Сказка про Машу и вреду Малявку

Проснулась девочка Маша утром в своей кроватке и поняла, что настроение у неё плохое. И как стала Маша капризничать! И как стала она вредничать!

— Не хочу, — говорит, — надевать это платье, оно синее — некрасивое! Хочу другое — красное-распрекрасное! Не хочу есть кашу — она невкусная! Хочу мороженое с орехами! Не хочу буквы читать — они скучные! Хочу мультфильм смотреть по телевизору!

Слушала мама эти капризы, слушала, да и наказала Машу. В угол поставила и целых полчаса выходить не велела.

— Постой и подумай, как нужно себя вести, — сказала мама. — А если я увижу, что ты вышла раньше времени ― накажу ещё строже!

Как ― строже, мама не сказала и ушла на кухню. А Маша на маму рассердилась. Сначала она стояла в углу, по стенке ногой колотила, да приговаривала: «Не буду слушаться! Думать ничего не собираюсь! Вот так!» А потом решила совсем-совсем не слушаться: пошла, села на диванчик и стала игрушечному зайцу уши крутить.

Вдруг слышит ― кто-то противненько рядом хихикает. Глядь, а в углу стоит девчонка, маленькая-премаленькая, Маше по пояс будет. Девчонка чумазая, лохматая, платье на ней рваное, а ноги босые. Стоит, посмеивается, одним глазом подмигивает, а второго глаза за космами и не видно. Маша от неожиданности и изумления зайца выронила. А девчонка ну по комнате прыгать-скакать. И такая прыгучая оказалась да шкодливая! На столик Машин вскочила — все карандаши рассыпала, на кроватку запрыгнула — подушки раскидала, стульчик опрокинула и давай в Машиных игрушках шуршать! Нарочно дразнит! Маша и разозлилась! Даже удивляться перестала от злости, покраснела, как помидор, и завопила во весь голос:

— Ах, ты так! Сейчас догоню — плохо тебе будет!

Кинулась она незваную гостью ловить. А та юрк в угол, Маша — за ней: «Ага! — кричит. — Поймалась!» Хвать руками, а девчонки и нет, а сама Маша стоит в каком-то месте незнакомом, и понять ничего не может. Где комнатка её с кошечками на обоях, и где всё, что в этой комнатке было? И где мамочка родненькая и любименькая? Вокруг место странное, неприветливое: вместо деревьев — коряги, вместо домов — норы, воздух тяжёлый, болотный и тьма кругом. Испугалась Маша, заплакала:

— Куда всё подевалось? Где я?

— Чего расхныкалась? Сама захотела быть непослушной, вот и попала в Поганое царство, — отвечает ей кто-то ехидным голоском. Обернулась Маша — стоит перед ней давешняя девчонка и усмехается.

— Да кто ты такая и что ко мне привязалась?! — возмутилась Маша.

— Я — Малявка — настоящая вреда. В Поганом царстве самая маленькая, зато и самая шустрая! Буду я из тебя тоже вреду настоящую делать.

— Зачем это? — спрашивает Маша.

— А затем, чтобы злючесть твоя да капризность даром не пропадали, а на дело поганое шли!

— На какое такое поганое дело?

— А вредность по миру сеять, из детей послушных — неслухов делать, из добрых — злых, из хороших — плохих.

— Не хочу и не буду из хороших — плохих делать! — топнула ногой Маша. — А ну, быстро возвращай меня обратно в комнатку мою с игрушками, возвращай меня к мамочке любименькой!

— Как бы не так! — отвечает ей Малявка. — Не узнать тебе волшебных слов, не попасть обратно домой! А быть тебе настоящей вредой. И слушайся меня, а не то пожалуюсь Бухтею — превратит он тебя в поганку и съест. То-то!

Испугалась девочка, согласилась Малявку слушаться, а про себя решила во что бы то ни стало узнать слова волшебные да домой вернуться. «Буду не настоящей вредой, буду понарошку, — думает, — обхитрю Малявку противную».

Вот живёт бедняжка в страшном месте, а всё не знает, как домой вернуться. Вокруг неё — ни лица доброго — всё вреды да злыдни. Маша плачет — те смеются, помощи ждать неоткуда. А Малявка её с утра до ночи вредному делу учит: воду мутить да злючек растить. И такая маленькая, а настырная: глаз с Маши не спускает, одну её не оставляет, покрикивает, поторапливает. А как Маша слушаться не хочет, так за косы её таскает и Бухтеем пугает.

Злючек-колючек растить трудно. Поливает их Маша водой мутной, кормит мухами сушёными, клопами мочёными, а напоить-накормить досыта не может. Злючки ненасытные, всё время визжат — есть-пить требуют, Машу царапают, за ноги покусывают. Уж Маша из сил выбивается. Тут говорит ей Малявка:

— Собирайся, поведу тебя показывать Бухтею — повелителю нашему. А не понравишься ему — превратит в лягушку болотную иль поганку бледную.

— А как мне ему понравиться? — спрашивает Маша, а сама от страха дрожит.

— Не любит Бухтей чистеньких и добреньких. На меня смотри и старайся похожей быть, — отвечает та.

Посмотрела на себя Маша: совсем она не чистенькая. Да думает — вдруг Бухтею мало покажется? Принялась бедняжка щёчки свои грязью мазать, волосы лохматить, платьице в лохмотья рвать и вскоре стала совсем уж похожа на вреду Малявку, только ростом побольше.

— Смотри, — говорит ей вреда, — не вздумай перечить великому Бухтею, что он ни скажет — со всем соглашайся, а то худо будет! Помни про лягушку-то!

Пришли они к Бухтею. А живёт он не в царских чертогах, а в болоте зловонном: на кочке моховой спит, на всё болото храпит. Смотрит Маша — страшен Бухтей! Вместо лица — рыло толстое, глазки злющие, ручищи большущие, а сам-то — соломы копна. Зверь — не зверь, не понять кто, одним словом — чудище болотное. И запах кругом тяжёлый, и чем к Бухтею ближе, тем тяжелей. Вдруг как забормочет он: «Бухти-бухты, бухти-бухты!»

Испугалась девочка, на месте застыла, на чудище не смотрит, шаг вперёд сделать боится. А Малявка её толкает: «Иди-ка быстрей к нему, да скажи: «Великий Бухтей, хочу я быть зло творящей вредой настоящей! Прими меня в своё царство, служить буду верой-правдой!»

Встала девочка перед ним, слова сказала, как её Малявка научила, а у самой все поджилочки трясутся — страшно! Тут Малявка подскочила к Бухтею и давай на непонятном языке что-то ему рассказывать, аж пищит, так торопится. Поднялся Бухтей да опять как забормочет: «Бухти-бухты, бухти-бухты!» Как ножищами затопает, как затрясётся — пыль с него тучей и вонь идёт такая, что дышать нельзя. Голова у Маши закружилась, и что дальше было, уже она не видела. Очнулась бедная девочка дома у Малявки, не помнит, как назад шла.

— Эх ты, неженка! — смеётся над ней вреда. — Не выдержала духа Бухтея. Ну ничего, пообвыкнешь, дух поганый родным станет. А как научишься зло творить — совсем хорошо тебе будет, весело! Завтра тебя испытывать будем на злое дело. А как ты испытание пройдёшь, тут мне награда большая выйдет!

Малявка спит, во сне храпит, а Маша уснуть не может. Да и как тут уснёшь, когда и зло творить противно, и Бухтею не угодить страшно. А ну как не сможет она испытание пройти, что тогда? Обратит её чудище злое в поганку да и слопает! Плачет девочка, слезами обливается. Убежала бы, но дороги домой не знает. Неужели, думает, пропадать ей вечно в ужасном месте: топком, зловонном, вредами населённом? Думала она, думала и решилась бежать, куда глаза глядят!

Малявкин дом — нора тесная, дверь-то в этой норе хлипкая, щелястая, да на двери замок висит чёрный, огромный. А ключ у вреды под подушкой. Подкралась девочка к Малявке, стала ключ тащить, а подушка жёсткая, соломой набитая как зашуршит! Малявка один сонный глаз открыла, а Маша не растерялась, вспомнила песенку мамину колыбельную и давай напевать и рукой по подушке похлопывать. Закрыла вреда сонный глаз, разнежилась от песенки колыбельной, сладко засопела. А Маша песенку поёт, одной рукой похлопывает, а другой ― ключ из-под подушки тянет. Так и вытащила. Тихонько дверь открыла, и вот уж она на свободе, а куда идти не знает. Пошла бы Маша, куда глаза глядят, только темно вокруг, ничего не видно. Вдруг слышит она, кто-то пищит тихонько рядом, прямо под ногами, и так жалобно. Наклонилась девочка к земле, а это мышка серая.

— Забери, — говорит, — меня, Маша, отсюда! У меня дома детки малые в норке сидят, есть хотят!

— А ты откуда меня знаешь? — спрашивает девочка.

— Как же мне тебя не знать: мы с тобой в одном доме жили, — отвечает мышка, — ты в своей комнатке наверху, а я в своём подполе внизу. Меня Малявка Бухтею на угощенье взяла, да не удержала, я от неё убежала. Только мне домой надо, к деткам моим — мышатам родным!

— Взяла бы я тебя с собой, мышка, только сама не знаю, как отсюда выбраться… — заплакала девочка.

— Не плачь, Маша, — говорит норушка, — пока ты Малявке служила, я повсюду шныряла — кое-что узнала: есть тут в Поганом царстве берёзка стройная, зимой и летом зелёная. Только не простая это берёзка, в неё Фея лесная обернулась, чтоб детей вызволять, несчастным помогать. В проклятом царстве сотворила она полянку ясную, отыскала слова чудесные, что злую силу Бухтееву ослабляют. Как ступишь на эту полянку, умоешься в родничке чистом, что рядом с берёзкой из-под земли бьёт, слова волшебные скажешь, то и окажешься дома.

— А какие слова? — обрадовалась Маша.

— Сейчас я тебе этого не открою. А то вдруг без меня назад вернуться задумаешь!

— Что же ты меня предательницей считаешь? — возмутилась Маша.

— А не обижайся, — отвечает норушка, — мы, мыши, от людей-то натерпелись, отсюда и недоверие. Так что поторапливайся, пойдём место заветное искать.

Но не успела Маша ответить, как вдруг поднялся вокруг писк да визг: это злючки Машин голос услышали, стали еду требовать. Испугалась Маша, помчалась прочь, дороги не разбирая, и мышка за ней следом несётся, попискивает, еле успевает.

А кругом темно, ничего не видно. Вот и угодила бедная девочка в болото, прямо в трясину. Трясина чавкает, Машу затягивает, та кричит-вырывается, но только сильнее тонет. Мышка маленькая рядом на кочке сидит, от страха пищит, а помочь ничем не может. Вдруг слышит Маша — топот: это Малявка, злючками разбуженная, нагнала беглянку.

— Ах ты, негодная! — кричит Малявка. — Вот я тебя не стану вытаскивать! Нет тебе больше веры!

— Прости меня, вредушка! — плачет Маша. — Мне домой хочется, к мамочке! Вытащи меня, Малявочка, отсюда, да пожалей, домой отпусти! Пожалуйста!!!

— Как бы не так, — отвечает та. — Мне за тебя награда обещана, хочешь-не хочешь, а я из тебя вреду сделаю! А чтоб ты не сбежала, я к тебе сторожей приставлю! А то ишь какая прыткая оказалась!

Малявка Машу из трясины вытянула, а потом ногой топнула, в ладоши хлопнула, на своём тарабарском языке заклинание пролопотала, и тут же явились перед ней две жабы огромные, диковинные, с Малявку ростом. Смотрит Маша, а у жаб из пастей раскрытых клыки торчат, и рычат они, как псы сторожевые. Страшно девочке, ещё страшнее мышке-малышке. Только жабы на мышку внимания ноль, а к Маше будто приклеились: рядом прыгают, страшных глаз с неё не спускают.

Привела Малявка Машеньку назад, в нору свою тёмную. Дверь на замок закрыла, а возле двери сторожей оставила. Заплакала бедная девочка слезами горючими, плачет-рыдает, дом родной вспоминает, да клянёт царство Поганое, ненавистное!

А и не было раньше царства Поганого. Стоял на его месте лес волшебный, дремучий, с дубами огромными, берёзками стройными, ручьями чистыми, птицами певчими. Зверья разного было там множество. Были и чудища — в волшебном лесу без них нельзя! Но хоть и ужасны те были на вид, но худого не творили, а, напротив, за лесом смотрели, в порядке его содержали, Фею лесную слушались. А Фея лесная в колдовском лесу главной была.

Но ещё была эта Фея молоденькой и доверчивой. Не уследила она, как самый хитроумный из чудищ болотных из-под власти её вышел, стал якшаться с колдунами чёрными, злому колдовству обучаться. А как заметила она, что худо в лесу — поздно уж было, огромную силу тот набрал. Хотел он сам в лесу царствовать и зло творить — много в нём злости-то скопилось. Бухтеем чудища того звали...

Вот и начал Бухтей колдовать, чудный лес себе подчинять. Ушёл из леса ясный свет, сумеречно стало в нём, неуютно. Засохли деревья, не стало полянок ягодных, болота всё кругом заполонили. И птицы, и звери покинули неприглядное место. А чудищ лесных да кикиморок болотных подчинил себе новоявленный царь — кого колдовством, а кого подачками.

И стал Бухтей деток неразумных к себе забирать — злыдней и вред из них делать, царство своё множить. И было бы царство Бухтеево огромным, если бы не Феюшка лесная. Пожалела она деток малых, пожалела лес свой прекрасный и решила во что бы то ни стало свет волшебный вернуть, а с ним и жизнь былую, счастливую.

Долго думала кудесница, где же найти тот ясный свет, что тёмную силу Бухтееву пересилит, книги премудрые читала. И нашла, наконец, ответ: свет волшебный из маленьких светиков появляется. А светики эти рождаются от добрых дел, детками совершённых не с умыслом, а бескорыстно. Вот и осталась Фея лесная в тёмном царстве, чтоб деток вызволять да светики копить. А чтоб не погубил её Бухтей — взрастила волшебница росточек, который нельзя извести, да и обернулась берёзкой стройной.

Маша в Поганое царство попала, а Феюшка уж знает и спасти её мечтает. Да непросто это. Ну, а что же Маша?

Проснулась утром бедная пленница — некуда деваться, нужно на испытание идти. Пошли они: впереди жаба скачет, за ней Малявка вприпрыжку, потом Маша идёт, плачет, спотыкается. За Машей вторая жаба прыгает, подгоняет, ворчит, в оба глаза глядит.

Только не видит жаба, что у девочки в кармашке мышка-малышка сидит и Машу поучает: «Не перечь Малявке, — говорит, — а притворись своей, да выведай, где берёзка зелёная да родничок заветный в Поганом царстве!»

Утерла Маша слёзы, шагу прибавила, поравнялась с вредой и давай к ней подлизываться:

— Не сердись, Малявочка, верой-правдой тебе служить буду! Хочу стать такой, как ты — вредой настоящей! Только тяжко мне здесь с непривычки: дух тяжёлый и водица мутная. Мне бы хоть разок чистой водицы попить — силы бы и прибавились!

— Давно бы так! — обрадовалась вреда. — Будешь делать, что я скажу — так и я тебе послабление сделаю. Вот угодишь Бухтею, испытание пройдёшь — так и быть, свожу тебя чистой водицы попить.

— А где же тут чистая водица?

— А под берёзой постылой, заколдованной!

— Какой такой заколдованной?

— А вот какой: обратилась в берёзу одна Фея лесная, бестолковая! И сама не своим делом занимается, и Бухтею великому — помеха! Раз выгнали тебя — так и убирайся! Нечего в нашем царстве торчать — злому делу мешать! Мы ту берёзу как только ни изводили, а она на другой день снова вырастает, проклятая! Ничего её не берёт — ни огонь, ни топор, ни Бухтея заговор!

— А как же берёзка эта злому делу мешает?

— Тебе этого знать не надо! — рассердилась вдруг вреда. — Ишь, какая любопытная! Молчи, давай, да поторапливайся — Бухтей ждать не любит! А как придём — смотри на него ласково, глаз не прячь!

Вот привела Малявка Машу к своему царю. «Как же глаз не прятать, если боязно смотреть на чудище этакое!» — думает девочка, но вреде не перечит.

А Бухтей и вправду, ох и страшен да толст! Разжирел от царской жизни. А ведь не был он раньше таким, а был всего лишь упитанным. Тело его, как и положено болотному лешему, покрыто было зелёной осокой — травой болотной. Но от чёрного колдовства высохла трава, вздыбились на теле Бухтея колючие стебли. Страшен он стал... Глянул он на девочку и как давай бухтеть: «Бухти-бухты, бухти-бухты!»

— Чего это он? — спрашивает Маша шёпотом, а сама к Малявке жмётся, боязно ей, но уж не так, как в первый раз.

— Молчи! — шипит Малявка. — Это он силу злую набирает!

Набрал Бухтей силу, смрад от него пошёл такой, что терпеть невозможно, а терпеть-то надо. Вот Маша и терпит. А Бухтей тем временем к ним направился. Кинулись ему навстречу жабы, давай возле ног вертеться, ручищи страшные лизать. И Малявка подбежала, к ручище припала. Похвалил её Бухтей.

— А ты что же, Маша, рук своему царю не целуешь? Или не хочешь быть в моём царстве? — грозно спрашивает чудище.

— Иди, иди! — подскочила вреда к девочке и ну толкать к Бухтею.

И боязно Маше, и противно ручищу грязную целовать, но ничего, выдержала. А царь вместо посоха жёлтую кость держит. Как стукнул он оземь этой костью, так земля задрожала, и со всех сторон потянулись к нему твари его подданные: кто из нор вылезает, кто из болота, кто из кустов продирается. Окружили Машу, смотрят на неё, перешёптываются.

И страшно девочке, и чудно: про таких чудищ раньше она только мультики смотрела, а тут их вон сколько, на любой вкус. Но ведут себя тихо. Рядом с монстрами да кикиморами болотными вреды стоят — в прошлом такие, как сама Маша, девочки и мальчики, а сейчас — слуги Бухтеевы. Смотрят на Машу, ехидно похихикивают, весело им!

Вдруг как крикнет Бухтей:

— Испытать её!!!

Тут Малявка засуетилась, подвела девочку к колодцу, что возле норы Бухтеевой стоит. А в колодце вода чёрная-чёрная, как чернила.

— А ну, вспоминай, — приказывает Малявка, — самого вредного из твоих друзей!

— Нет у меня вредных друзей, — отвечает девочка. — И Иринка хорошая, и Светочка, и Алёнка добрая — всегда делится…

— Нет, нам добрые ни к чему, с ними зло творить не получится, вспоминай плохих! Да живо!

Тут вспомнила Маша Егорку соседского, который у неё велосипед отбирал: сам на её же велосипеде катался, а Маше не давал. Только вспомнила она Егорку противного, глядь ― в колодце, как на экране, Егорка и появился. Смотрит Маша, удивляется, а мальчик на экране шоколадку лопает.

— Ну, теперь будем ждать, пока он вредничать начнёт, тогда и мы начнём зло творить, — говорит Малявка.

— А сколько ждать?

— А пока не начнёт.

— А если он совсем вредничать не станет? — спрашивает Маша.

— Ну, тогда Бухтей тебя в лягушку превратит!

Но тут Егорка завредничал. Шоколадку доел и давай у своей мамы вторую выпрашивать.

— Нельзя, — говорит Егоркина мама. — Много сладкого вредно.

— А-а-а! — ноет мальчик. — Хочу ещё!

Тут Малявка вытащила из мешка злючку. Та визжит, брыкается, злою силой накаляется.

— На, — кричит вреда и Маше злючку в руки суёт, — плюнь, дунь, а потом в колодец кидай! Да быстрее!

Маша так и сделала. Злючка в воду бултыхнулась, пошли по воде круги, а когда всё успокоилось — опять стал виден Егорка. Только уж он не просто капризничал, а злился вовсю и вёл себя безобразно: кричал, слюной брызгал, на маму кулаками махал, один раз даже задел!

— Видишь, — кричит вреда, — наша с тобой работа! Сейчас ещё чуть-чуть, и можно будет тащить!

— Кого тащить? — спрашивает Маша, а у самой на душе плохо-плохо.

— Да вот, нового вреду! Ну что, понравилось тебе зло творить?

Маша кивнула, а сама думает: «Так вот почему иногда так бывает: злишься-злишься и остановиться не можешь! А это, оказывается, в тебя злючек кидают! А эту-то злючку я сама и вырастила, и в Егорку кинула!» — на душе у девочки ещё хуже сделалось.

А в это время вода чёрная в колодце вспенилась, аж забурлила.

— Тащи его! Тащи! — закричали кикиморы и вреды из толпы. А монстры зарычали, загудели, говорить-то не умеют, только рычат!

Тут несколько вред подскочили, в колодец сеть закинули и, как рыбину, вытащили из чёрной воды испуганного Егорку.

— А-а-а! — залился слезами мальчик. — Где я? Что же это делается-то?