Помоги проекту - поделись книгой:
Бессы ушли, оставив Пулия в полном одиночестве.
Только сейчас он осознал, что до сих пор сжимает рукоять меча. Пулий разжал ладонь и почувствовал, как по пальцам пробежала волна покалываний. Трясущейся рукой он вытер со лба выступивший, несмотря на прохладу, пот.
Дерьмо!
Почему из всех деревьев во всем лесу ему приспичило вскарабкаться именно на это? Как его вообще угораздило угодить на место этой встречи?!
По крайней мере, все обошлось.
Обошлось?.. Бессы собираются вырезать заставу. Убить всех людей, с которыми он прожил последние четыре года. Некоторые были Пулию приятелями, другие – нет. Но никому из сослуживцев он не желал смерти. Даже кретину Сервию, который обвинил его в шулерстве (между прочим, почти необоснованно) и едва не сломал руку. А друзья? Неужто уже завтра к вечеру Мамерк, Секст, Аппий и все остальные будут мертвы? И этому никак нельзя помешать?
Перед глазами снова всплыло искаженное предсмертной агонией лицо Желтого.
– Трус… – прохрипел Желтый.
– Отстань! – прорычал себе под нос Пулий. – Ты труп! И я не собираюсь составлять тебе компанию.
Вот уж нет!
Неблагодарное это дело – быть героем. О живых не поют песен. Что толку в том, чтобы твое имя воспевали менестрели, если сам уже будешь пеплом?
– Не мое дело, – твердо сказал Пулий. – Я свое отслужил! К эльфам этот север…
Да и что смогут сделать полуголые дикари против закованных в броню солдат? Легион – несокрушимая сила. Один залп винтовок – и бессы спрячутся обратно в лес так, что их следов никто не найдет до следующего лета.
Пулий поерзал на ветке, ища положение поудобнее. Оно не находилось. Смирившись, он прикрыл глаза.
– …Трус! – проклокотал Желтый, плюясь кровью.
– Зато я жив! – крикнул в ответ Пулий. – И пока не собираюсь отправляться «за реку».
– Трус, – снова булькнуло из дырявого горла Желтого.
Пулий отвернулся.
– Трус, – раздалось из-за спины, – трус, трус, трус…
Пулий распахнул глаза. Сердце принялось отплясывать бешеный танец, отдавая барабанным боем в уши.
– Я не герой! – сказал сам себе Пулий вслух, даже не заботясь о том, что его кто-то может услышать.
«Трус! Трус! Трус!» – звучали в голове слова Желтого.
Пулий взялся за рукоять меча, ища успокоения. Но почему-то легче на душе не стало. Он вспомнил, как первый раз взял в руки этот самый клинок.
– …служить и защищать граждан… – повторял он за центурионом слова клятвы вместе с парой десятков других новобранцев, как и он привставших на одно колено.
– Встаньте, легионеры! – словно глас Всевышнего прозвучал с трибуны голос легата.
Тут же к новобранцам подошли ветераны. Они накинули им на плечи красные военные плащи. Напротив Пулия стоял темнокожий Мамерк. На фоне его смуглого лица улыбка казалась белее самого снега. Геносиец протянул ножны с вложенным в них гладиусом. Блеснул на весеннем солнце стальной кругляш навершия. Дрожащей рукой Пулий взялся за обмотанную новой кожей рукоять клинка. До сих пор в памяти остался этот запах… Мамерк хлопнул Пулия своей огромной ручищей по плечу и рассмеялся.
– Добро пожаловать в Тринадцатый легион, салага! – сквозь смех сказал он.
Пулий улыбнулся в ответ. В тот миг ему казалось, что первый раз в жизни он делает что-то правильное. Были позабыты все тяготы ежедневной муштры, все ссоры, все обиды. Сжав в руке меч,
– Дерьмо! – выругался Пулий.
Кому-то в этой жизни везет, кому-то не очень… Похоже, Пулий относился к числу вторых. Он отстегнул ремень и начал спускаться с дерева.
Вдалеке снова завыл волк.
Абигор сделал вид, что поправляет ножны, – и помассировал ноющее бедро. Сломанная много лет назад кость так и не срослась как надо. Проклятая нога опять разболелась. Старые раны всегда напоминают о себе к непогоде. Наверняка будет дождь, и сильный. Тем лучше. Будет проще сохранять скрытность, пока для имперцев не станет слишком поздно.
Абигор распрямил спину.
Услышав похрустывание, едва сдержал вздох. Время не щадило никого. Похоже, он становился слишком стар для всего этого. Но если не он, то кто? Не может же он позволить выскочкам вроде Скарга или его дружка Дивикона занять место хэрсира и вести туат.
Не теперь, когда, спустя годы унижений и страданий, близится день расплаты. Не для того он, проглотив гордость, кланялся имперцам, платил оброк, отправлял на смерть своих же соплеменников, которые имели смелость защищать свободу с оружием в руках.
Не теперь.
Абигор погладил литое бронзовое навершие в форме волчьей головы. «Скоро ты снова будешь пить кровь, старый друг», – прошептал он мечу.
Обратный путь показался короче и легче. Идти без тяжеленного мешка на плече было куда приятнее, а темнота совершенно не мешала. Абигор нашел бы дорогу домой и без факела. Он бегал по этим лесам еще мальчишкой, охотясь на кроликов. Сколько же зим минуло с тех пор…
Пять десятков? Больше?
Что толку их считать… ничего ведь не вернуть. Тогда он и не подумывал о том, чтобы стать вождем. Не ведал, что в качестве расплаты ему придется хоронить собственных детей и всадить нож в сердце своей жены, чтобы облегчить ее страдания. Мир был проще тогда. Не легче – нет, трудностей на свете хватало и в те дни, но – проще.
Он вспомнил, как однажды пошел проверять силки – и нашел по зверьку в каждом. Его счастью не было границ. Выпятив грудь, он вошел домой, держа тушки четырех упитанных кроликов. Отец впервые назвал его мужчиной. Вкус и запах жаркого, которое состряпала тогда мать, Абигор помнил до сих пор. А на следующий день на деревню напали эдуи, и отец погиб в бою, как и многие другие воины.
«Как странно», – подумал он.
Тот далекий день, давным-давно канувший в прошлое, до сих пор остается в памяти четким и ярким, подробным в мельчайших деталях, а вот случившееся всего пару лун назад – окутано дымкой.
«Может быть, с возрастом тускнеет и память человека?»
Многое изменилось с тех пор.
Даже лес тогда простирался гораздо дальше на юг, чем теперь. Но проклятые безбожники-южане своими железными топорами рубили вековые деревья, словно те и не живые вовсе. Строили на их месте дома.
Они искали в реках желтый металл.
Их радость не знала предела, когда кому-нибудь удавалось найти крупный самородок. Абигор до сих пор не мог понять, чем этот металл лучше других. Ведь сталь была намного прочнее, хотя лишь избранные кузнецы знали, как с ней обращаться. Но южане с радостью меняли на бесполезное «золото» (какое странное слово) еду и нужную утварь: посуду, острые ножи, мотыги.
Но это было лишь начало. Жадность имперцев не знала границ. Их приходило все больше и больше с каждой весной. Они считали себя хозяевами в чужих землях. Временные постройки разрастались до городов. Абигор никогда не думал, что люди могут так быстро и так сильно изменить мир. Лес таял на глазах, как весенний снег. Вместе с деревьями пропадали и звери. Все чаще охотники возвращались домой без добычи.
Ничего удивительного, что между волчьим народом и южанами стали вспыхивать ссоры, зачастую заканчивающиеся кровью. А потом пришли солдаты…
– Нужно было перерезать им всем глотки! – вновь прорычал Скарг.
Абигор вернулся из тумана воспоминаний.
Молодой воин все не унимался. Видать, уязвленная гордость парня не находила покоя. Оно и понятно. В столь юные годы Скарг уже командовал собственной сворой и слыл лучшим лучником в туате Абигора.
Слава пришла к юноше в конце прошлой зимы. Парень отправился в свой первый рейд, и его отряд наткнулся на эдуев. Тех было больше, но победа осталась за отрядом Скарга, хотя в той стычке полегли шестеро хороших берсерков. Выжившие же единогласно избрали Скарга своим воеводой. Говорили, что он лично поразил четырех вражеских воинов.
Люди стали пророчить молодому воеводе большое будущее. К сожалению, слава не пошла юноше на пользу. Он стал надменным и дерзким. А его отец, некогда соперник Абигора за место хэрсира, решил воплотить в сыне свою несбывшуюся мечту. Начал собирать союзников среди других воевод.
Похоже, скоро снова придется отстаивать свое главенство в круге: через пару лун Скарг станет достаточно взрослым, чтобы бросить вызов. Абигор и сам стал во главе туата таким способом. И с тех пор уже четырежды доказывал превосходство. Скарг будет не первым, бросившим ему вызов, но может стать последним – годы не делали Абигора сильнее или быстрее.
Что ж, если суждено пасть от руки этого выскочки – так тому и быть. Смерть – не то, что могло испугать Абигора, но он пока не собирался отдавать свой меч без боя. На все воля богов. Хотя, если они и существуют, им глубоко плевать на происходящее в мире людей. В последнем Абигор был совершенно уверен.
– Херкул слишком мягок!.. – прорычал Скарг.
Абигор резко остановился и наотмашь ударил молодого воина тыльной стороной ладони. Раздался громкий шлепок. Скарг исчез в темноте, выронив факел. Тот стукнулся о землю и потух, осыпав все вокруг красными искрами. Остальные воины замерли.
Абигор ухмыльнулся. Щенок еще слишком юн. Урок уважения к старшим ему не повредит. Из темноты послышался набор отборных ругательств.
– Радуйся, что конунг не слышал тебя, – сказал Абигор, – иначе сейчас ты искал бы на земле свою глупую голову.
Чиркнуло огниво, и из темноты вынырнуло перекошенное лицо парня. Отблеск пламени сверкнул в его темных глазах. Из уголка разбитой губы тонкой струйкой стекала кровь. Скарг облизнул губы и сплюнул.
– Наступит день, старик, когда ты пожалеешь о том, что сделал сегодня, – прорычал он и сплюнул еще раз, – я этого не забуду!..
Абигор ему поверил. О да. Этот будет помнить об оскорблении, которое получил в присутствии собственных воинов: двое берсерков, сопровождавших к месту встречи, были из своры Скарга.
– Очень надеюсь, что не забудешь. А теперь заткнись и топай.
Абигор повернулся и продолжил путь.
Вскоре сзади послышались шаги остальных. Скарг заткнулся. Но Абигор чувствовал между лопаток его пышущий ненавистью взгляд. Если раньше парень видел в нем соперника, то теперь – стал его врагом.
Хорошо, что взглядом нельзя убить. Послышалось шуршание, похожее на шелест стали, выскальзывающей из кожаных ножен. А вот кинжалом – можно… Абигор поборол желание обернуться. Таким, как Скарг, нельзя показывать слабость. Оставалось надеяться, что парень не опустится до удара в спину. Как назло, проклятая нога опять дала о себе знать. Острая боль, словно копье, пронзила бедро от колена до самой поясницы. Абигор стиснул зубы и продолжил идти.
К счастью, в этот момент за деревьями появились огни деревни. Он облокотился о ближайший ствол и перенес вес на здоровую ногу. Абигор посмотрел на небо. Луна почти коснулась горизонта. Короткая летняя ночь заканчивалась. Похоже, поспать сегодня уже не удастся. Ничего. Тот день, когда он отправится кормить червей, близится. Вот тогда и отоспится как следует.
На горизонте сверкнула первая молния. Загромыхало.
Абигор обвел взглядом угрюмые лица собравшихся вокруг него воинов. Мужчин и женщин. Суровые, покрытые шрамами берсерки, прекрасные и смертоносные девы щита. Многих он водил в бой не один десяток раз.
Но для кого-то из них сегодняшний бой станет последним. Кто-то из этих людей уже к вечеру будет кормить червей. Снова придется говорить перед костром слова о доблести и храбрости павших. Смотреть в глаза осиротевшим детям, утешать близких и лгать, что люди погибли не зря.
Интересно, что скажут на его собственных похоронах… Скажет ли кто-нибудь что он жил во благо клана – или все запомнят его тираном и станут тайно плевать на холмик земли, обозначающий могилу бывшего хэрсира?
Жестокие времена требуют жестоких решений.
Абигор отправил в землю много людей, хороших и плохих.
Он надеялся, что плохих в этом списке было больше. Мало кто понимал, почему он казнил или выдавал Ангардии тех, кто отказался сложить оружие после войны и ушел в леса, чтобы нападать на имперские патрули. Но так приказал Херкул. А если кто-то в этом мире и знал, что нужно делать, – то это он. Конунг понимал, что кланы слишком ослаблены войной. Требовалось время, чтобы залечить раны. Нужно было терпеливо ждать. Наплевать на гордость, на обиду, на жажду мести. Ждать, пока придет нужное время; ждать, пока вырастет новое поколение воинов; ждать, пока Империя утратит бдительность.
И Абигор ждал. Он надеялся, что время притупит чувства. Надежда оказалась напрасной. Злоба и жажда мести с годами лишь глубже проникали в душу, врастали, становясь частью его самого.
Война отняла у него семью. Он был далеко не одинок в своем горе. Почти все из его клана потеряли кого-либо из близких. Но боль от этого не становилась хоть сколько-нибудь меньше.
Поначалу Абигор мечтал присоединиться к погибшим жене и детям, первым шел в бой в поисках славной смерти. Но по какой-то неведомой причине судьба годами щадила его: проводила живым сквозь бесчисленные битвы, помогала побеждать в круге, оставляя на теле лишь напоминания в виде новых шрамов.
Абигор прочистил горло.
– Настал день, которого все мы ждали долгие годы! – проревел он, вложив в голос всю мощь своих легких.
Словно в поддержку его слов, небеса сотряс новый раскат грома. Похоже, сегодня боги благоволят ему.
– Каждую ночь я, так же как и все вы, засыпал, мечтая о том, чтобы рассчитаться с проклятыми южанами. Каждое утро я молил богов, чтобы они дали мне эту возможность. Наконец они услышали мои молитвы.
Воины стали трясти над головами оружием. Послышались крики: «Месть!», «Смерть имперцам!», «Расплата!»
– Сегодня ночью мы нападем на заставу, что стоит возле Лисьего озера.
Абигор ткнул мечом в нарисованный на земле прямоугольник. Примитивный рисунок обозначал их цель – военный лагерь ангардийцев.
– Начинаем с заходом солнца. – Абигор указал на двух ближайших к нему воевод. – Олав, Свейн, вы со своими сворами войдете в главные ворота, облаченные в имперские доспехи. В сумерках сойдете за подкрепление, которое ждут на заставе.
Олав усмехнулся в бороду, хлопнул себя по грузному животу и ткнул тощего Свейна в плечо.
– В телеге поместится еще две дюжины, – продолжил Абигор.
Свейн скорчил недовольную гримасу.
– Та еще рубка будет… – буркнул он.
В ответ тощий берсерк тут же получил еще один тычок от Олава.
– Никак струсил, дружище! Неужто тебе не хочется поскорее оказаться во Дворце павших и пировать с ночи до утра?
Свейн осклабился:
– Лучше проведу еще пару зим в муках земной жизни.
Абигор ухмыльнулся. Эти двое всегда цапались перед битвой, но они были его лучшими воеводами. Он знал, что они справятся.
– А что будет, если нас встретит патруль? – спросил Свейн.
Поделиться книгой: