Помоги проекту - поделись книгой:
– Любит, господин. Запросто может дюжину кочанов зараз умять!
– Ну, уж и дюжину! – не поверил Беторикс. – Ладно, коль уж он соглядатай… Возьмем завтра с собой – чем за мной следить, пущай лучше римлян ищет.
– Мудро решил, вождь, – удовлетворенно кивнул Фарней. – А второй? Побратима ты тоже возьмешь завтра с собой?
– Ну, а куда ж его девать? Возьму, конечно.
На том и порешили. Солнце уже село за дальним лесом, начинало быстро темнеть, и в синем небе загорелись первые звезды. Простившись с вождем, десятники ушли в лагерь, а Беторикс еще немного посидел в одиночестве, приводя в порядок мысли, после чего направился в свой шатер, где его давно ждала Алезия. Заждалась поди, женушка любимая…
Ан нет! Не заждалась! Чей это голосок от лагерного костра слышен, не ее ли? Ну да – так и есть! Вон, сидит, палкой угли ворошит, что-то рассказывают, а все остальные почтительно госпожу слушают, как и положено зависимым людям.
Шатер молодоженов – Алезии и Беторикса – был разбит в сторонке от палаток амбактов, как раз напротив развалин, неподалеку от эргастула, к которому так тянуло молодого вождя. Что он там хотел найти? Об этом спрашивала Алезия, получив не очень-то понятный ответ. Просто – «надо», «ворота в иной мир» и все такое прочее.
– Я не хочу в иной мир, – забираясь в шатер, девушка обернулась, взглянув на галантно придерживающего полог супруга. – Нет, нет, не хочу. Мне и в этом неплохо… да пусть даже и было когда-то плохо, но он ведь наш, родной.
– Ну что ты… – Беторикс хотел было что-то ответить, да замялся, закусил губу и, машинально опустив за Алезией полог, с надеждой посмотрел в небо, уже ставшее темно-синим, звездным, но далеко на западе все еще тронутое узенькой оранжевой полоской заката.
Молодой человек поежился – на дворе стоял уже конец октября, и, хотя днем разжаривало градусов до двенадцати – пятнадцати тепла, ночами иногда бывали уже и заморозки, правда, под плащом из волчьей шкуры было довольно тепло… особенно – двоим. Иногда даже – жарко…
– Что ты там встал, милый? – позвала из шатра супруга. – Опять смотришь на небо? Ждешь изумрудные тучи, о которых как-то рассказывал? Я видела такие сегодня, как раз под вечер, когда мы с тобой… ну, ты помнишь. Там, в эргастуле.
– Ты видела изумрудные облака? – забравшись в шатер, Беторикс встрепенулся было, но тут же поник головою. – Увы… сегодня последний день.
– Почему последний? Что ты такое говоришь, милый?
– Последний день месяца, называемого римлянами октябрь. Последний.
– И что с того? Будет другой месяц, а за ним следующий… Странный ты человек, о, благороднейший супруг мой!
– Да, странный, – вождь согласно кивнул, стягивая с себя тунику.
В шатре было темно, тепло и уютно, пахло свежей соломой и сеном, а снаружи слышны были отдаленные голоса слуг.
– Милая… – протянув руку, молодой человек нащупал теплое плечо жены, погладил нежно и ласково, прошептал: – Не замерзнешь раздетой?
– С тобою – нет… – шепотом отозвалась юная женщина. – Или ко мне, мой любимый… Иди…
Жаркий поцелуй. Ласки. Ах, как сладостны были эти невидимые прикосновения, словно бы во всем этом обозначилась вдруг какая-то тайна, ведомая лишь двоим влюбленным. Снова поцелуи.
Шелковистая кожа.
Горячее дыхание.
Приглушенный стон…
Жаль, в темноте не видно было глаз. Зато хорошо слышно, как бьются в унисон два сердца: тук-тук, тук-тук, тук…
Утром вождь проснулся рано, едва только забрезжил рассвет. Осторожно, стараясь не разбудить спящую жену, выскользнул из шатра – амбакты уже поднялись и разводили костер – в эти времена люди вставали рано и столь же рано ложились.
Поеживаясь от промозглой утренней сырости, Беторикс зашагал к палаткам, однако на полпути остановился, задумчиво оборачиваясь назад. Постоял, почесал затылок и, махнув рукой, свернул к эргастулу. Распахнув дверь пошире, пригнулся, вошел.
И сразу почувствовал – что-то произошло, что-то изменилось! Что?
Опустившись на колени, молодой вождь тщательно обследовал помещение, не упуская ни одной мелочи. Вот здесь, в углу – кладка расшаталась, можно вынуть камень… нет, под камнем – ничего, а под соломой? И под соломой пусто. Тогда что же он такое ощутил? Что? Что изменилось-то?
Та-ак… Задумчиво закусив губу, Беторикс вышел обратно на улицу, немного постоял и снова вошел… Точно! Дверь! Дверь открывалась вовсе не так, как всегда, а как-то туго… Именно туго!
Что же это такое? Что мешает?
Снова зайдя в эргастул, молодой человек закрыл за собой дверь, повернулся, силясь рассмотреть хоть что-то в смутной утренней мгле, едва пробивавшейся сквозь небольшое оконце.
Что-то чернело под самой петлею. Вождь протянул руку…
Обрубок шланга!
Или – велосипедной камеры…
А, ну-ка…
Есть!
В камере имелось послание, записка, небрежно написанная черной гелевой ручкой на мятом, явно вырванном из блокнота, листке.
Холодея, молодой человек поднес листок к свету…
«Здравствуйте, уважаемый Виталий Аркадьевич…»
Глава 2. Ноябрь 52 г. до Р. Х. Кельтика
Виталий Аркадьевич Замятин (он же – Тевтонский Лев, он же – Беторикс) – молодой человек двадцати семи лет, по роду основной своей деятельностью являлся ученым-социологом, аспирантом, подводившим к логическому завершению кандидатскую диссертацию на тему «Поведенческая реакция индивидуумов в условиях экстремальных групп». В качестве таковых групп Виталий выбрал сообщества исторических реконструкторов, или, как они себя называли – «реконов», выбрал и сам не заметил, как в это дело втянулся, да так, что прикипел сердцем. И было к чему… и к кому.
Люди собирались интересные, увлекающиеся, и сам Замятин с самого начала почувствовал себя в их среде, как дома. Начал потихоньку общаться, клепать доспехи да выезжать на тусовки, без которых уже не представлял себя жизни, и даже задумывался иногда – а как же он раньше-то без всего этого обходился? Без выкрашенного по древней технологии корой дрока плаща, заколотого узорчатой фибулой, покрытой красной эмалью, без верного меча на роскошной перевязи, пусть даже и тупого – чтоб под «холодное оружие» не попал, но все-таки.
Был, был во всех этих игрищах какой-то настоящий мужской дух: «Потешные» сражение… нет, скорей даже – соревнования, где было далеко не ясно, кто победит, варварские песнопения у костра, шатры, медовуха с брагой. Каждое лето – а то и не один раз – Виталий, прозванный старым реконским аксакалом «дядюшкой Энгусом» Беторик старался бросать все дела и выбираться на игрища. Всласть помахать мечом, пообщаться, душу отвести. В последнее время он даже и позабыл про свою диссертацию – просто так приезжал, как свой, тем более, что научная работа его подходила уже к завершению. И черт с ней! Главное, как все чаще казалось Замятину, было сейчас вовсе не в науке социологии, а в звоне мечей, песнях у костра, реконских байках… Так вот втянулся, что и не выскочить! Да и не хотелось, честно-то говоря, выскакивать, у многих ли современных людей есть вот такая отдушина, настоящее мужское дело? Почувствовать себя викингом, рыцарем-меченосцем, римским легионером, галлом, германским воином из Тевтобургского леса? Причем поучаствовать без дураков, полностью окунувшись в эпоху, а для этого много чего нужно было знать и уметь.
Во-первых, снаряжение: все должно быть сделано четко по технологиям древности, или там – раннего средневековья (у «ранятников»), либо – позднего (у «позднятников»), все, до самой мельчайшей мелочи должно было соответствовать эпохе. И в этом тоже был особый, доступный только реконструкторам, кайф.
Во-вторых, кроме всего прочего, нужно было научиться сражаться – владеть мечом, копьем, секирой – тоже не такое простое дело, как кажется. Виталию даже пришлось записаться в два клуба – атлетический и исторического фехтования, и вот тут он поднаторел, все ж самому интересно было. Куда более интересно, нежели, скажем, «ролевикам», тоже занимающимся чем-то вроде реконструкций, только не исторических, а литературных. Брали Толкиена или кого-нибудь еще, расписывали роли, а потом разыгрывали, словно бродячие артисты. Тоже, в принципе, ничего себе увлечение, вот только антураж… По сути там его и не имелось вовсе – рваные джинсы, копье из лыжной палки да из старой занавески – плащ. Вот и готов герой, какой-нибудь конкретный герцог или принц. У реконов, слава богу, все было иначе и куда интереснее, хоть они и не изображали какого-то конкретного человека – воина или князя. Главное было в другом – в точности воспроизведения эпохи.
Тусовки-сборища проходили обычно на каких-нибудь праздниках исторических городов, скажем – в Новой Ладоге, Новгороде или Пскове. При огромном стечении зрителей устраивались красочные сражения и даже гонки на драккарах – если рядом была подходящая река. Иногда же подобные вещи устраивал какой-нибудь богатый – ну, о-очень богатый – человек, имелись в реконской тусовке и такие. Как вот некий господин Васюкин, Геннадий Игоревич, больше известный под кличкой Мастер. Он-то и пригласил этим летом к себе те клубы, которые знал. Беторикс-Виталий тоже получил приглашение, и даже, как почти официальное лицо – командир клуба «Галльский вепрь» – достиг уже к этому времени «чинов известных». Получил, списался со всеми и поехал – а как же иначе-то?
Далеко поехал, почти что в глухую тайгу, где у Васюкина были арендованы земли – все как у маркиза Карабаса – болота, озера, леса… И вся красота эта принадлежала Мастеру сроком на сорок девять лет, чем он и пользовался, вел себя, как настоящий феодал – даже выкупил старую полуразвалившуюся колхозную ферму, да пока раздумывал, что из нее сотворить – рыцарский замок или римскую виллу. Ну, пока думал, устроил ристалище, на которое съехалась чертова уйма народу, средь которых оказалась и одна девушка – Веста, красивая крашеная блондинка с чувственными темно-голубыми глазами и волнующе вздымающейся грудью, спрятанной под майкою с рунической надписью «Тролль Гнет Ель». С девушкой этой Виталий был знаком и раньше, правда – только по Интернету, и вот наконец довелось встретиться, так сказать, живьем.
И встреча эта оказалась для Замятина роковой!
А ведь как все хорошо начиналось – даже и до секса дошло, а как же без этого, раз молодые люди друг другу сразу понравились? Чего уж тут стесняться, да и к чему? Оба ведь были свободны…
Именно Веста – под прямым руководством Васюкина – заманила-таки, зараза, своего нового ухажера в кирпичный амбар на старой ферме… эргастул… из которого аспирант выбрался уже совсем в другой эпохе… и поначалу, столкнувшись с римлянами и галлами, естественно, ничего не понял, вообразив, что это, верно, снимают кино. Но, вот присмотревшись… Он ведь все-таки был реконструктором и всем этим жил, хорошо зная, что можно сделать в современных условиях, а какие умения древних уже, увы, безвозвратно утрачены… Например, галльская красная эмаль.
Именно поэтому молодой человек довольно быстро сообразил, где оказался. Особенно, когда попал в плен и едва не был убит во время неудачного побега. А уж когда увидел город Нарбонну… Тогда все стало ясным. Что тут скажешь? Невероятно, но факт!
И вот он – пленник, раб в пятидесятые годы до Рождества Христова – дату Виталий вычислил довольно быстро именно этой эпохой ведь и занимался. Но тут все оказалось иначе, чем он себе представляя: намного грубее, грязнее, бесстыднее… Вокруг какие-то гнусные грязные люди, сомнительного вида проходимцы, сексуально озабоченные провинциальные матроны. Хитрый взгляд юного велита Юния – первого хозяина Беторикса надменная рожа оптия по имени Марк Сульпиций Прокул.
В Нарбонне (на римский манер – Нарбо-Марциус) Виталия купил один неплохой парень, ланиста по имени Валерий, хозяин небольшой гладиаторской школы. Вот когда пригодилось все умение, полученное Замятиным в клубе исторического фехтования, ведь сражения на арене, все же шли не на жизнь, а на смерть. Виталий, конечно, себя показал, к полному восторгу ланисты… и ликующей провинциальной толпы, обретшей нового кумира, правда, ненадолго.
Ланиста Валерий Гай Валерий Флакк несмотря на свою молодость и, так сказать, профессиональные издержки, все же относился к гладиаторам по-человечески, а перед некоторыми – уже известными и состоявшимися «звездами», приносившими неплохую прибыль, – даже заискивал. Вот и с Виталием у него быстро установились самые дружеские отношения… до тех самых пор, когда на его школу не осуществили, говоря современными словами, «рейдерский» наезд.
Потеряв все, Валерий вынужден был убраться из города, а Беторикс (или Тевтонский Лев, как его называли в школе), воспользовавшись удобным случаем, бежал в Галлию, силясь отыскать ту самую виллу, куда переместился из колхозной фермы. Бежал не один, с юным напарником – галлом по имени Кариоликс, а также с девушкой, с которой сожительствовал и которую по-настоящему полюбил, – Алезией.
Дочь великого друида мандубиев – небольшой народности, ныне поглощенной эдуями, Алезия была продана в рабство и Нар-бонн, где они с Виталием и встретились.
После долгих скитаний беглецам все же удалось отыскать заброшенную виллу… ту самую. Именно там Виталий обнаружил гранатомет с зарядами, пистолет Макарова и пояснительную записку, написанную Васюкиным или Вестой, в которой объяснялось, что ему нужно сделать, чтобы вернуться обратно: обеспечить победу восставших галлов! Чтобы при осаде крепости Алезия победил бы не Цезарь, как это случилось в реальной истории, а Верцингеторикс – молодой и амбициозный вождь арвернов, сплотивший вокруг себя и другие галльские племена.
Верцингеторикс, а не Цезарь!
Да уж… дело за малым.
Виталий предстал перед двором галльского вождя под именем Дарта Вейдера (ничтоже сумняшеся взял себе псевдоним из «Звездных войн») – вполне подходящее имечко для друида, явившегося из Британии на помощь славному делу кельтов. Кстати, Алезию многие вельможи помнили… одни относились с нескрываемым уважением, а другие ненавидели, но все ее уважали, как знатную и родовитую даму… девчонку, которой не было еще и двадцати лет. Супругу Беторикса-друида.
Кариоликс – Кари – кстати, стал побратимом Беторикса. Мать юноши тоже принадлежала к племени мандубиев, так что Виталий в одночасье обрел семью – не только жену, но и шурина. Вернуться домой в свою эпоху Замятин планировал уже не один, а с юной супругой, без которой теперь просто не представлял себе жизни. Как пояснялось в записке, найденной Виталием в усадьбе, сам процесс возвращения мог быть осуществлен только раз в год, в период с августа по октябрь, и предвестником тому, что сей процесс начался, являлись изумрудно-зеленые облака, появившиеся бы в небе над заброшенной виллой.
Они и появились… и ничего не произошло. Разве что вот – новая записка…
«…уважаемый Виталий Аркадьевич, увы, переместить вас обратно в этом году пока не представилось возможным…»
Не представилось возможным! Виталий смачно сплюнул в траву и выругался – да они там с ума посходили, что ли?
«…в силу объективных причин, главная из которых – неустойчивое равновесие сложившейся в прошлом системы, легионы Цезаря, несмотря на поражение при Алезии, продолжают угрожать существованию повстанцев и в любой момент готовы начать войну».
В этом месте Беторикс невесело усмехнулся: ну «готовы начать» и начнут обязательно, зная Цезаря, в этом можно было не сомневаться.
Однако задачка! Сделать так, чтоб «процесс стал, по-возможности, необратимым»… «продержаться хотя бы год».
Легко сказать – продержаться!
С одной стороны – железные римские легионы, а с другой – разномастное войско Верцингеторикса, сплоченное лишь перед лицом общего врага. И самовластные вельможи, племенные вожди, открыто ненавидящие друг друга. Зависть, интриги, междоусобицы. И как со всем этим быть? Ничего за год не сделаешь. Да и нужно ли?
Виталий судорожно передернул плечом: не ведут ли Васюкин с Вестой какую-то свою, пока еще непонятную игру? Если так, то… А даже если и так? Какой выход-то? А никакого! Он, Виталий Аркадьевич Замятин, в своей возможности возвращения полностью зависим от тех, кто остался там, в будущем, со всей замаскированной на бывшей колхозной ферме аппаратурой. Полностью, абсолютно, зависим, и ничего с этим поделать нельзя. Можно только попытаться сделать то, что просили. Потому что… что еще остается-то? Плюнуть на все? И что? Победит Цезарь, и что будет с ним, с Алезией, Кари? Снова бежать, скрываться?
А так… хотя бы что-то делать, как та лягушка, что сбила из молока масло и выбралась из кувшина. Может быть, и он, Виталий, выберется? А почему бы и нет? Зачем Васюкину его здесь держать? Ради какого такого интереса? Скорее, наоборот, интереснее Виталия отсюда вытащить, поговорить, получив информацию из первых рук. А, кстати, как они узнали о победе Верцингеторикса под Алезией? На самом деле в будущем что-то изменилось? Или… есть какой-то иной способ?
Молодой человек нервно пригладил волосы – он ведь оказался здесь, в прошлом, отнюдь не первым. Достаточно вспомнить пулемет у друидов, в пещере под плато. Ведь кто-то же научил их им пользоваться. Значит, этот «кто-то» здесь успел побывать… и, наверное, вернулся обратно. Может быть, это даже был сам Васюкин? Эх, жаль те воины и друиды погибли, вот бы расспросить. Увы, увы, опоздал с расспросами. И все же, хоть какие-то крупицы информации должны были сохраниться. Узнать через Алезию? У нее какие-то завязки с друидами есть. Ладно, там видно будет… нечего сейчас рефлексировать – надо делать дела, сам ведь вчера объявил разведывательный рейд. Тем более, он действовал теперь не только в интересах повстанцев, но и в своих собственных. Цезаря победить сложно, да… но ведь его можно как-то отвлечь! Хотя бы на год-другой, а там… там посмотрим. Может – уже из будущего.
Поправив на плечах плащ, молодой вождь быстро зашагал к палаткам, к уже дымившемуся костру, разгонявшему веселыми языками пламени утреннюю серую хмарь. Да, погодка испортилась – туман, мелкий моросящий дождик, смурной и противный… Так это ведь и хорошо для рейда!
– Боги послали нам неплохой день, – подойдя, заметил Беторикс. – Весьма подходящий для нашего дела. Все готовы?
Пучеглазый десятник Бали, кивнув, молча поклонился. Выбираясь из палаток, амбакты подходили к кострам, присаживались, что-то быстро жевали. Вождю с поклоном протянули кусок жареного мяса. Зайчатина – вчера запромыслили на охоте.
Беторикс хотел было вежливо поблагодарить, но тут же осекся – не дело вождя благодарить своих слуг! Все, что они добудут, и так принадлежит ему! Иначе тут и не рассуждали да и не поняли бы.
– Бали, Фарней, Карнак, – допив почтительно поднесенный морс из сушеной малины, молодой человек посмотрел на десятников. – Воины готовы к походу?
– Да, господин, – пронырливый Массилиец с поклоном отозвался за всех. – Мы выбрали лучших. Кариоликс, Летагон Капустник и прочие.
– Хорошо, – озабоченно кивнул вождь. – Выстройте всех у костра.
Глядя, как поспешно вскочили амбакты, Беторикс прикидывал в уме, кто из десятников оставить в лагере, а кого звать с собой. Карнак Массилиец – этот без вопросов – как знающий дорогу проводник, этого точно нужно было брать, а вот что касаемо остальных… Молчун Фарней – себе на уме, пусть остается в лагере. Да и Бали тоже – к чему слишком много помощников в быстром рейде? Пусть уж лучше сидят здесь, заодно и за Алезию спокойнее будет – все эти парни явно побаивались юную госпожу, знали, кто она такая, чья дочь. И чья жена тоже.
– Так! – приняв решение, молодой вождь прошелся перед строем, словно Наполеон перед своей старой гвардией где-нибудь под Аустерлицем. – Массилиец – со мной, Бали, Фарней – остаетесь здесь. Присматриваете за лошадьми, да и вообще, будьте начеку, ясно?
– Дозволь вопрос, господин? – поднял глаза Крестьянин.
Беторикс покривил губы:
– Давай. Только быстро.
– Эта адифиция… она ведь теперь твоя?
– Ну да, ну да. Как и все эти земли.
– Так мы можем начать приводить ее в порядок?
– Конечно! – об этой возможности вождь как-то совсем подзабыл, а хитроватый крестьянин Фарней вспомнил. Молодец, однако!
Вообще, идея прекрасная – у хорошего командира солдат никогда не бездельничает.
– Жаль вот только нет инструментов…
– У нас есть топоры, господин! А что еще нужно плотнику? Кроме умелых рук, конечно.
– Что ж, делайте. Госпожа покажет вам, что конкретно.
– Думаю, первым мы поставим господский дом. Хотя бы небольшой. От старого остались стены, их нужно лишь починить, да заново покрыть крышу.
– Делайте, – распорядившись, Беторикс махнул рукой воинам. – В путь, и да помогут нам боги! Кари, Карнак – впереди, ты и ты, большеглазый – позади, если что, будете прикрывать тыл. Все остальные – со мной, в середине.
Все остальные… Интересно было сказано, если учесть, что разведывательный отряд состоял всего-то из девяти человек, считая самого вождя, для разведки ведь больше-то и не нужно.
Беторикс даже оставил лошадь, хотя любой другой аристократ на его месте обязательно поехал бы верхом, даже несмотря на непроходимые леса и болота, где продвигаться на лошади было бы, мягко говоря, не очень удобно. Тем более, когда весь отряд – пеший.
Поделиться книгой: