Кот

Я доел пирог, взял корзину и мы не спеша пошли по узкой тропинке. Густые кроны деревьев почти скрывали небо и солнечные лучи прорезали лесной сумрак, перегораживая нам путь полосами золотистого света. Чаща звенела птичьими голосами, в редком подлеске что-то шуршало, потрескивало, попискивало…

— Ох, и зверья здесь, наверное?

— Конечно. — Девушка лукаво стрельнула в мою сторону взглядом. — Вы в городе, наверное, не привыкли, что из-за каждого ствола за вами кто-то наблюдает?

— Если честно, то наоборот. В городе стоит выйти из дома — и ты постоянно на виду. Правда, ты при этом никому не интересен. А в лесу интересен?

— Конечно.

— Хм… Ну, если я интересен какому-нибудь мышонку или бельчонку, то — ладно, переживу. А вот если, допустим, волку…

Моя спутница тихонько рассмеялась.

— То ты Людоеда боишься, то волков… Летом волки не нападают.

— Ты, смотрю, хорошо разбираешься в лесных зверях.

Она снова искоса взглянула на меня и опустила глаза.

— Да уж разбираюсь.

— А куда ты идёшь? Куда я тебя провожаю?

— К бабушке. Давно не навещала. — Девушка мечтательно улыбнулась. — Гостинцев ей несу.

От внезапной догадки я даже на секунду остановился. Бабушка, гостинцы… чепчик алый. Да ведь это Красная Шапочка! Точно — Красная Шапочка, всё сходится, только в сказке она была помладше. Но в сказках всё немного иначе — похоже, но иначе. Я погладил дремлющего у меня за пазухой Барса. В сказке кот носил сапоги и мог разговаривать… Эх, да чего там! Хоть впрямь волка не встретили, и то хорошо.

Вскоре мы вышли на узкую просеку, в конце которой стоял небольшой домик, огороженный аккуратным садиком с нескольким яблонями и грядками — что на них посажено, отсюда видно не было.

— Ну вот, мы и пришли. — Красная Шапочка забрала у меня корзинку. — Спасибо. Удачи тебе!

— И тебе удачи!

Я проводил девушку взглядом и повернул обратно. Да, не повезло моему братцу. Наверное, больше повезёт какому-нибудь дровосеку или охотнику — кто там в сказке спасал Красную Шапочку от волка. Откровенно говоря, обе эти профессии мне не по душе, но из сказки слова не выкинешь. Хотя, ну какие это сказки? Уж больно реально тут всё. А, может, это та реальность, которую в другой, моей родной реальности, считают сказкой? Например, кто-нибудь, да тот же Шарль Перро, пережил клиническую смерть, попал в этот мир, а потом его откачали, он вспомнил, что здесь видел, и написал сказку… А что, могло такое быть? Очень хочется верить, что могло, ведь тогда меня тоже могут откачать, и я вернусь домой… Сердце болезненно сжалось.

Я постарался отвлечься от тяжёлых мыслей. В лесу стало темнее, солнечные лучи падали всё более косо, близился вечер, а тропинка никак не выводила меня обратно в поля. Тяжелые мысли сменились тревожными — ещё немного, и я окажусь посреди ночного леса, с его шорохами, шёпотами и прочими не прибавляющими оптимизма звуками… Ага, попадусь волку вместо Красной Шапочки, резко сменю мнение об охотниках и дровосеках, но вряд ли это меня спасёт. Стараясь не поддаться панике, я повернул назад, к домику. Попросимся с Барсом на ночлег, авось, не откажут, не звери же! Только бы домик найти.

Домик нашёлся — вскоре между стволами замелькал жёлтый огонёк. Надеясь, что это окно, а не волчьи глаза, я крепче прижал к себе Барса и прибавил шагу. Просеку я пересёк едва ли не бегом, и, стараясь не наступить ненароком в грядку, подошёл к бревенчатой стене. «Дёрни за верёвочку, дитя моё, дверь и откроется!» Впрочем, ни верёвочки, ни двери, с этой стороны дома не было, и я, в поисках крыльца, пошёл вдоль стены. Дойдя до окна, я осторожно заглянул внутрь. Аккуратная комнатка с низким потолком, с балок свисают связки трав, спиной ко мне стоит женщина, что-то делает у погасшего очага. Наверное, бабушка. Немного успокоившись, я двинулся дальше в поисках двери — не пугать же её своим неожиданным появлением в окошке. Неприлично как-то. Зайдя за угол, я наткнулся на другое окно, освещённое гораздо слабее, и машинально заглянул… Блин! Я отпрянул как ужаленный, так сжав Барса, что он царапнул меня сквозь рубаху. Ничего себе, заглянул в окошко! Интересно, бабушка в курсе, что у неё в доме творится? Волк в постели с Красной Шапочкой, но сходство со сказкой на этом заканчивается, и охотник будет третьим лишним.

Проситься на ночлег резко расхотелось. Пригибаясь как партизан, я перебежал просеку и снова оказался в быстро темнеющем лесу. М-да, дела… Хотя, с другой стороны, парень как парень, только вот волчья шерсть на загривке… И хвост… Я ясно видел, как промелькнул этот чёртов хвост! Нет, не буду проситься переночевать. Блин, конечно, она не боится своего господина — Людоеда, если у неё оборотень в любовниках! А я вот боюсь. И Людоеда, и оборотня.

Видимо, на нервной почве я слишком сильно сжал Браса, потому что он снова, теперь уже очень чувствительно царапнул меня.

— Мяау.

Я ослабил хватку — Барс очень редко мяукал, и только в исключительных случаях.

— Мя! — И он стремглав выскочил у меня из-за пазухи.

— Барс, ты куда? Потеряешься!

Я бросился вслед за котом по еле заметной в сумерках тропинке. По сторонам смотреть было некогда, всё моё внимание было занято тем, чтобы не потерять среди травы и корней быструю серую тень, и когда деревья вдруг расступились, я понял, что Барс вывел меня из чащи. Вывел, и тут же остановился, глядя на меня огромными жёлто-зелёными глазищами. Несмотря на то, что смотрел он снизу вверх, взгляд был явно снисходительным. Я присел на корточки и погладил шёлковую шёрстку.

— Спасибо, друг.

Барс потёрся щекой о мою руку и заурчал.

— Может, ты и ночлег нам найдёшь?

Обойдя меня кругом и потёршись о моё колено, Барс выключил моторчик и неторопливо потрусил вдоль уходящей в поля тропинки. На фоне гаснущего неба виднелся далёкий силуэт замка, лишний раз напоминающий, что я в незнакомом, живущем по иным, чужим для меня законам, мире.

По полю заструилась дымка тумана, в небе призраком появилась луна. Впереди, неподалёку от тропинки, виднелось низкое строение, окруженное кустарником, и Барс уверенно повернул к нему. Сойдя вслед за котом с дороги в мокрую траву, я подошел ближе. Строение оказалось полуразвалившимся то ли домом, то ли сараем. Впрочем, стены каменные. Барс скользнул в чернеющий среди кустов провал, бывший когда-то дверью, я, раздвинув шелестящие ветки, шагнул следом.

Внутри оказалось не так уж темно — крыша провалилась, и сквозь дыру светила луна. Вдруг что-то прошуршало над головой, и пролом прочертила крылатая тень, исчезнув снаружи так быстро, что я даже не успел вздрогнуть. Летучая мышь? Или какая-то птица? Так или иначе, помещение свободно. Я осмотрелся — голые стены, под потолком то ли оконце, то ли просто кирпичи высыпались. Не то, чтобы уютно, но лучше переждать ночь здесь, чем в чистом поле. Опять же — Барсу доверять можно, и это, пожалуй, единственное, в чём можно быть уверенным на все сто.

Постояв немного под проломом в крыше и в который раз осмотревшись, я наконец опустился на земляной пол возле стены, положив руку под голову, Барс свернулся калачиком у меня под боком. В отличие от кота, ко мне сон не шел. Все-таки неуютно как-то…

Внезапно в противоположном углу что-то зашуршало, и мы с Барсом вздрогнули. Шорох был едва слышным, и я тут же выдохнул — опять какая-нибудь полевая живность… надеюсь. Барс приподнял голову и смотрел туда, откуда доносилась еле слышная возня. Я застыл, вглядываясь в темноту, и тут на освещенное луной светлое пятно метнулась крохотная тень. Мышь. Я чуть не рассмеялся от облегчения. Всего-то!

Барс пристально следил за зверьком, который уселся столбиком и смешно тер мордочку лапками, похожими на малюсенькие ручки. Я приподнялся на локте и, хоть Барс никогда не интересовался мышами, на всякий случай, погладив, прижал его к себе.

— Барс, не трогай. Смотри, какая забавная.

То ли мое движение напугало мышку, то ли звук голоса, но она внезапно подскочила на месте, да так резко, что мы с Барсом вздрогнули, и начала бешено крутиться на месте. Я ошарашенно смотрел на нее — никогда не видел, чтобы мыши так себя вели. То ли причиной был лунный свет, то ли у меня устали глаза, но показалось, будто вокруг мыши сгущается что-то вроде тумана. Я поморгал, но туман не исчез, а наоборот, уплотнился, превращаясь в белую воронку, и та вытягивалась, кружась, словно смерч. Мыши уже не было видно, зато туман обретал форму человеческой фигуры. Барс вздыбил шерсть на спине, распушил хвост и попятился, а я вжался в холодный камень стены. Тумана больше не было, а вместо него перед нами стоял высокий мужчина, одетый в бархатный камзол и высокие ботфорты. Он запрокинул голову, пригладил обеими руками длинные чёрные волосы, забирая их в хвост на затылке, и глубоко вздохнул. А я, кажется, шумно выдохнул. Мужчина повернул голову и взглянул на нас с Барсом то ли со сдержанным удивлением, то ли с лёгкой досадой. Лицо из тех, которые называют благородными или породистыми, но что-то мне в нём не понравилось. Что ж мне на оборотней-то сегодня так везёт? То волк, то… и тут мне стало совсем нехорошо, потому что я вспомнил, кто в сказке превращался в мышь. Господи, неужели передо мной Людоед?

Словно прочитав мои мысли, мужчина, глядя на меня, усмехнулся.

— Кто таков?

— Просто… странник, — с трудом выдавил я.

— А ты?

Людоед присел на корточки и протянул руку к Барсу. Кот осторожно выбрался из-под моего локтя и вытянувшись в струну, шагнул навстречу. Чуть постоял и сделал ещё один напряжённый шаг, потом ещё… Он обнюхал протянутую руку, и Людоед, подавшись вперёд и опершись руками в пол, склонился ниже, копируя кошачьи движения и тоже принюхиваясь. Я замер, не зная, как на это реагировать. Вдруг Барс расслабился и, чуть привстав на задние лапы и коротко потёршись о щёку Людоеда, вернулся ко мне. Я растерялся, но, вместе с тем, немного успокоился. Людоед тихо рассмеялся.

— Непростой у тебя кот, Странник. Впрочем, кошки простыми и не бывают. Так куда и откуда ты странствуешь?

Я молча смотрел на него, не зная, что отвечать. Барс его признал, и не просто так, а изучал, обнюхивал, а потом — признал. Значит, и я могу ему доверять? Но он же… блин, он же Людоед! Хотя, с другой стороны, Барс был единственным моим компасом здесь, и не доверять ему — значит потерять вообще всякую опору.

— Ну, что молчишь?

— Простите. Вы — здешний правитель, и я должен ответить, но не знаю, как. Не знаю даже, как так получилось, что я сюда попал.

Людоед снова негромко рассмеялся.

— Знаешь, кто я? Так, может, просто испугался того, как меня называют?

— Ну… и это тоже.

— Не бойся. Я не часто провожу ритуал, давший прозвище нашему роду. Скажу больше — я предпочитаю проводить его как можно реже. Так что, не дрожи очень сильно, Странник, — Он усмехнулся и кивнул на полуразрушенную стену, — А то кирпичи начнут осыпаться.

— Ещё раз простите. Но я правда не знаю, как объяснить, кто я и как здесь оказался.

— А это интересно. Попробуй, всё же. Пожалуй, я смогу понять больше, чем может обычный человек.

Я вспомнил, что Красная Шапочка назвала его колдуном, и решился.

— Понимаете, я не из этого мира. Меня сюда привёл мой кот. А в моём родном мире, кажется… — Я осёкся и с трудом докончил фразу. — Кажется, в моём родном мире я погиб. Случайно.

Людоед смотрел на меня так серьёзно, что я испугался того, что могу от него услышать. Я прижал к себе Барса ощущая, что сейчас он единственный даёт мне хоть какие-то подобие уверенности.

— И мой кот. Он тоже в моём мире давно умер, но вдруг появился, словно и не умирал, и вывел меня сюда через какой-то подвал с водой. — Я выдохнул. — Это всё. Всё, что я могу сказать.

Людоед задумчиво кивнул.

— У кошек девять жизней, это — чистая правда. А вот у людей — только одна. Если ты оказался здесь, значит, в этом мире у тебя есть двойник, который тоже погиб, и ты занял его место. Кот знал это, вот и использовал возможность тебя спасти. Хотя… — Он покачал головой. — Хотя, нет. Если бы твой двойник был мёртв, ты, заняв его место, тут же забыл бы о своей прежней жизни. Нет, он жив. Жив, но при смерти. Если хочешь вернуться к себе, найди его. Если сможешь его спасти, всё вернётся на свои места, он — к своей жизни, ты — к своей.

— Но как я найду его? Как спасу?

— Думаю, твой кот знает это гораздо лучше меня. Во всяком случае, то, как найти. А вот как спасти…

Прервавшись на полуслове, Людоед какое-то время задумчиво и изучающе смотрел на меня, потом еле заметно вздохнул.

— Спасти я тебе помогу. Что так смотришь на меня? Опасаешься необъяснимых милостей? Правильно опасаешься. Но это не тот случай. Тут всё объяснимо. Девяносто девять человек из ста, увидя мышь, бросят в неё чем-нибудь, а ты даже кота на всякий случай придержал. Доброта дорогого стоит.

Тут уже я не сдержал вздоха.

— Хорошо у вас, в… — У меня едва не вылетело: «в сказке», но я вовремя удержался. — В вашем мире. У нас говорят, что доброта наказуема. Не делай добра, не получишь зла, и всё такое.

Людоед рассмеялся.

— Конечно, наказуема! Но это если возводить её в принцип. Никому, знаешь ли, не хочется становиться предлогом для чужого самолюбования или безликим кирпичиком в здании чьей-то праведности. Только та доброта, что идёт от сердца, минуя принципы и законы, способна вызвать ответную. И это — во всех мирах, можешь мне поверить. Так что, ищи своего двойника, а я помогу вытащить его с границы между жизнью и смертью, на которой он застрял.

Удивительно, но я больше не замечал в его лице ничего неприятного, даже не понимал, отчего он сначала мне таким показался. Наверное, на волне этой внезапной симпатии у меня вырвался вопрос, который я бы ни за что не задал, если бы успел хоть немного подумать.

— А скажите, зачем вы, такой сильный и могущественный, превращаетесь в маленькую слабую мышь?

Я тут же прикусил язык — всё-таки, фамильярность по отношению к мало того, что аристократу, так ещё и к Людоеду, — но было поздно. Впрочем, он, кажется, не обиделся, даже чуть улыбнулся в ответ.

— А ты когда-нибудь любил девушку, чей отец скорее удавится, чем согласится видеть тебя своим зятем?

Я растерянно помотал головой.

— Вот когда такое с тобой случится, ты готов будешь превратиться хоть в мышь, хоть в таракана, лишь бы иметь возможность видеться с ней. — У него вырвался вздох. — Король очень хорошо сторожит свою дочь.

— Но почему? — вырвалось у меня и я тут же снова пожалел о своей смелости, такая кривая и хищная усмешка появилась на лице моего собеседника.

— Ну, скажем так — род Людоедов когда-то сильно насолил королевской фамилии.

Насолил, — подумал я. Может, ещё и поперчил? Людоеды, всё-таки. Ладно, хоть таких предположений у меня хватило ума не высказывать вслух.

Солнце отметило мутным перламутром то место в облаках, где собиралось взойти. Мы с Людоедом проговорили почти всю ночь, и я несколько раз ловил себя на том, что перестаю воспринимать особенности этого мира как странности. Ну Людоед, и что? Да ничего. Нормальный мужик оказался. Только бы получилось у него сдержать обещание и спасти настоящего сына мельника. Нет, я не сомневался в его словах — было в нём что-то, внушавшее уверенность. Не доброта (хоть он, понятное дело, не злой сказочный персонаж), и даже не честность, вернее, не та честность, которой нас учили в детстве, типа «обманывать нехорошо, потому что порядочные люди так не поступают», а, скорее, самоуважение, сквозившее во всём — в манере говорить, во взгляде, даже в осанке. И, опять же, не то самоуважение, к которому привыкли в нашем мире: «я уважаю себя, потому что я многого в жизни достиг», а просто — я себя уважаю. И всё, точка. Наверное, это называется аристократизмом. Ну да, он же аристократ, дворянин и всё такое… эх! Отчего-то мне стало тоскливо. Вот если бы не родители, хрен бы я стремился вернуться обратно, не так уж здесь и плохо. Но — родители… Пусть лучше Сын Мельника окажется не безнадёжен, чтобы Людоед смог вернуть его к жизни.

Я ещё раз взглянул на розоватый горизонт, вытащил сонного Барса из-за пазухи и поставил на тропинку. Присел, погладил шёлковую шёрстку между ушками.

— Поможешь?

Барс поднял на меня взгляд. Пристальный, мудрый. Мне стало ещё тоскливее.

— Помоги, Барс, пожалуйста. Только сам не исчезай больше, ладно?

Ещё несколько мгновений кот смотрел мне в глаза, потом повернулся и легко побежал вдоль тропинки в противоположную от леса сторону.

Удивительно, как долго кошки могут не уставать! Я уже в который раз задавался вопросом, насколько их организм совершеннее человеческого. Всегда ведь считал себя спортивным — горные лыжи, велосипед, отжимаюсь сотню раз, и вообще… только сейчас уже почти выдохся, а Барсу хоть бы что — как бежал полдня по жаре, так и бежит, сигналя мне пушистым хвостом, чтобы не отставал.

Местность вокруг изменилась, вместо полей, лугов и рощиц начались каменистые, поросшие соснами овраги. Чем больше мы шли, тем труднее становилась тропинка, глубже впадины, круче обрывы. Я никогда особо не задумывался, боюсь ли высоты, но теперь, пробираясь между огромными валунами и глядя себе под ноги на уходящий почти отвесно вниз замшелый склон, вдруг отчётливо ощутил, что — да, боюсь. Но Барс, словно издеваясь, вёл меня всё выше по уже едва заметной тропинке. Через некоторое время я уговорил себя не смотреть больше вниз, сосредоточив внимание на лёгкой серой тени, перепрыгивающей с камня на камень. Наконец я совсем выдохся.

— Барс! Ну подожди же ты, давай отдохнём!

Барс, проигнорировав мой крик души, проскочил между двумя огромными каменными зубцами и взлетел на верхушку нависающего над пропастью камня. Я послушно прополз следом и прижался всем телом к относительно пологому валуну, бросив взгляд под ноги, чтобы поудобнее встать, не соскользнув ненароком вниз. И тут я увидел…

На самом дне глубокого оврага между осколками камней и кустиками вереска лежала кажущаяся отсюда игрушечной человеческая фигурка. Я почувствовал, как по всему телу поползли противные мурашки. Сколько я ни всматривался, человек внизу ни разу не пошевелился. От мысли что там, умирая (а, может, уже умерев?), лежит мой двойник, в груди холодным комком сжался тоскливый страх. Что я могу сделать, как помочь (а можно ли ещё помочь?), если сам еле держусь на этих отвесных камнях? О том, чтобы спуститься вниз, речи не идёт. Спуститься под силу лишь Барсу, я же могу туда только упасть, что, видимо, и случилось с беднягой — настоящим сыном мельника. Надо выбираться отсюда. Выбираться и звать на помощь, и чем раньше я это сделаю, тем больше шансов у лежащего на дне парня.

Барс мягко соскочил с камня, проскользнул возле моей судорожно подрагивающей от напряжения руки, и громко мяукнул. Я, чуть не вывернув шею, увидел, где он сидит, и аккуратно поставил туда ногу. Барс перескочил на другой камень и снова выжидающе на меня посмотрел. Я, цепляясь за неровности в скале, сполз на указанное место. Так, с его помощью, я выбрался с опасного участка, откуда только и был виден сорвавшийся в пропасть бедолага, и мы двинулись в обратный путь.

Солнце снова садилось в поля. Хотелось пить, есть и спать. Впрочем, от жажды меня спас встретившийся на пути ручеёк, а без еды сутки вполне можно прожить. Я даже не без гордости подумал, каким выносливым на поверку оказался. Дойдя до знакомых руин, мы уже привычно зашли внутрь. Сев, прислонясь спиной к холодной стене и посадив на колени тёплого Барса, я стал ждать.

Пролом в потолке давно потемнел, засверкал звёздами, потом внутрь протянулся столб бледного лунного света, но как я ни прислушивался, как ни напрягал зрение, всё было напрасно — мышка не появлялась. Уверенность встретить Людоеда постепенно перетекала в надежду, надежда слабела, а её место занимала тревога. Я пытался уверить себя, что вовсе необязательно влюблённые встречаются каждую ночь, но тревога крепла. И, едва занялся рассвет, я посадил притихшего Барса за пазуху и пошёл по направлению к замку Людоеда.

— Мне было велено впустить вас, что я и сделал. — Важный, богато одетый слуга смотрел на меня со смесью досады и сочувствия. — Могу предложить вам поесть и отдохнуть. — Он ещё раз смерил меня невесёлым взглядом и вздохнул, — Большего, увы, сделать для вас не могу.

— Но я ни о чём таком вас и не прошу. Я же сказал: всё, что мне нужно, это поговорить с господином.

— Этого-то как раз вы сделать и не можете, — терпеливо, как неразумному ребёнку, ответил слуга.

— Но почему?

— Его нет в замке.

— А когда он будет?

— Предоставить вам комнату для отдыха и еду?