Небо на земле

Шанти приглашает меня с собой в гости в несколько индийских семей из Алморы. Он с гордостью представляет меня им, рассказывая, что я доктор философии, а моя мама — член итальянского парламента. Похоже, что в Индии к таким фактам относятся с большим уважением.

Когда я вижу деревенских женщин, шагающих по улице в длинных зеленых юбках, со стожками травы на головах, у меня возникает странное чувство дома, как будто раньше я все это уже где–то видела.

10.04.1972

Шанти что–то объясняет мне о сложном пантеоне индийских богов, но делает акцент на том, что учение йоги — нечто другое. Это знание самого себя, внутренний поиск. Сегодня мы вместе посетили Тару Деви — пожилую женщину из Америки, которая уже двадцать лет живет в Алморе.

Она пригласила нас отправиться с ней к индийскому святому Бабаджи, который считается инкарнацией знаменитого йогина из прошлого — Хайракхан Бабы. Тара Деви рассказала, что Бабаджи преодолел смерть и омолодил свое тело. Он выглядит лет на двадцать, хотя на самом деле ему уже сто тридцать. Более того, живет без пищи и сна. Разве такое возможно? Этот святой начинает вызывать у меня интерес. Тара Деви говорит, что Бабаджи попросил ее пригласить к Нему всех европейцев, которых она знает в Алморе, поскольку среди них есть один из его учеников по прошлой жизни. Шанти пошутил, что, может быть, этот человек — я.

На следующий день, разглядывая мою ладонь, Шанти сообщил мне, что у меня линии йогини такие же, как у него, — три, соединенные вместе, символизирующие единство сердца и ума. Он также сказал, что у него есть предчувствие, что я долго пробуду в Индии. Но кто знает, правда ли все это? Иногда во мне просыпается скепсис.

15.04.1970

Сегодня мы встречались с Бабаджи. Там присутствовали и другие европейцы вместе со своими известными духовными Учителями, живущими в округе, — с Шуньей Бабой и гуру Ламой из Тибета. Должна признаться, что моей первой мыслью было, что длинные черные волосы Бабаджи, спадающие на плечи, придают Ему облик хиппи, кого–то очень близкого, одного из нас, пророка, ангела нового мира, посланного нам.

Войдя в комнату, битком набитую людьми, я сразу же увидела Его. Одетый в белое, он сидел на возвышении, как неподвижная статуя. Я была очарована, глядя на Него. Он необыкновенно красив, лучезарен, как древнее изображение Христа, серьезен и строг. У Него проницательный, могущественный взгляд и черные пронзительные глаза. Заглянув в них, я почувствовала необычайную их силу. Меня стал одолевать страх перед этой силой. Но Он опустил глаза. И сделал это с такой смиренностью и необыкновенной нежностью. Еще два или три часа я не переставая смотрела на Него как зачарованная, впрочем, как и остальные присутствующие.

На протяжении всего времени, пока находились у Бабаджи, мы без остановки пели религиозные гимны под аккомпанемент индийской гармоники и цимбал. В какой–то момент люди выстроились в очередь, чтобы сделать пранам — поклониться Ему в ноги. Я же оставалась сидеть, не отводя взгляд от Его красивой, совершенной фигуры, неподвижной до такой степени, что казалось, Он не дышит, как статуя. Он не говорил, не двигался. Он только смотрел каждому в глаза. У меня возникло неприятное чувство, что Он читает мои мысли, знает, о чем я думаю, проникает в мой ум, обладая способностью телепатически общаться со мной. Беззвучно, сердцем я сказала Ему: «Пожалуйста, открой мне истину».

Бабаджи встал и направился в свою комнату. Он удивительно двигался, как пантера; быстро, мощно и четко. У Него оказались длинные, стройные и загорелые ноги. Меня и Шанти пригласили к Нему в комнату. Колеблясь, с некоторой неохотой первый раз в жизни я сделала Ему пранам. Бабаджи спросил, откуда я и одарил меня лучезарной улыбкой. Возникло ощущение электрического шока, как от удара волны ослепительного света. Голос внутри меня сказал, что я вновь увижу Его.

Я вернулась в дом, где мы остановились, пребывая под глубоким впечатлением от этой встречи. Даже Шанти, видевший уже многих гуру, отметил особую красоту и чистоту этого Существа.

16.04.1972

Вчера ночью я видела сон, Я была в темном густом лесу. Вдруг неожиданно возник Бабаджи, появившись из яркого света, окруженный группой учеников. Шагая, опираясь на палочку, Он сказал мне: «Я — твой гуру».

«Чему Ты будешь учить меня?» — спросила я Его и Он ответил: «Хорошо мыть посуду».

Проснувшись, я была глубоко поражена, поскольку Его послание мне было очень понятным: необходимость научиться выполнять простую, незаметную работу, полезную другим людям. В прошлом, во время общинной жизни в Милане, мы постоянно сталкивались с этой проблемой: никто не хотел мыть посуду и выполнять рутинные обязанности. Люди оставляли за собой грязные тарелки и разбросанные вещи из–за себялюбия, лени и эгоизма. Знаю, что мне нужно проработать эти проблемы. Когда я рассказала Шанти о своем сне, он посоветовал съездить к Бабаджи в Его ашрам в Хайракхане и поговорить по этому поводу с Тарой Деви.

2З.04.1972

Я встретилась с Тарой Деви. И спросила ее, можем ли мы поехать вместе с ней в Хайракхан. Она окинула меня взглядом с головы до пят и сказала, что мне надо сбросить одеяние хиппи и одеться получше. Она также добавила, что не уверена, приветствует ли Бабаджи женщин в своем ашраме, поскольку он — брахмачарьи — соблюдает целибат. Шанти тоже посоветовал мне быть поосторожнее с моей женской энергией, так как индийцы могут отнестись враждебно и даже убить женщину, пытающуюся соблазнить Бабу–брахмачарьи. Меня удивил этот разговор, потому что, сказать по правде, секс — последняя вещь, о которой думаешь в присутствии кого–либо, подобного Бабаджи.

ХАЙРАКХАН. 26.04.1972

Вчера после изнурительно длительного путешествия мы наконец достигли Хайракхана. Я совсем уморилась. Из Алморы ехали вшестером: я, Шанти, один датчанин, американец, Тара Деви и ее повар — индиец. Сколько можно, мы ехали по дороге, затем пошли пешком. Казалось, путешествие будет длиться вечно. Мы добирались шесть часов, босиком по горячим камням, многократно пересекая реку Гаутаму Гангу, неся на голове свой багаж. Иногда я думала, что не выдержу. Из–за боязни замерзнуть, я несла на голове еще и одеяло.

Здешние джунгли поистине завораживают. Вода в реке такая чистая и прозрачная, что ее можно пить. Но вот на вершине холма показался белый храм — Хайракхан — маленькая деревенька, как из сказки. Подойдя ближе, мы увидели Бабаджи. Одетый в белое, Он спускался по крутым ступеням поприветствовать нас. К моему великому смущению, я оказалась впереди всех. Бабаджи повел меня по ступеням вверх, затем провел вокруг храма, звоня во все колокола. У меня возникло ощущение, что я совершаю древний, забытый ритуал. Используя Шанти в качестве переводчика, Бабаджи спросил, являюсь ли я хиппи, на что я не без гордости ответила: «Да». Затем Он поинтересовался, курю ли я гашиш, и, когда я кивнула, Он сказал мне, что здесь, в Хайракхане, это строго запрещено.

Через несколько минут к нам подошел старый садху по имени Прем Баба и увел меня курить гашиш. Он также дал мне съесть что–то странное. Я сидела, находясь под воздействием этих веществ, и смотрела на величественную долину. Ее ландшафт архаичен и загадочен. Спускающиеся террасами поля зеленеют обильным Урожаем на фоне покрытых хвойными деревьями гор. Звук текущей через долину реки подобен совершенной мелодии. И завершает пейзаж могучее дерево пипал (дерево просветления) с изогнутыми ветвями, внимающими реке.

Все ашрамиты живут на открытом воздухе, под деревьями. Единственными строениями являются храм и маленький домик Бабаджи, имеющий выходы на все стороны. «Центре домика предусмотрено церемониальное углубление для проведения огненной церемонии.

Пока я сидела, поглощенная созерцанием, ко мне подошел Бабаджи. Он камушком нарисовал на земле контур небольшого храма, произнеся лишь одно слово: Dio, Бог. Я очень смутилась, ведь я все–таки атеистка и мне трудно принять идею существования Бога. Бабаджи жестом пригласил меня сесть с Ним возле дхуни в Его домике и по–английски произнес: «Бог есть любовь». Концепцию любви мне как–то проще принять. Его бездонные, лучезарные глаза светились. Он дал мне апельсин и немного орехов. Вечером нас кормили лепешками чапати, было много халвы и других вкусных сладостей.

27.04.1972

Вчера вечером кто–то из индийцев предложил нам чай, но Бабаджи закричал, что чай — это яд и его запрещено пить в храме.

Я ловлю себя на том, что все время смотрю на Него. В моей голове роятся сомнения, и я анализирую каждое Его движение, главным образом потому, что Он редко говорит. Его энергия как магнит, а красота так совершенна! Шанти дурачится и шутит, что меня просто привлекает Его физическое присутствие, но это совсем не так. Меня будто захлестывает мощная психическая волна и пронизывает вибрирующий свет. Иногда меня одолевает страх попасть под гипноз, а иногда сердце переполняется интенсивной, восхитительной энергией.

Когда мы сидели у дхуни вокруг священного огня, несколько женщин из деревни пришли к Бабаджи. Они все были в длинных зеленых юбках, как у меня, и выглядели очень колоритно. Увидев меня, женщины засмеялись. Бабаджи сказал им, что меня зовут Лалли, что означает маленькая девочка. Он спросил меня, сколько мне лет. И когда я ответила, что двадцать шесть, Он сказал, что выгляжу я лет на пятнадцать.

Вечером в храме я стала свидетелем церемонии, которая произвела на меня неизгладимое впечатление. Одетый в белое Бабаджи сидел неподвижно, как изящное изваяние, а один индиец, начав петь, поднес к Его лицу зажженную лампу, символизирующую мистическое сияние. Раскачивая лампу, человек произносил мантры, а потом заплакал. Стало ясно, что он почувствовал присутствие Божественной Сущности. Шанти тоже оказался под сильным впечатлением от увиденного, хотя и предупреждал меня не очень–то увлекаться всеми этими ритуалами.

Прем Баба, старый садху, пригласил нас посидеть с ним около другой дхуни и вместе попеть «Ом Нама Шивайя» — мантру, посвященную Шиве. Шанти посмеялся надо мной, прокомментировав, что я слишком легко подпала под очарование этого места. Под открытым небом на небольшом костре несколько женщин готовили чапати. Все было так просто и естественно. Сегодня мы будем ночевать в храме, любуясь темным тропическим небом.

28.04.1972

Нас разбудили в четыре часа — это практически ночь. Воздух холодный. Я пошла вниз к реке. Спустившись по ступеням, я встретила Бабаджи, уже возвращающегося с купания. Прыгнув в реку, я погрузилась в холодную воду. Звезды были такими яркими. Позднее, сидя в углу храма, я думала о том, что хотела бы и дальше оставаться частью этой магической истории и следовать за Бабаджи, но я никогда не осмелюсь просить Его об этом. Несколько минут спустя Бабаджи призвал меня к себе и спросил, хочу ли я поехать с Ним во Вриндаван — древний город, связанный с Господом Кришной. Я была несказанно счастлива предстоящей поездке, хотя очень боюсь остаться одна и путешествовать без Шанти и остальных друзей. Мне еще нужно вернуться в Алмору и забрать деньги и паспорт. Шанти был несколько озадачен моим энтузиазмом в отношении Бабаджи. Но я, и в самом деле, очарована Им и думаю, что, возможно, Он — мой гуру.

ВРИНДАВАН

ХАЛДВАНИ. 4.04,1972

Я жду поезд до Вриндавана. Впервые передвигаюсь по Индии одна и успела заметить, что в целом индийцы — добрые люди, старающиеся помочь тем, кто путешествует по их стране.

Утром, покидая Алмору и наблюдая за собой со стороны, я видела себя, одетую в белое, шагающую босиком по дороге, окаймленной соснами, несущую на голове узелок с одеждой — все мои пожитки. Я ограничена в средствах, и у меня нет обратного билета. Впервый раз в жизни по–настоящему чувствую себя одинокой, находясь в Индии «на пути» и направляясь к своему гуру. Прямо как во сне!

ВРИНДАВАН, 06.05.1972

Я во Вриндаване. Это замечательное место, чарующий город, как будто бы сошедший со сказочных страниц. Я прибыла вчера. Добиралась сюда на поезде с многочисленными остановками. Приехав, взяла рикшу и отправилась вдоль городских улочек. Для меня это было видением рая, далекого, но знакомого по какому–то предыдущему существованию. Старинные, искусно украшенные дома, крошечные тесные улочки, маленькие колоритные магазинчики, торгующие фруктами, сладостями и одеждой. Люди здесь радостные. Они широко и открыто улыбаются в знак приветствия. Повсюду древние храмы, насчитывающие тысячелетия, наполненные звуками песнопений и молитв на санскрите. Многие садху, святые, женщины в белых одеждах ходят по городу, постоянно пребывая в молитвах. Везде царит атмосфера безвременья.

Войдя в ашрам Бабаджи, я сразу же увидела Его, сидящего на возвышении. Одетый в белое Бабаджи, как всегда, такой красивый, нереальный, эфемерный, источающий свет. Он подозвал одного из индийцев и сказал мне, чтобы я следовала за Ним на базар. Он собирался выпить большой стакан молока, продаваемого в огромных терракотовых сосудах. Мне нравится находиться в таком замечательном месте, и я больше не чувствую страха. Я в безопасности, объятая любовью Бабаджи и теплом окружающих меня людей.

Вечером, когда я сидела в храме, индианки и их детишки окружили меня и начали оценивающе разглядывать. Они трогали меня, гладили, восхищались мной. Для них я — женщина с белой кожей, и они дали мне почувствовать себя очень красивой. Бабаджи подозвал меня и сказал, что мое имя — Кали — Воительница, Черная Богиня. Затем вдруг Он внезапно передумал и произнес с нежностью: «Нет. Твое имя — Гаура Деви». Впоследствии мне сказали, что это означает Белая Богиня.

Я очень тронута музыкой, песнями, великолепием Бабаджи и преданностью индийцев. Они стоят в длинной очереди с цветочными гирляндами в руках — в качестве подношения. Надевают гирлянды Ему на шею, делают пранам, и Он отвечает жестом, улыбкой, словом или дает прасад — освященную пищу.

Я тоже встаю в очередь и чувствую, как меня переполняют эмоции, когда я приближаюсь к Нему. От Него исходит огромной силы энергия, и я испытываю невероятные ощущения, осознавая, что Он может читать мои мысли. Его сияющие глаза полны магнетизма, любви, силы и знания. Я не устаю смотреть на Него и замечаю, что это происходит с каждым. В течение двух–трех часов Бабаджи сидит практически неподвижно. Он не говорит. Он только визуально присутствует, давая нам шанс созерцать и испытывать восхищение: Он дает даршан. Как объяснили мне индийцы, это возможность лицезреть Божественное в человеческом теле.

Такой опыт не оставляет равнодушным никого и оказывается сокровенным для каждого. Я вижу это по глазам людей и чувствую по энергетике в храме. До самого позднего вечера люди все время поют мантру Бабаджи «Ом Нама Шивайя» и другие духовные песнопения.

Мы ночуем на крыше маленького здания, сооруженного рядом с храмом. Спим на соломенных матах. В округе бродят обезьяны. Четыре часа утра. Все еще темно. Мы просыпаемся от звуков молитвенных песнопений, доносящихся со всех храмов города, а здесь их более семисот. После душа я немного медитирую, и мы идем в храм на аарати — утреннюю молитву. С волнением ждем появления Бабаджи — момента, когда Он выйдет из своей комнаты и сядет на скромное возвышение, специально приготовленное для Него. Храм необыкновенно чист, повсюду цветы, разносится запах сладких благовоний.

У нас нет завтрака и ужина, только большой ланч. В течение дня раздают фрукты и кусочки халвы. Некоторые продолжают петь до позднего утра, другие работают: убирают, чистят, моют, готовят или носят питьевую воду из колодца, расположенного на площади напротив храма. Бабаджи часто разговаривает с людьми индивидуально: всего по нескольку слов то тут то там, очень спокойно, мягко. После ланча у всех короткий послеобеденный отдых. Примерно в пять часов мы купаемся и снова встречаемся в храме, чтобы сделать необходимые приготовления для вечерней службы.

В послеобеденное время многие идут купаться на реку Джамуну. Эта река является символом Господа Кришны. Вечером проходит аарати, и люди до глубокой ночи поют красивые, мелодичные песнопения. Я не понимаю значения слов, но растворяюсь в мелодии и в ощущении Божественного.

Мне очень трудно привыкнуть к ежедневной рутине? строгой дисциплине, к способности индийцев упорно трудиться, Отчасти это происходит, по–видимому, из–за того, что невыносимо жарко и я быстро устаю. В Индии месяц май — знойный. Это самое гнетущее время года, и я часто бегаю на базар выпить чего–нибудь холодного, хотя знаю, что Бабаджи этого не одобряет.

15.05.1972

Мне становится трудно выдерживать здешнюю жизнь. Ежедневная рутина утомительна и монотонна. Некоторые молодые индийцы очень грубы и плохо ко мне относятся. Они не дают мне работать вместе с ними и обращаются, как с чужой. Бабаджи всегда пленяет меня, но даже Он держит меня на расстоянии. Он недоступен. Почти невозможно ни с кем общаться, поскольку я совсем не говорю на хинди и знаю лишь несколько слов по–английски.

В такую жару меня всегда мучает жажда. Вода в колодце теплая и солоноватая — я не напиваюсь. Река мутная и грязная. После купания чувствуешь себя как–то странно: нет ощущения чистоты. В доме для гостей по утрам приходится отстаивать огромные очереди, чтобы попасть в душ. В храме по вечерам все исходят потом: температура превышает сорок градусов по Цельсию. Знойно и душно. Бабаджи кажется полностью невозмутимым, Он даже не потеет.

Во Вриндаване — сотни стареющих вдов. Они одеваются в белое и живут группами при храмах. Они пребывают в постоянных молитвах, читаемых под звуки малых цимбал и других инструментов. Некоторые пожилые женщины чрезвычайно бедны. Их сари грязно–белого Цвета. Они вынуждены просить милостыню. Это напоминает мне сцену из «Чистилища» Данте. Мне объяснили, что в Индии вдова не может во второй раз выйти замуж. Она отрекается от мира, теряет свой дом, все свои сбережения и проводит остаток жизни в молитвах. Мне это кажется слишком жестоким, и, по иронии судьбы, я вспоминаю женское освободительное движение в Европе. Я не нахожу себе места, и мной овладевает чувство ностальгии по моим европейским друзьям, находящимся в Дели. Я прошу Бабаджи разрешить мне отъехать на некоторое время. Он соглашается.

НОВЫЕ ВСТРЕЧИ

ДЕЛИ. 18.05.1972

Теперь, отправляясь в путешествие одна, я уже вовсе не испытываю напряжения и страха. На вокзале я расстелила на платформе кусок хлопковой ткани, как это делают индийцы, и уселась терпеливо ждать своего поезда. Все время, пока я его дожидалась, я вглядывалась в окружающих, пытаясь созерцать жизнь и саму себя.

Железнодорожные станции в Индии — места встреч. Здесь царит радостная атмосфера и люди без умолку болтают друг с другом. Индийцы относятся ко мне с большим любопытством. Им интересно, откуда я, почему приехала в Индию, чего ищу. Они удивлены тем, что я покинула Запад, который в их понимании олицетворяет рай материального комфорта, и захотела разделить с ними бедность. Некоторые спрашивают, ищу ли спокойствия ума; приглашают в свои дома, предлагают стол и угол. И всегда с особым чувством гостеприимства и человеколюбия. В Индии гостеприимство — священная обязанность. От встреченных людей исходит тепло, их глаза полны доброжелательности и любви.

21.05.1972

Я в Дели уже несколько дней и чувствую себя вполне комфортно. В старом Дели, в отеле «Краун», я снова встретилась со своими друзьями: Пьеро, Клаудио, Шанти и еще несколькими, недавно прибывшими из Италии. Это трехэтажный отель, старый и грязный. Но в то же время какой–то величественный. С его террасы открывается внушительный вид железнодорожного терминала старой части города. Он является пунктом отправления в разные части света, стоит на перекрестке многочисленных дорог и в месте средоточия индуистских храмов и мусульманских мечетей. Он как будто выступает местом встречи разных цивилизаций: индийской, исламской, западной, китайской, тибетской. На улицах царит непрекращающееся движение людей, рикш, лошадей, повозок, коров и машин. Коровы считаются здесь священными животными, и к ним относятся с большим уважением. Когда они задумывают пересечь улицу, движение замирает.

Многие европейцы большую часть дня проводят на большой террасе, а пребывая в маленьких, душных и влажных комнатах, постоянно держат вентиляторы включенными. Так же как и в Бомбее, все много курят, поглощают огромное количество фруктовых соков, чая и сладостей, бесконечно принимают душ, чтобы избавиться от жары. Это место нельзя назвать красивым или комфортным, но оно обладает неким магическим шармом, несмотря на грязь и хаос; и не в самую последнюю очередь из–за присутствия здесь людей, таких, как я, — ищущих истину, готовых пожертвовать всем, страдать, даже добровольно потерять себя ради духовного поиска.

Люди приходят и уходят, обмениваясь новостями, адресами, способами получения визы и советами по выживанию в «джунглях» индийского города. Многие из них нашли себе Учителей. Я тоже рассказала о Бабаджи, о Его красоте, показала фотографии. Шанти, как обычно, поддразнивает меня, говоря, что меня влечет к Нему, потому что Он молод и красив, но это совсем не так.

Шанти предлагает отправиться с ним к одному из его Учителей — доктору Каушику. Это обычный человек;

женат, у него есть дети, но он очень мудрый и просветленный. Он является учеником Кришнамурти, который не приветствует культ гуру, ритуалы и мантры. Я решаю пойти.

23.05.1972

Шанти продолжает задавать мне вопросы. Его интересует, чему меня учит Бабаджи. Мне как–то трудно объяснить ему это. Я рассказываю о пении мантр и раннем пробуждении на молитву. Затем вдруг припоминаю то, что однажды случилось со мной во Вриндаване. Было позднее утро. Храм опустел, и я поняла, что нас осталось только двое: я и Бабаджи. Я сразу же запаниковала и почувствовала невероятную нервозность. Тут Бабаджи подозвал меня и пригласил сесть рядом. Мы сидели в тишине. Я осознавала непрекращающуюся бешеную активность своего ума и была не в состоянии остановить его. Бабаджи сказал, чтобы я повторяла «Ом Нама Шивайя». Я попыталась, но даже повторение мантры казалось неестественным, невозможным. Внезапно мой ум остановился на несколько секунд, и я ощутила неведомый ранее покой. Бабаджи широко улыбнулся и поднялся. В тот момент я почувствовала внутри себя тишину и осознала целостность того, чему Бабаджи учил меня. Когда я рассказала Шанти об этом, то увидела, что он взволнован. Он сказал, что опыт тишины — это на самом деле то, чем каждый Мастер пытается поделиться.

Стоит нестерпимая жара. Практически весь день мы сидим в отеле, выходим только по вечерам. Здесь все удивительно дешево, и мы чувствуем себя богатыми, имея возможность питаться в разных ресторанах, ездить на такси и покупать одежду. Но я начинаю понимать многие вещи, например принятие идеи бедности. Бедность тут имеет оттенок достоинства. Она уважаема и даже почетна, поскольку очень близка простоте. В западном мире жизнь строится на конкуренции, высокомерии, эго. Бедным нет места в обществе, как и тем, кто стар и немощен. В этой стране хватает места каждому, даже нам, ненормальным хиппи. Индия всегда отличалась способностью принимать разные религии и традиции с небывалой терпимостью. Кастовая система существует и по сей день, это правда. Но она существует и на Западе, только завуалировано: богатые и бедные занимают разные позиции и играют разные роли в обществе. Индия открыта для каждого, как великая мать, и особенно открыта для духовных пилигримов. Она подобна океану, в который вливаются многочисленные реки разных цивилизаций. Здесь чувствуешь себя так свободно, что даже бедность оказывается прекрасной, колоритной, радостной и принимается любое странное поведение.

СОНЕПАТ, 24.05.1972

Я в Сонепате с Шанти и его многочисленными друзьями. Мы собираемся посетить его Учителя — доктора Каушика. Доктор — милый человек-с блаженной улыб-. кой Будды. Он полон любви, мудр и несколько ироничен. Его семья приняла нас с удивительными гостеприимством и теплотой. Я заметила, что в Индии повсеместно встречают гостей, независимо от их количества, необыкновенно тепло, предоставляя приют и пищу.

Мы подолгу сидим с доктором, находясь в состоянии, близком к медитации, медленно и спокойно разговаривая время от времени. Он проявляет ко мне живой интерес, пытаясь понять цель моего пребывания в Индии, что так далека от моего дома. Он даже представил меня своим соседям. Когда сидела с ним, я чувствовала небывалое успокоение. Я показала ему фотографии Бабаджи, рассказала об ашраме и пережитых ощущениях. От Шанти я знаю, что он — ученик Кришнамурти и не верит в необходимость ритуалов, мантр и тому подобных вещей, а доверяет только знанию и самопознанию; тем не менее, я чувствую его большое уважение к себе. Он говорит о значении переживания духовного в жизни и рассказывает о том, как приобрел определенную степень осознавания, просто сидя в течение нескольких дней под деревом, наблюдая за своим умом, ища свое истинное «я» с широко открытыми глазами, находясь в полном сознании.

Пробыв с ним некоторое время, я замечаю на своем лице ту же улыбку, что и у него, только с его лица она никогда не сходит. Чувствую, как меня затапливает удивительно спокойная энергия. Доктор угощает нас индийскими сладостями и одаривает любовью.

ДЕЛИ, 26 05,1972

Я снова вернулась в Дели, чтобы с Пьеро и Клаудио выехать в Ришикеш для встречи с известным тибетским ламой. Мне кажется правильным знакомиться с другими Учителями и их учениями, чтобы углубить свое понимание Бабаджи и оказаться способной через сравнение еще выше оценить Его и Его учение.

РИШИКЕШ. 27.05.1972

Я, Пьеро, Клаудио и еще несколько друзей прибыли в Ришикеш. По дороге сюда мы с Розой спали на одной полке в поезде.

Ришикеш — красивый и зеленый городок. Вода в Ганге чистая. Река окаймлена широкой полосой белоснежного песка. Мы остановились в маленьком ашраме Свами Пракаша Бхарти, окруженном манговыми деревьями. Индийцы, кажется, очень рады нашему приезду сюда, и вчера вечером мы для них устроили пир, угощая их вкусным итальянским рисом с томатами.

У Свами большие, темные, спокойные и теплые глаза. Он играет с нами в игру «Кто кого переглядит?», по очереди всматриваясь в глаза каждого с целью определить, кто дольше всех выдержит взгляд не мигая, и всегда побеждает. Его глаза напоминают спокойные воды озера.

На следующий день в ашрам приехал очень старый садху с необыкновенно длинными волосами, стянутыми узлом на голове. Он высокий и худой. У него темная кожа. Он носит старинные деревянные сандалии и ходит очень медленно. Он почти не разговаривает. Свами объяснил нам, что садху целый год пробыл в состоянии самадхи и все это время находился в пещере без пищи, остановив свое сердце и прекратив дыхание. Возможно ли такое? Не знаю, правда ли это, но сад–ху действительно выглядит как существо с другой планеты. Он необыкновенно мягок и отрешен от всего.

Утром следующего дня Роза, полностью нагая, практиковала хатха йогу в саду. Увидев ее, Свами смутился и неприятно засмеялся. Старый же садху смотрел на нее с полным безразличием. Здешние люди очень добры. Они все время предлагают нам еду и чай. Сами часто курят гашиш. В течение дня мы по многу раз принимаем душ под манговыми деревьями, пытаясь избавиться от нещадной жары. По утрам ходим купаться к Ганге. Река просто замечательная. Течение здесь сильное, вода прозрачная.

Свами обучает меня индийскому алфавиту и разучивает со мной несколько духовных песнопений. В один из последующих дней он надел мне на шею рудракшу — малу, сделанную из семян дерева Шивы, и сказал, что он — мой гуру. Однако я не чувствую, что это так. Впрочем, я еще не уверена, что и Бабаджи — мой учитель, но постоянно ловлю себя на мысли, что думаю о Нем. Удивительно трудно оторвать глаза от Его фотографии, которую я вожу с собой. В Его внешности есть какая–то особая красота, чистота, которой я никогда не встречала прежде, энергия ангельского существа.

В Индии садху — аскетов — очень уважают, поскольку они посвящают свои жизни Богу. Люди оказывают им гостеприимство, предлагая еду и кров. Они часто путешествуют по стране, отрекшись от нормальной жизни, выполняя аскетические практики, ограничивая себя в еде и сне и подолгу медитируя. Подлинные садху — свободные души, находящиеся вне правил и ограничений, даже когда они придерживаются собственной духовной дисциплины. Они и внешне отличаются от остальных индийцев:

у них красивые гибкие тела, нередко очень длинные волосы и необыкновенные глаза — теплые, проницательные, полные света. Они высоко держат планку чистоты, соблюдая особые правила непорочности.

ТИБЕТСКАЯ ИНИЦИАЦИЯ. ЛАМА САКЬЯ ТРИНЗИН

МУССУРИ 01.06.1972

Вчера мы с Клаудио и Пьеро отправились из Ришикеша в Муссури, расположенный высоко в горах. Мы прибыли в тибетскую деревеньку — местечко под названием Счастливая долина. Пьеро и Клаудио хотят получить инициацию у Сакьи Тринзина. который является одним из четырех наставников далай–ламы и главой ордена Сакья. Они взяли меня с собой, но сказали, что это серьезный шаг и я должна спросить разрешения на инициацию лично у Ламы. Мы все остановились в одной крошечной комнате в тибетском домике. Спим на полу на соломенных матах.

В этой местности проживают только тибетцы. Они кажутся мне необыкновенно красивыми. Я очарована их милыми восточными лицами с высокими скулами и глазами миндалевидной формы, неизменно сияющими радостью. Мужчины часто носят длинные заплетенные волосы, перевязанные ленточкой. У них потрясающе добрые сердца. Некоторые из них даже вяжут. Они постоянно читают молитвы, перебирая длинные деревянные четки. В отличие от индийцев их энергию нельзя назвать легко возбудимой, а их самих шумными и бесцеремонно вмешивающимися в личную жизнь других. Они спокойны, уважительны и улыбчивы. С ними чувствуешь себя в безопасности. Мы ходим в их ресторанчики, поскольку такая еда нам, итальянцам, привычна. Все легкое, без специй. А лапша и овощной суп кажутся домашними, заботливо приготовленными мамой. Они готовят момо, мягкий белый хлеб, и постоянно пьют подсоленный чай с маслом. Женщины необыкновенно элегантны в своих традиционных длинных платьях и старинных украшениях из серебра, кораллов и бирюзы. Однажды мы ходили в изысканный ресторан в западном стиле, но я все–таки предпочитаю маленькие простые тибетские ресторанчики с манящим запахом овощей. Вдали виднеются заснеженные пики Гималаев, безупречные и величественные.

03.06.1972

Сегодня мы прибыли с визитом к Его Святейшеству Сакье Тринзину в тибетский монастырь, расположенный на полпути к Дехрадуну. Нам разрешили несколько минут побыть с ним наедине. Я была очень смущена, поскольку почти не говорила по–английски. Он произвел на меня впечатление человека по–матерински нежного. У него зеленые прозрачные глаза, спокойные и благожелательные, большое круглое лицо, длинные волосы, собранные сзади у шеи, и крупные серьги из бирюзы. Он представляет собой совершенную интеграцию мужской и женской энергий в человеческом теле. Я поклонилась ему, и он легко положил мне на голову маленькие грациозные руки, затем мягко улыбнулся, как бы подталкивая меня преодолеть страх, и произнес по–итальянски: «Вю» — «Бог». Я сразу почувствовала себя увереннее и расслабленнее.

Потом он рассказал мне о Марио, первом итальянце, приехавшем сюда несколько лет назад и оставшемся с тибетскими Мастерами. Он задал мне вопрос: хочу ли я следовать Дхарме, идти по буддийскому пути, я ответила, что индуизм меня привлекает больше. Он кивнул. Я все–таки спросила его, могу ли я получить буддийскую инициацию, в которой примут участие Пьеро и Клаудио. Он ответил, что с радостью дает мне разрешение. Я была несказанно счастлива и ощутила после этой встречи внутренний подъем и комфорт.

04.06.1972

Сегодня нас инициировал великий тибетский лама — Сакья Тринзин. Пьеро и Клаудио сказали мне, что это большая честь и благословение. Я и на самом деле замечаю, что со мной последовательно происходят необычные вещи, как будто кто–то невидимый контролирует эту поездку.

На инициации присутствовало много народу. Из европейцев были только мы трое. Остальные — тибетские монахи, одетые в желтые и темно–красные одежды. Церемония длилась восемь часов — практически весь день. Я едва выдержала до конца, терпеливо сидя по–турецки на полу и испытывая нестерпимую боль в ногах. Я не понимала ни языка, ни значения проводимых ритуалов и устала от звона колокольчиков и запаха благовоний. Тибетцы очень своеобразно поют, создавая полное совершенной гармонии пространство реверберирующего глубокого звука.

Лама повязал на шею каждому красную ленточку, это явилось кульминационным моментом инициации и оказало на меня неизгладимое впечатление. Он улыбнулся мне вечной, мудрой, участливой улыбкой, словно всегда знал меня. Я вышла из зала, наполненная новой энергией. Произошло что–то необычное, какое–то неподдающееся описанию изменение. Нас проинструктировали, что мы должны медитировать и выполнять практики в течение пятнадцати дней. На протяжении этого периода при необходимости мы всегда сможем увидеться с ламой Сакьей Тринзином, поговорить и попросить о дальнейшем очищении. Я почувствовала уважение к самой себе. С сегодняшнего дня каждый из нас троих уединяется в своей комнате. Медитация довольно трудная: мы должны визуализировать Будду, его различные атрибуты и с помощью малы — четок читать очень длинную мантру.

06.06.1972

Основная сложность заключается в умении правильно сидеть. Клаудио учит меня держать спину ровно, тогда скрещенные ноги не затекают. Тела европейцев привыкли к длительному сидению на стульях и диванах и не приспособлены сидеть на полу, когда все мышцы находятся в тонусе. Тела же индийцев невероятно гибки, и у них хорошо разработаны суставы. Мужчины и женщины, живущие в тесном контакте с землей, нередко ходят босиком. Они едят руками, спят на полу, готовят, чистят и убирают на корточках. Еще одной моей проблемой является необходимость обуздать активность ума, и я отчаянно пытаюсь это сделать.

Мы ходили к ламе на консультацию, и я спросила, почему Будда всегда сидит на цветке лотоса. Он ответил, что лотос — символ нашей души. Как прекрасный лотос, произрастая в стоячей и мутной воде, раскрывает свои лепестки, так и наша душа может открыться свету и знанию, оставляя позади темноту и невежество.

ДЕЛИ, 20.06.1972

Мы снова в Дели и еще раз пересеклись здесь со всеми своими друзьями. То, что мы продолжаем встречаться, очень странно. Все выглядит так, будто мы телепатически назначаем встречи друг другу. Скоро мы опять поедем в Муссури на новую инициацию, а я вновь думаю о Бабаджи. Я не могу разрешить дилемму, связанную с Ним: Он не говорит, не дает вербальных учений, не учит медитации. Кажется, что Он ничего не делает. И вместе с тем, Он обладает необъяснимой магией. Каждый раз, когда я смотрю на Его фотографию, ощущаю интенсивный свет. Может быть, у меня галлюцинации? Я не в состоянии в этом разобраться.

22.06.1972

Я сильно простудилась и потому не еду с Пьеро и Клаудио. В последнюю минуту перед отъездом Клаудио дал мне небольшую фигурку Шивы, повелителя йогов. Возможно, Бабаджи — это сам Шива. Может, это следует расценить как призыв? Я начинаю подумывать о возвращении во Вриндаван для встречи с Ним.

ВРИНДАВАН, 27.06.1972

Я вернулась к Бабаджи, испытывая сильные эмоции. Возле двери в храм Он подозвал меня. Дотронувшись до моих браслетов, Он спросил, зачем я ношу все эти украшения. Взглянув на тату в форме «Ом» на моей руке, Он произнес по–английски: «Всеобъемлющая энергия». Вечером я танцевала для Него в присутствии индийцев. Он улыбался, рассказывая им, что я — хиппи.

ДЕЛИ, З 0.06,1972