Помоги проекту - поделись книгой:
В депо третий день не было обычного ритма работы. Люди ходили хмурыми.
Лепешков, разглаживая украинские усы, подошел к Саше и приглушенно спросил:
— Может, так они, поканителятся, да и махнут на восток?..
— Может, — проговорил рассеянно слесарь.
В это время к Лепешкову подошел подручный Филька и шепнул на ухо:
— Дядя Леонтий, к тебе… — Филька многозначительно взглянул на закопченное окно.
Лепешков вышел. За вагонами стояла Соня. Необычный наряд и беспокойное выражение глаз девушки насторожили старого кузнеца. Соня из предосторожности говорила тихо.
— Хорошо. Сделаю надежно… — пообещал в ответ на ее слова кузнец.
Девушка скрылась. Лепешков вернулся в депо и стал к своему горну. Саша, почувствовав волнение Леонтия, пристал к нему с расспросами.
— Ну?..
— Что «ну»?.. — раздраженно ответил Лепешков. — В Никольском казаки появились. Вот тебе и ну…
Кузнец сердито шмыгнул носом, а затем кивком головы показал на эшелоны чехов.
— Эти что, завтраками кормят, лицемерят…
Саша отошел к себе и принялся опиливать подпилком зажатый в тиски кусок стали. «Казаки! В такое тревожное время? — спрашивал себя паренек. — Уж не есаул ли Титов привалил опять?» Саша решил потолковать с Лепешковым серьезно, но того не оказалось на месте. Не было и подручного Фильки.
Чехословацкое командование лицемерно заявляло о признании Советской власти. Под его крылышком съехавшиеся казаки в сговоре с городской буржуазией в ночь на 1 июня 1918 года в Челябинске свершили переворот. Комиссар Васенко не вернулся из штабного вагона. Он погиб безвестно.
Ночью прошли массовые аресты. Тюремные застенки были переполнены. Буржуазия ликовала. Секретаря Совдепа Гозиосского повстречал купец Ружанский в то время, когда он пересекал улицу. Ружанский торжествующе зарокотал:
— А-а… совдепщик! Прогуливаетесь?.. Хе-хе!..
Купец махнул рукой верховым казакам и, указав пухленьким пальцем на Гозиосского, процедил:
— Большевик!
Гозиосского схватили и отвели в мрачные застенки контрразведки, где уже сидели его товарищи члены Совета — Дмитрий Колющенко, Петр Тряскин, начальник штаба охраны города Михаил Болейко, его помощник Владимир Могильников и многие другие.
Член партийного комитета Софья Кривая или, как ее называли, «Товарищ Соня», переодетая в платье крестьянской девушки, скрывалась у знакомых. Она часто меняла квартиры, заметая следы. Соню искали, но безуспешно.
Осмысливая события, Соня думала про себя: «Они посмели обнажить меч на революционных рабочих. Они решили утопить пролетарскую революцию в крови. Подлецы! Надолго ли?.. Да, надолго, если будем сидеть сложа руки. Этого не должно быть. Либо погибнуть, либо защитить власть Советов!»
Буржуазия окончательно распоясалась. Казарменная площадь стала лобным местом. Здесь на пути следования в тюрьму, у мостика через ручей Игуменка, пьяные конвоиры со звериной ненавистью изрубили на куски рабочего Колющенко и его товарищей. Горожане были потрясены этим событием. Даже поп железнодорожной церкви после отпевания Колющенко, в книге об умерших записал: «Зарублен злодеями».
И хотя буржуазия грозила новой расправой тем, кто посмеет выступить против нее, Соня нашла в себе мужество дать клятву:
— Мы отомстим за вас, дорогие товарищи!
И Соня усилила работу. Она узнавала о лицах, избежавших ареста, устанавливала с ними связь, создавала кадры подпольщиков. Вскоре Филька, подручный кузнеца Лепешкова, с большой осторожностью пробравшийся в квартиру к Соне, сообщил:
— Дядя Леонтий велел передать, что поручение выполнил.
Соня благодарно улыбнулась, она поняла: кузнец организовал в рабочей слободке тайный склад оружия.
— Передай дяде Леонтию спасибо, — сказала Соня. — За заказом как-нибудь сама приду.
Соня узнала, что рабочий типографии Миша Преджелковский добыл типографский шрифт. Это совсем обрадовало ее. «Теперь можно и с народом разговаривать», — подумала она о печатании листовок.
Соня была не одна. У нее было много друзей: на мельницах и копях, на городской электростанции и плужном заводе, но больше всего в железнодорожном депо. В лицо Соня знала немногих — их называли десятниками, потому что каждый руководил своим десятком подпольщиков. Так лучше, безопаснее. В случае провала, малодушные не смогут даже под пытками выдать всей организации, ибо знают только людей своего десятка.
Во главе подпольной организации оказалась мужественная девушка с твердым характером — товарищ Соня.
Челябинск настороженно притих.
Буржуазия стремилась срочно отобрать у народа то, что было завоевано кровью, ценой многих жизней.
Шарообразный миллионер Архипов уже на другой день после переворота вместе с белогвардейскими молодчиками обходил свои былые владения. Не дожидаясь решения новой власти, он самолично отобрал переданную народу паровую мельницу. Перекатываясь на коротеньких ножках, миллионер грозно покрикивал на рабочих и администрацию больницы, разместившихся в доме, принадлежавшем ему.
— Я вам покажу нацилизацию! Вы еще запомните у меня, кто есть такой Архипов! Выселить большевистскую заразу! — указал он на больницу.
Больницу закрыли, помещение отобрали, инвентарь выбросили на улицу, врачи переселились на частные квартиры, где и вынуждены были принимать больных.
А белогвардейский штаб осаждали богачи. Торгаш Борщевский пожаловался на библиотеку, разместившуюся в помещении магазина.
— Выселить в 24 часа! — взревели в штабе.
Книги перевезли в соседнюю школу, свалили грудой. А на другой день на помещении, где была раньше библиотека, появилась вывеска: «Торговля мылом Борщевского».
Так же, как с библиотекой, поступили с кооперативной столовой: Бардские вернули себе бани… На предприятиях сотнями увольняли рабочих, заподозренных в сочувствии большевикам. Днем и ночью по рабочим слободкам бродили белогвардейские шайки во главе с офицерами. Они врывались в мирные семьи, перерывали все в сундуках, били мебель, рылись на сеновалах, искали крамолу. В тюремные застенки бросали все новых и новых людей. Нарастал ропот не только в рабочих слободках, но и среди тихих мещан.
Из деревень под конвоем непрерывно шли партии арестованных. За ними на заморенных лошаденках и пешком тянулись ходоки. Они шли с общественными приговорами в защиту сельчан. Ходоки обивали пороги учреждений, валялись в ногах победителей, умоляли и заверяли: арестованы честные люди, от них не было вреда обществу, — но их никто не слушал.
— Да что ж это такое? — чесали затылки ходоки. — Людей безвинных в тюрьму… Да где же справедливость?
По ночам на телеграфных столбах и заборах неведомо кем расклеивались листовки. Они призывали к сплочению всех трудящихся и восстановлению единственно справедливой народной власти — власти Советов.
Листовки подбадривали тех, кто растерялся, вселяли в них силы и веру в победу, своим появлением доказывали, что борьба с извечным врагом не окончена.
— Ой, и зубастый же кто-то!.. Смельчак! А слова-то, слова какие, вот где правда-то!.. — говорили те, кто натыкался на листовки.
Потайными путями устанавливали ходоки связь с подпольщиками и сами вставали на путь смелой борьбы с врагом. У Сони появились связи с деревней. На селе возникали десятки своих подпольщиков.
«Комитет народной власти» — так назывался новый орган буржуазии. С первых же дней переворота комитетчики приступили к формированию белой армии. На призыв к добровольной записи в армию отозвались только сынки купцов, кулаков, богатеньких казаков и поповские детки. Барчата обрядились в военную форму чужестранцев, нацепили на плечи золотые погоны, позвякивая шпорами, форсили среди гимназисток и епархиалок. Подражая папашам, они трясли кошельками в пивных, устраивали там дебоши.
Красная Армия, потерпев в начале поражение из-за неожиданного выступления хорошо вооруженного чехословацкого корпуса, вскоре оправилась и начала теснить противника. Не чувствуя поддержки в массах, белогвардейские власти перешли к системе мобилизации. Не желая служить в белой армии, крестьяне укрывались в лесах, строили шалаши в заросших камышом болотах и там спасались. Тех, кто не успевал укрыться, везли на мобилизационный пункт под конвоем.
Соня учла момент. Она решила, что надо взять под свое влияние этих людей.
— Рита! — обратилась Соня к сестре. — Надо обеспечить агитацией новобранцев. Люди должны знать, куда и зачем их гонят…
Соня долго поучала сестру, как надо работать среди новобранцев, какие затрагивать вопросы, наиболее близкие и понятные крестьянам. Рита в тот же день совещалась с товарищами по нелегальной работе, попавшими под мобилизацию. И вот началась смелая и ответственная работа на призывном пункте.
Агитаторы раскрыли новобранцам смысл белогвардейской авантюры. Грамотеи тотчас же засыпали редакцию белогвардейской газеты анонимными письмами. В них они писали:
«Вы гоните нас с оружием в руках на защиту буржуев. А того не подумали, что мы плохие защитники — в тюрьмах сидят наши отцы. Освободите отцов, а тогда мы еще подумаем…»
Как шмели, загудели новобранцы на сборном пункте во дворе Красных казарм. Кричали открыто, что хватит воевать и без того-де навоевались с немцами, а тут еще затеяли междоусобицу, гонят на драчку брата против брата.
— Не пойдем воевать! — громче всех кричал рябоватый паренек с большим ярким, как огненное пламя, чубом. — Кого идете защищать? Сидора Митрофановича? Так у него ж мельница, богачество… Такому-то Советская власть поперек живота. А вы? Чего вам большевики плохого сделали? Ничего…
— Правильно!
— Дело говоришь, — шумел разноголосый хор.
— А коли дело, то и нечего раздумывать! Бей гадов!
Белогвардейские офицеры, что стояли в стороне, заслышав дерзкий призыв, метнулись к смельчаку, но новобранцы прикрыли его живой стеной и загудели.
— Бей золотопогонников!
Офицеры струхнули, кинулись бежать, но их нагоняли и срывали с них погоны. По телефонным проводам от дежурного понеслась весть:
— Бунт! Помогите!
Быстро появились две роты сербов и с винтовками наперевес двинулись на бушевавшую толпу.
— Бунт! — ревел офицер. — Подать зачинщик!..
Сербы выхватили из толпы двух пареньков и поволокли к стенке. Новобранцы кинулись на выручку товарищей с криком:
— Не смейте!..
Сербы оттеснили толпу прикладами, вскинули ружья. Новобранцы в страхе шарахнулись вспять. А в это время раздалась команда: «Пли», послышался ружейный залп. Два молодых паренька, точно подкошенные, свалились наземь. Один из них, истекая кровью, вскочил и крикнул:
— Да здравствует Советская власть!
В тот же миг взбешенный офицер добил смельчака прикладом винтовки. Шумевшую толпу разогнали штыками.
А на другой день в город прибыл белогвардейский главнокомандующий Гришин-Алмазов. Узнав о событиях предыдущего дня, он разразился гневом:
— Приказываю, — орал командующий. — Приказываю господам офицерам не уговаривать, а расстреливать всех большевистских агитаторов бестрепетно и беспощадно на месте.
Право расстрела без суда и следствия усложнило работу подпольщиков. Она стала проводиться более осторожно.
Время летело быстро. Приближалась осень. Пережитый день стоил месяца мирного времени.
С каждым днем слышней раздавался голос подпольщиков. Белогвардейская охранка сбилась с ног в поисках истоков крамолы. Переодетые шпики шныряли по кинотеатрам, клубам, пивным. Конные разведчики просеивали пригородные перелески, разгуливали по полям и лугам, изучая отдыхающих на лоне природы. Хватали всех подозрительных и отводили в контрразведку.
Несмотря на опасность, десятки собирались в потайных местах, обсуждали дерзкий план нападения на тюрьму, готовились к вооруженному восстанию.
Начались первые провалы. Шпики выследили рабочий десяток на мельнице «Петроградского акционерного товарищества». Аресту подверглись трое. При обыске у них обнаружили пишущую машинку и повестки с приглашением на собрание в бору у каменоломен. В повестке указывались основные вопросы: о товарищах в тюрьме и вооруженном восстании.
Соня негодовала на руководителя десятка. Она использовала этот случай, чтобы усилить конспирацию среди подпольщиков. Работать становилось с каждым днем опаснее.
Члены профсоюзов потребовали созыва рабочего съезда Челябинского района. Он состоялся в августе 1918 года. Многие участники съезда были членами нелегальной большевистской организации.
От комитета новоявленной власти присутствовал маститый меньшевик Самодуров. Он исполнял обязанности инспектора по труду. В своем выступлении приспешник буржуазии старался убедить рабочих, что не дело профсоюзов заниматься политикой, но его никто не слушал. Рабочие отказались от ограничения деятельности профсоюзов только экономической борьбой. В выступлениях делегаты единодушно осуждали предательство меньшевиков и эсеров. Гневно говорили о их очень тяжелом положении.
— Заводчики выбрасывают нас сотнями на улицу, заставляют голодать семьи, снижают зарплату, ввели каторжный рабочий день. Наши лучшие товарищи в тюрьмах. Власти на стороне богачей. Жизнь стала невыносимой, так долго не должно продолжаться. Надо бороться…
В бурной перепалке с прислужниками буржуазии делегаты съезда показали, что, несмотря на победу контрреволюции и репрессии, рабочий класс грозен, он представляет такую силу, с которой следует считаться. Делегаты постановили:
«Немедленно привести все союзы рабочих и служащих Челябинского района в боевую готовность для защиты своих интересов и объединения рабочего класса»[1].
Делегаты выразили единодушный протест против гонений и повальных арестов за политические убеждения, потребовали освобождения всех томившихся в застенках большевиков. Для оказания материальной и юридической помощи пострадавшим семьям и арестованным организовали Красный Крест и Бюро юридической помощи.
После съезда в профсоюзах начались сборы денежных средств, вещей, продуктов.
— Съезд показал, — говорила Соня товарищам по работе, — рабочие с нами. Верьте в свои силы, боритесь мужественно — и мы победим!
В осиротевшие семьи на рабочие окраины приходили незнакомые люди. Они принимали самое теплое участие в семейном горе. Товарищи вселяли надежду на освобождение из неволи главы семьи. Они приносили подарки детям: продукты, одежду. Это о них заботилась Соня, Рита и их товарищи — большевистская организация.
К осени 1918 года по Зауралью и Сибири перекатывались стихийные бунты, забастовки, восстания. Через Уральские горы звериными тропами, преодолевая топи, горные хребты, скалистые ущелья, испытывая голод и лишения, под командой легендарного командира Блюхера шел многотысячный Южноуральский партизанский отряд на соединение с Красной Армией. За ним на многие километры тянулся обоз с мирным населением: тут были старики и старухи, молодые женщины и дети. С собой они везли домашний скарб, птицу, вели привязанных к бричкам и телегам коров, коз… Троичане и верхнеуральцы, челябинцы и белоречане — все те, кто не мог мириться с господством белых, уходили на запад. Жители многих поселков, побросав насиженные веками места, влились в партизанские отряды и, укрываясь в глухих уральских лесах, устраивали неожиданные для белых налеты. Белые неистовствовали. Жителей Кирсы за сочувствие партизанам военные власти распорядились выселить из поселка, а их жилища, имущество, скот и землю отобрать… По деревням и селам разъезжали карательные отряды, наводя на жителей страх и ужас. Заподозренных в связи с партизанами расстреливали без суда и следствия. Стихийное движение рабочих, крестьян и беднейшего казачества нуждалось в усиленном большевистском руководстве.
Помощь от ЦК партии пришла скоро. Еще в период революции 1905 года, а затем в начале 1917 года много поработал среди уральских рабочих талантливый организатор Я. М. Свердлов. По инициативе В. И. Ленина ЦК РКП(б) поручил ему, как человеку, знающему Урал и его людей по своей прошлой революционной деятельности, наладить нелегальную работу во вражеском тылу.
Свердлов выехал в прифронтовую полосу Уральского фронта и развернул энергичную работу по руководству подпольем в тылу у белых. Сообщая Омским большевикам о своих первых шагах, он писал:
«Для постановки работы я организовал технический аппарат в Пермском направлении. Для работы оставлено в Перми для передачи Вам 500.000 рублей… Для работы в районе Челябинск — Екатеринбург послал двух работников…» В другом письме он сообщал, что «теперь решили создать Сибирское Бюро ЦК из 5 человек… Принимаем меры к постановке прочной связи с вами… Возможны временные неудачи, но значения они не могут иметь. Мы победим! Установим прочную связь, и работа пойдет полным ходом. Привет всем Вам от всех нас. Я. Свердлов»[2].
Челябинск, как важный стратегический пункт и более провинциальный город в сравнении с Омском, ставшим столицей белогвардейского правительства, был избран центром нелегальной работы межобластного Урало-Сибирского комитета РКП(б).
Осенью в Челябинск прибыла группа нелегальных работников; среди них были Залман Лобков, по нелегальному паспорту Голубев Борис Яковлевич, Масленников и другие. Лобков выделялся интеллигентной наружностью, галантными манерами, изысканной речью. Все это маскировало его истинное положение в обществе. Неслучайно он носил партийную кличку «Буржуйчик».
Лобков быстро нашел Соню и предъявил ей свою партийную явку. Вскоре они вместе взялись за расширение подпольной работы и активизацию ее. С этой целью были использованы все легальные возможности. Прежде всего был создан Челябинский городской комитет РКП(б) под председательством портного «Союза Иглы» Вениамина Гершберга. В партийном комитете Соня стала секретарем и руководителем отдела Красного Креста. На Челябинских копях (ныне г. Копейск) создается районный комитет партии. Там подпольщики использовали правление профессионального союза горняков. Члены этого правления одновременно являлись членами нелегального райкома партии, председателем которого был шахтер Якимов Василий, а секретарем Голубцов Семен. Кроме того, в нелегальный комитет входили: Полещук — заведующий отделом связи, Царегородцев Федор — заведующий отделом снабжения, Вдовин Михаил — заведующий отделом Красного Креста. Так же был законспирирован Железнодорожный райком партии. Здесь он существовал под видом легальной «Кассы взаимопомощи стрелочников», членами которой состояли до 500 человек. Руководили железнодорожным комитетом РКП(б) Тихонов Михаил, Микадзе Алексей и Замятин Михаил.
Большевистская организация по-прежнему разбивалась на десятки. Возглавляли десятки самые разнообразные лица. Тут и шофер автороты Карабанов Маркел и солдаты Поспелов, Савин-Кузберетский, рабочие Ветров, Николаев, Ботов Иван, Смирнов Иван и банковский служащий Скребков Федор, по партийной кличке «Орлик». Подпольные десятки были созданы на всех предприятиях города Челябинска и по линии железной дороги: Каясан, Шумиха, Мишкино и др. Во всех промышленных центрах Южного Урала — Златоусте, Симе, Миньяре, Кыштыме, Троицке — и в сельской местности были свои подпольные группы. Через Челябинск осуществлялось распределение работников, денежных средств, нелегальной литературы, инструктаж по работе.
Поделиться книгой: