскочил на лестничную клетку с пухлым газетным свертком в руках и тихо свистнул. Тотчас же в квадрате чердачного люка появилась взъерошенная Мишкина голова: он уже ждал. Я кинул ему сверток.

Затем снизу притопала Галка — словно сговорились! — и тоже кинула Мишке огромный бумажный пакет. Из пакета выскочило яблоко и упало в лестничный пролет.

Мы с Галкой помчались вниз, на улицу, и чуть не столкнулись с дворником дядей Васей. Он задумчиво вертел в руках яблоко.

— Ваше? — спросил он.

Галка кивнула.

Дядя Вася отдал ей яблоко и направился наверх.

— Куда это он? — тревожно спросила Галка.

Мы помчались за ним и увидели: на чердачной лесенке стоял дядя Вася и привешивал замок к чердачному люку.

— Дядя Вася, вы это... что? — робко спросила

Галка.

— Там белье висит, — сказал дворник. — Мало ли что может быть... Вот я замок и повесил... Если кому ключ понадобится — он у меня...

— Как же так?! — начал я.

Но дворник уже спустился по лестнице и вышел из подъезда.

Мы тоже стали спускаться.

И вдруг разом остановились. Навстречу нам шли наш учитель Фэдэ — Федор Дмитриевич, — милиционер и Мишкина мать.

— Андрианова и ты, Скворешников, идите сюда, — сказал нам Фэдэ.

— Ты же знаешь, куда он спрятался! — тихо сказала мне Мишкина мать и заплакала.

— Ну что вы, Мария Сергеевна, — мягко проговорил Фэдэ. — Посидите внизу на лавочке, а мы разберемся... Успокойтесь.

— Спокойно, мамаша. Все будет в порядке! — пробасил милиционер.

— Мама дома, Скворешников? — строго спросил Фэдэ.

— Дома...

— Ну, пошли...

Дверь открыла моя мать. Увидев милиционера, она испугалась:

— Ах! Что он там еще натворил...

— Извините, — перебил ее милиционер. — К вам можно?

Мать машинально посторонилась. Все прошли в гостиную. Милиционер снял фуражку.

— Понимаете, Анна Ивановна, Миша исчез, — начал Фэдэ. — Он не ночевал дома...

— Не знаю, — растерялась мать. — Я совсем ничего не знаю... Вчера его искали, правда... — и она окончательно смутилась.

— Так-так, — пробормотал милиционер. — Ну что ж... Идемте...

— Одну минутку, — сказал Фэдэ.

Милиционер сел.

— Ребята, вы знаете, где он? Только честно.

— Не знаю, — буркнула Галка.

— А может, он в небоскребе? — сказал я. Мне хотелось увести их отсюда...

Федор Дмитриевич остался внизу с Мишкиной матерью. В «главный штаб» с нами полез милиционер.

— Неплохо. Сами делали? — с уважением спросил он, посмотрев на наш богатый арсенал, и раз-улыбался: — Вот и у меня растет такой же.

Потом милиционер крякнул и официально спросил:

— Значит, не знаете, ребята?

— Не знаем, — ответил я.

— Незнаем, — ответила Галка.

Спустились вниз.

— Ну что ж, найдем, — обнадеживающе пробасил милиционер. — Обязательно найдем. До свидания. Вечером позвоните в отделение.

Он отдал честь и ушел. Мишкина мать еще пуще залилась слезами.

Мы с Галкой засопели. Нам стало жаль ее. «Но предать товарища — последнее дело!» — подумал каждый из нас, с подозрением поглядывая друг на друга.

В школе звеньевая Зинка Ермолаева несколько раз приставала к нам на переменках.

— Вы должны сказать, где он! Это не по-пионерски! — кипятилась она.

Но мы угрюмо отмалчивались.

На уроках я все больше смотрел в окно и завидовал Мишке: он там «Гека Финна» читает и колбасу жует, а тут всякие цветочки, пестики...

А с Мишкой вот что случилось... Он нам потом два раза рассказывал, и я себе это очень четко представляю, как если бы все произошло со мной, а не с ним.

Мишке было совсем не до «Гека Финна». Он чувствовал себя, как в мышеловке, и с тоской, притаившись, смотрел во двор через слуховое окно...

Девчонки играют в классики. Малыши гоняют грязный тяжелый мячище. Вот пришел мальчишка, по кличке Блямба, из седьмого «А», волоча за собой на веревке упирающегося щенка. Дядя Вася ходит с метлой и ожесточенно скрипит прутьями о мерзлый асфальт. А в доме напротив какая-то девчонка протирает окно под патефонные звуки: «А они таки-и-е бе-елые...»

Мишка зарылся лицом в колючую солому и пролежал до позднего вечера. Незаметно для себя заснул и проснулся ночью. Перевернулся на спину и бездумно посмотрел вверх. Холодно. Темно. Ребята не приходили. Мишка лег на бок и вздрогнул. На него пристально смотрели два светящихся глаза.

— A-а, котище, — пробормотал он и подтащил кота поближе. — Домашнее животное!

Кот недовольно мяукал и царапался.

— И никто тебя не держит! — вспылил Мишка и выпустил его.

Кот поднял хвост и ушел в темноту.

Холодно... Мишка поднял воротник и завернулся в одеяло.

Внезапно он услышал, что кто-то лезет по пожарной лестнице.

Мишка притаился за трубой. Наверное, за ним! Нашли!!!

В слуховом окне показалась голова. А затем кто-то протиснулся внутрь. Тихо заскрипел шлак.

Таинственно белело белье, вкривь и вкось развешанное на веревках. Мишка сжался в комок.

Неизвестный начал торопливо снимать белье.

«Вор! — обожгла мысль. — Закричать... позвать... сбегутся люди! А вдруг убежит... Подумают, что я...»

Мишку трясло от возбуждения. Оставить так нельзя. Вот оно, настоящее приключение, которое они искали, когда ходили по темным улицам с деревянными кинжалами в карманах.

И тут Мишка схватил фонарь и направил его на неизвестного, крикнув нарочно басом:

— Ррруки вверх!!! Мы тебя давно ждем!

Неизвестный судорожно обернулся и поднял руки. Он не видел ничего, кроме слепящего глаза фонаря. Но перед Мишкой он был как на ладони, и тот с изумлением узнал в жулике хулигана Блямбу, всегда такого нахального и задиристого. Куда что девалось! Сейчас у грозы всех мальчишек от испуга тряслись коленки.

— Положи белье! — грозно приказал Мишка.

Блямба бросил охапку простынь на пол.

— А теперь проваливай, пока цел!

Блямба, спотыкаясь, подбежал к слуховому окну. Согнулся и полез задом в окно. Заскрипела лестница.

Не знаю, присочинил ли тут что Мишка, — не пойдешь же узнавать у Блямбы!

Мишка подошел к слуховому окну. И снова долго смотрел на двор. Моросил мелкий-мелкий дождик. Деревья размахивали голыми ветвями. На улице было неуютно и зябко.

Но «улица звала» — так он нам сказал. Умно сказал! Мне самому всегда на улицу хочется.

Мишка выбрался из окна, спустился по лестнице на землю.

Ночь... Мишка надвинул кепку на уши и вышел на улицу. Шел он по самой середине мостовой и только чуть-чуть сдвигался в сторону, когда его настигали огромные крытые грузовики.

Куда идти? Мишка и сам не знал.

На чердак Мишка твердо решил не возвращаться. Глупо сидеть там и разговаривать с кошками. Что он, маленький!

Подумал Мишка и о школе, и ему совсем тоскливо стало. Ребята завтра пойдут вновь на уроки. Один он, как тунеядец.

Мишка дошел до школы. Грустно блестели темные окна. Снова начал накрапывать дождь. Мишка обошел вокруг школы. Через улицу — напротив — в маленьком доме горел свет в окне. Здесь жил Фэдэ.

«Наверно, к урокам готовится», — подумал Мишка.