Помоги проекту - поделись книгой:
Внутри шевельнулось смутное неприятное чувство, но Цветанке было всё равно. Рана на сердце сомкнулась, кровь засохла – чего бояться?
«Тебя как звать, красавица?» – спросила она.
«Ивой, – ответила девица, теребя бахрому узорчатого платка. – А тебя?»
«Заяц я, – представилась Цветанка. И пошла в наступление: – Ежели хочешь, куплю тебе сапожки, но не задаром. За три поцелуя твоих уст медовых, моя голубка».
«Ах ты! – зарделась Ива. – Ты за кого меня принимаешь, охальник? Ступай себе своей дорогой!»
«Ну, значит, не так уж нужны тебе сапожки, проходишь зиму и в лаптях, – нарочито сухо подытожила Цветанка. – Прощевай тогда, милая красавица!»
Она от души забавлялась. Мысль о поцелуе этих привередливо надутых, полненьких, на вид таких вкусных губок была сладкой и пробуждала в низу живота жаркие, колко-волнующие ощущения, но и в случае отказа Цветанка не стала бы долго предаваться досаде. Мимолётная радость, случайной птахой севшая на плечо – вот и всё, что представляла собой для неё Ива. Затянувшуюся рану этой девице не разбередить, ничего опасного для себя сердце Цветанки здесь не чувствовало. Только лёгкую щекотку, как от слабой лапки новорождённого котёнка.
С небрежным видом, как бы говорящим: «Не очень-то и хотелось!» – Цветанка развернулась и всё так же, вразвалочку, зашагала прочь. В толпе мелькнули глаза Нетаря: тот напряжённо наблюдал за её заигрываниями с девицей. Может, думал, что Цветанка выбрала её себе в жертвы… Однако кража не состоялась, а потому Нетарь, скорее всего, недоумевал, какого рожна Цветанка так мило беседовала с ней.
Они воссоединились. Молчание тянулось между ними нитью, невысказанные вопросы порхали в воздухе белыми бабочками, а расстояние не позволяло постороннему заподозрить, что они – сообщники. Избегая прямых переглядок, они, тем не менее, держались на привычной связи, основанной не на зрении или слухе, а на каком-то слепоглухонемом чутье. Даже не видя Нетаря, Цветанка чувствовала его и могла безошибочно найти. Затоптанный множеством ног снег потерял девственную чистоту, но на язык снежинки падали свежими, холодными капельками. Взгляд Нетаря не хуже вытянутого пальца указал Цветанке на человека в чёрной одежде. Шуба с длинными, до пят, рукавами и огромным меховым воротником была богато расшита серебром, глаза неприветливо и остро блестели из-под околыша шапки, подстриженная бородка выдавалась вперёд, а нос изгибался свирепым крючком. Подойдя к прилавку с лошадиной упряжью и прочими кожаными изделиями, незнакомец стал присматриваться к плёткам. Расплачиваясь за плётку-семихвостку, он неосмотрительно обнаружил увесистый кошелёк – именно то, за чем охотились Цветанка с Нетарем.
По накатанному порядку Нетарь хлопнулся рядом с незнакомцем в снег и заохал:
«Ох, ох, худо, погибаю… Ох, люди добрые… Дяденька хороший, помоги!»
Цветанка тем временем уже произнесла слова заговора, сжала ожерелье и подкралась к жертве сзади. Мужчина в чёрном, хмурясь и поигрывая только что купленной плетью, смотрел на «погибающего» у его ног Нетаря, но на помощь не спешил; Цветанка времени не теряла – ловко срезала кошелёк и улизнула на безопасное расстояние, никем не замеченная. Нетарь должен был сбежать от жертвы и вскоре присоединиться к своей подельнице, чтобы разделить добычу пополам, но, сколько ни ждала Цветанка, воришка всё не появлялся.
Возвращаться на торг сразу же после совершённой кражи было неблагоразумно и небезопасно, но Цветанка на свой страх и риск вернулась. Ни незнакомца в чёрном, ни Нетаря возле кожаных товаров она не нашла; расспрашивать, само собой, не стала, но навострила уши. Двое мужиков обсуждали случившееся:
«Ишь, развелось ворья… Ловко это выдумали – на живца их ловить!»
«И то верно… Стыд-позор ведь: такой малец, а уже по скользкой дорожке пошёл! Жалко дурака, заклеймят теперь, а то и пальцы отрубят… Денег-то, правда, при нём не нашли, ну, да под пытками-то заговорит, небось… Выдаст подельничков».
Из разговора похолодевшая Цветанка поняла, что незнакомец выполнял особое задание – отлавливал уличных воров, сам являясь для них приманкой. Подобные облавы изредка проводились по приказу городского главы Островида: так посадник делал вид, что следит за порядком и борется с его нарушителями. Почему лишь вид? Да потому что ловилась лишь мелкая сошка, а крупная рыба, имея в кармане достаточно, чтобы купить свободу, могла не беспокоиться. Взятки были немаловажной статьёй Островидова дохода.
Что делать? Первая мысль: бежать к Ярилко, просить, чтоб выкупил Нетаря у насквозь продажных власть имущих, но воздух застыл в груди Цветанки мертвящим куском льда, а заячьи ноги подвели её… Грязный снег, серое небо и – неожиданно – искрящиеся игривостью глаза Ивы. Откуда девица взялась? Наверно, случай свёл их опять, но в этот раз Цветанка была не в том состоянии, чтобы продолжать ухаживание. А Ива, видимо, успела всё взвесить и изменить своё решение.
«Я согласная», – заявила она, с надеждой поглядывая на Цветанку.
«На что ты согласная?» – не поняла та. Вероятно, леденящее чувство беды отшибло у неё память.
«Ну… поцеловать тебя, – пояснила Ива с искорками недоумения в жгуче-тёмных глазах. – Купи сапожки… И я тебя сколько хошь раз поцелую».
Цветанка молча взяла девицу за руку и повела к торговцу готовой обувью. Должно быть, Ива испугалась её странного вида, потому что остановилась и упёрлась:
«Ты чего это? Что с тобой? На тебе лица нет, будто ты убил кого… Пожалуй, ещё и меня ограбишь и убьёшь! Нет, никуда с тобой не пойду!»
Мысли Цветанки сейчас метались вокруг судьбы приятеля-вора. Она ошалело стояла под снегопадом, не понимая, зачем это всё: сапоги, поцелуи, колышущаяся бахрома платка… Хлёсткий удар плетью в душу: «Будто ты убил кого». Девчонка сама не знала, насколько точно она попала. Впрочем, ни к чему ей знать про Гойника. Один взгляд на ноги Ивы в лаптях, зябко переминавшиеся на снегу, вернул Цветанке способность чувствовать что-то иное, кроме страха и тревоги, а именно – желание сделать так, чтобы эти ножки не мёрзли в мороз. Просто так, без поцелуев.
«Пошли, дурёха, – процедила она глухо. – Мне некогда, дела. Купим тебе сапоги, а расплатишься потом».
Она всё-таки притащила недоумевающую Иву к прилавку с обувью. Торговец сперва даже не поглядел на скромно одетых покупателей, но когда Цветанка высыпала на прилавок горсть серебряников из недавно срезанного кошелька, он тут же расплылся в услужливой улыбке.
«Чего изволите? Сапожки на кого смотрите? Подберём тотчас любые!»
«На неё, – сказала Цветанка, кивнув на Иву. – Чтоб и красивыми, и тёплыми были».
Торговец полез под прилавок, а вынырнул с охапкой всевозможных сапожек – красных, жёлтых, зелёных, с вышивкой и без, с кисточками, с золотой тесьмой, с загнутыми носками, со скрипом, из мягкой кожи и из жёсткой, с мехом внутри… Одним словом, на любой вкус.
«Вот, извольте выбирать!»
Ива, не веря своему счастью, хваталась то за одну пару, то за другую. Ей хотелось обувку покрасивее, пощеголеватее, но Цветанка посоветовала:
«На зиму берёшь ведь, чтоб ноги не зябли. Лучше с меховым нутром возьми».
В итоге Ива остановила свой выбор на красных сапожках с золотыми кисточками и загнутыми носочками: уж больно хороши! Глядя на её радость, Цветанка начала оттаивать сердцем, будто сквозь сонную пелену туч блеснуло по-весеннему солнце.
Потом Цветанка провожала Иву. Та не могла налюбоваться своей обновкой и с удовольствием скрипела по притоптанному снегу. Если торговец обувью умерял своё любопытство в интересах прибыли, то Ива от таких рамок была свободна.
«Откуда у тебя такое богатство?» – спросила она.
«Работаю старательно», – усмехнулась Цветанка.
«Да ладно тебе! Работает он, – засмеялась Ива. – Вор, поди?»
Цветанка нахмурилась, а Ива вытаращила глаза и замахала руками.
«Я никому не скажу, что ты! Ты славный, собой пригож… Вот только боюсь я за тебя, хорошего такого… Как бы тебя не словили!»
Снова каменная тяжесть придавила сердце. Цветанка остановилась и ласково сжала руку Ивы.
«Пора мне, Ивушка. Дела неотложные, спешу я. Носи сапожки на здоровье, пусть твоим ножкам будет в них тепло».
«Постой… Как найти тебя? – уцепилась за неё Ива. – Хочу всё-таки долг тебе вернуть».
С этими словами она шаловливо опустила пушистые ресницы и зарумянилась, а у Цветанки потеплело на душе. Первый из трёх поцелуев она сорвала с губ Ивы тут же, прямо на улице.
«За остальными приду туда, куда скажешь», – шепнула она.
«Ладно, – также шёпотом ответила Ива, отвечая на пожатие руки Цветанки таким же многообещающим пожатием. – Я у Живены, головных уборов мастерицы, на выучке состою, ремесло перенимаю. Туда ко мне лучше на надо – Живена заругает… Давай на огородах, там сейчас пусто. Знаешь, где капустное поле? Там ещё овражек такой небольшой, ручей и кусты. Вот там завтра после обеда жди меня: тогда мастерица отдыхает, и мне можно отлучаться на часок».
На том они и простились, и Цветанка побежала к Ярилко. Найти его было трудно, но возможно: он не имел собственного дома и обретался на постоялых дворах – то здесь, то там… А вот Жига, казначей братства, держал гончарную мастерскую, хоть это, на первый взгляд, и противоречило воровским обычаям. На самом деле мастерская служила ворам притоном, а в погребе за тяжёлой дверью хранился «котёл» – общие деньги братства. Найти Ярилко можно было и там. Туда Цветанка и устремилась со всех своих заячьих ног.
В жарком переднем помещении домика в обмазанной глиной печи трещал огонь: там сушились горшки, кувшины, корчаги, миски. Худой и необыкновенно длиннорукий мужичок в рабочем переднике, с подвязанными шнурком волосами, сутуло сидел на обрубке бревна и время от времени прикладывался к кувшину с квасом. На Цветанку он даже не обратил внимания, продолжая сонно щуриться на рыжий ободок света, окружавший печную заслонку. На деревянных полках стояли ряды готовой посуды, на вид вполне прилично сделанной. Мужичок по имени Ваба был здесь единственным, кто поддерживал в печи огонь и трудился на гончарном круге; в рабочем помещении имелась дверь, толкнув которую, Цветанка очутилась почти в княжеской палате. Стены пестрели коврами, по лавкам лежали подушки, а стол, как говорится, ломился от яств… В маленькое мутное окошко проникало слишком мало света, и комнату озаряло несколько плошек с огнём, расставленных между кушаньями. Во главе стола в большом троноподобном кресле сидел Ярилко, а точнее, полулежал, навалившись боком на подушку и закинув ногу на подлокотник. На лице его вместе с отблеском от светильников застыло сонно-презрительное выражение пресыщенного вельможи: судя по всему, он был придавлен хмелем. По правую руку от него сидел Жига и с совершенно трезвым видом считал золотые монеты, раскладывая их в стопки. Их блеск отражался в его глазах, придавая его лицу выражение кровавой, ни перед чем не останавливающейся алчности.
«Ярилко, Нетаря сегодня схватили на рынке! – выпалила Цветанка, запыхавшаяся от бега. – На живца поймали…»
Стараясь не глядеть на еду и не вдыхать её тошнотворный, выворачивающий голодные кишки запах, она описала человека в чёрном.
«Надо выкупить его, заплатить, кому надо… чтоб его отпустили! – взволнованно частила она. – Ему же пальцы отрубят… или кнутами засекут!»
На лице Ярилко не отразилось и тени каких-либо чувств. Он по-прежнему сохранял надменно-скучающий вид и был ко всему равнодушен.
«А пёс с ним, – изрёк он наконец лениво и медленно, с трудом ворочая языком. – Дурак, раз спалился. Хороший вор этих засланных ребят за версту чуять должен и бежать от них, как от огня. Дурак твой Нетарь. Поделом ему».
«Ярилко, ты что, хочешь им его отдать на растерзание? – не поверила своим ушам Цветанка. – Этого нельзя так оставлять!»
«Тебе надо, ты и давай им на лапу», – устало отмахнулся Ярилко, прикрыв глаза.
Цветанка на некоторое время онемела – от негодования. Где же эта хвалёная взаимовыручка, о которой толковал главарь, принимая её в братство?
«А как же – брат за брата?» – сипло выдавила она наконец.
«Пф», – фыркнул Ярилко с безмерной усталостью, кислый и квёлый.
«А если они станут его пытать, и он твоё имя назовёт? – хлестнула Цветанка последним доводом, поражённая таким равнодушием. – При нём ничего не нашли, значит – пытать будут, как пить дать!»
У Ярилко даже сомкнутые ресницы не дрогнули. Вместо него ответил Жига:
«Остынь, малой, не бухти. Не видишь – вожак наш изрядно выкушать изволил… Не до дел ему сейчас маленько. Как будет тверёз – так я ему перескажу всё. На ясную голову что-нибудь и придумаем. А насчёт пыток не сумлевайся – Нетарь парень твёрдый, вор правильный. Своих не сдаст».
Грудь Цветанки распирало, словно там зашевелился кто-то большой и лохматый – зверь с кровавым огнём в глазах и ядовитой слюной, тянущейся нитями с оскаленных клыков. К кулакам прилил жар, и она шарахнула по столу – аж посуда подпрыгнула.
«Его надо вызволять сейчас! – рявкнула она. – А не ждать, когда пытки начнутся!»
Ярилко открыл глаза – пустые и туманно-холодные.
«Пошёл вон», – коротко сказал он.
Казначей неодобрительно насупился, чуть приметно кивнул кому-то, и Цветанку подхватили сзади под мышки. Странно: в комнате как будто находились лишь Ярилко с Жигой – откуда же эти жёсткие руки? Может быть, взволнованная Цветанка просто не видела дальше своего носа, потому и не заметила присутствия других людей. Как бы то ни было, её грубо выкинули в жаркую мастерскую, где Ваба всё так же глубокомысленно глядел на печь и потягивал квас, а может, и что покрепче. Когда Цветанка лягушонком плюхнулась перед ним на пол, он только неопределённо хмыкнул. Воровских тайн выдать он не мог, будучи глухонемым с рождения.
Затравленным зверем металась Цветанка, не находя себе места. Даже чуть не забыла о свидании на заснеженных огородах, назначенном ей Ивой, а вспомнив, поморщилась. Не до того ей было, но и заставлять красивую девчонку ждать попусту она не хотела. Без подарка идти ей показалось неприличным, и Цветанка отправилась на рынок, чтоб купить какую-нибудь безделушку. Выбрав красные сердоликовые бусы, она уже устремилась было в сторону огородов, как вдруг заметила вчерашнего «чёрного человека» – уже в другой шубе, зелёной с золотым узором. Как и в прошлый раз, он делал вид, что ищет какой-то товар, но на самом деле его острый взгляд щупал толпу. Неслыханная самоуверенность с его стороны! Неужто он полагал, что после поимки Нетаря воры о нём не узнали и не поняли, что он «засланец»? Цветанка вдруг почувствовала: он ищет именно её. Сердце бухнуло, кровь стукнула в висках, опасность вонзила под кожу тысячи раскалённых игл и заставила тело запеть песню мести. Зверь шелохнулся в ней, требуя отплатить за Нетаря, и Цветанка, шныряя меж людей, направилась к сыщику.
Она не трогала ожерелья и не отводила глаз – хотела, чтоб он её увидел. Снег косо летел, холодными каплями тая на щеках, оседал на сдвинутых бровях Цветанки и цеплялся за ресницы. Белая завеса мельтешила между нею и сыщиком, а бусы крутились на пальце. С ледяным лязгом взгляды скрестились. Цветанка показалась сыщику на миг и нырнула в толпу, зная, что он за ней погонится.
Она не ошиблась. Сыщик двинулся сначала шагом, постепенно ускоряясь, потом перешёл на бег, лавируя меж людьми и зорко высматривая Цветанку. Вскоре из толпы выделились ещё трое бегущих человек – его помощники; пришлось воровке доставать своё тёплое янтарное ожерелье и шептать на бегу заговор отвода глаз, чтобы отсечь эту ненужную троицу от своего главного врага. Ценой долгой и изнурительной беготни она добивалась, чтобы они отстали, а носатый сыщик не потерял её из виду: шепча слова заговора, она захлёстывала невидимую петлю вокруг себя с ним, дабы остальные упустили также и своего начальника. И у неё таки получилось! Дыша зимним ветром и ловя на язык снежинки, Цветанка понеслась к реке.
Не очень толстый, «молодой» лёд крякнул под её ногами, но не сломался. Ожерелье грело ладонь и было, пожалуй, единственной тёплой вещью: даже сердце застыло промёрзшим куском скалы. Запыхавшийся сыщик спустился с берега к кромке льда и осторожно попробовал его ногой.
«Не уйдёшь!» – одышливо крикнул он Цветанке.
На поясе у ловца воров висел короткий меч; дотронувшись до рукояти, он явственно дал Цветанке понять, что не шутит. Сыщик остался без помощников, но, как видно, не сомневался, что поймает Цветанку один.
«Где Нетарь? Что вы сделали с ним, псы?» – с безопасного расстояния рявкнула она.
«Ребята малость перестарались, допрашивая его, – оскалился сыщик, раздувая ноздри и выдыхая белый морозный парок. – Он не выдюжил пыток, испустил дух. Не раскололся, щенок! Ну да ничего – ты, я думаю, будешь поразговорчивее! Девка твоя у нас. Ежели не хочешь, чтобы ребята с нею поразвлеклись, ты нам всё расскажешь!»
Сердце-скала не дрогнуло, только глубоко внутри на один-единственный миг что-то жалобно тренькнуло, будто лопнула тонкая струнка, державшая Цветанку в этой жизни. Сыщик полагал, что ей есть что терять, но он ошибался.
«Иди сюда, малец. Не думаешь же ты, что я полезу за тобою на тонкий лёд? – усмехнулся он. – Деваха у тебя славная… красотуля! Неужто тебе её не жалко? Сапожки покупаешь – значит, ценишь».
Цветанка медленно двинулась к берегу. Лёд потрескивал, но держал. Сыщик подманивал её рукой:
«Иди сюда, голубчик, иди… Разумно с твоей стороны! Молодец, правильное решение! Ежели покаешься – смягчение наказания тебе будет».
Когда до берега оставалось несколько шагов, Цветанка остановилась. Короткий, но сильный взмах – и из рукава вылетел нож, заблаговременно вынутый ею из-за сапога. Сыщик охнул и осел на колени в снег, а Цветанка сказала с плевком:
«Тоже мне… Нашёл, чем меня взять. Для вора баба – пустяк. Разменная монета».
На лбу сыщика вздулись жилы. Ожидал ли он, что, погнавшись за юным воришкой, встретит свою смерть? Он был уверен, что те, кто ворует по мелочи, на «мокрые дела» не идут – кишка тонка кровью мараться, но для Цветанки уже не были писаны никакие законы. Несколько мгновений он мученически глядел на неё и, вероятно, слышал её слова, а потом безжизненным тюком рухнул на бок. Воровка склонилась и выдернула торчавший в его животе нож, смыла снегом кровь с клинка и убрала на место. В ушах гудел вой призрачного волка. Стезя, с которой не свернуть… Заснеженная, одинокая стезя.
Тело она затащила волоком на лёд, перевернув на спину, чтоб за ним не тянулась кровавая дорожка. И откуда только брались силы? Оставив его на самом тонком месте с прозрачным льдом, она топнула ногой. Хрусть! Кряк! Побежала трещина – Цветанка еле успела отползти по-пластунски. Ей показалось, что между её телом и льдом была прослойка воздуха, которая и давала это бешеное скольжение…
Уже на берегу, среди торчавших из снега сухих стеблей травы, она обернулась. Там, где лежал сыщик, теперь зияла полынья, а тело исчезло.
Снегопад заменил ей и душу, и разум, и дыхание. Всё окутала, всё поглотила зима, только на запястье горели сердоликовые бусы, купленные для Ивы. То и дело спотыкаясь и падая в снег, Цветанка шагала без цели, без желания, без направления, а рядом с ней скользил лохматый белый волк-призрак. Ему не страшен был ни холод, ни голод, только глаза, в точности такие же, как у Цветанки, смотрели с потусторонней тоской.
Капустное поле, овражек и кусты. Зачем она сюда пришла? Полюбоваться на забытое воронье пугало, на котором колыхалось промёрзшее тряпьё?
«Где тебя носит? – услышала она вдруг. – Стужа такая! Я тут чуть не окочурилась!»
Стуча зубами и притопывая ногами в красных сапожках, к ней бежала Ива. Для смеха не осталось ни сил, ни желания, но Цветанка растянула пересохшие губы в улыбке. Похоже, сыщик считал Зайца совсем уж желторотым и глупым…
«Прости, моя ласточка, припозднился… Дела задержали. Вот, это тебе».
Бусы колыхались в рое снежинок и горели рябиновым жаром, а губы Цветанки согрел поцелуй. Суждено ли было ему растопить её сердце, которое так и закаменело с той трещиной, сочащей иногда по каплям тёмную кровь? Отложив все думы на потом, Цветанка жадно проникла в горячий ротик Ивы: покуда есть тепло, нужно греться. А любимые вишнёво-карие глаза под лиственным шатром в укромном уголке купеческого сада – далёкое прошлое, застывшее семечком в куске смолы.
______________
1 влопаться – попасться на воровстве, но неопасно, с возможностью спастись
2 по водопаду плавать – передвигаться в потоке людей
3 замочить ноги – попасться
4 два аршина – примерно 142 см
5 крикуша – задница
6 жухнуть – убить
7 овёс – деньги
8 жирный грач – богатый купец
9 ол – довольно крепкий напиток наподобие ячменного пива, часто с большим количеством хмеля и с добавлением полыни (любопытно отметить созвучие слов «ол» и «эль», скорее всего, являющихся, по одному из мнений, разными фонетическими вариантами одного и того же древнего индоевропейского корня *alu – «волшебство, чары, опьянение»).
10 корьё – пиво, пойло
11 в кувшин загонять – злить
12 шкуру сбросить – сбежать
Поделиться книгой: