Помоги проекту - поделись книгой:
Тонкий ледок, поддернувший воду в корыте, лопнул с легким, музыкальным звоном. Я набрал полные ладони и с наслаждением плеснул в лицо ледяной водицей. Поискал взглядом и сдернул с гвоздика домотканое полотенце, расшитое по краю растительной вязью.
Вечера никак не мог заснуть, познавая новый мир, оторвался от книги только тогда, когда в маленьком окошке забрезжили розовые лучи зари. Читал и не мог отделаться от ощущения, что многое из изложенного преподобным Эдальбертом, я уже слышал. Но как-то странно, не буквально, а очень и очень примерно. Почти каждому образу, каждому определению из книги, у меня находился иной образ, иное определение из моей памяти, примерно схожие, но все же не те. А еще, с каждой строчкой, я все больше и больше убеждался, что мой новый мир абсолютно не похож на тот, в котором…
Скрипнула входная дверь и на пороге появилась окутанная клубами пара Малена. Свежая, с румяными щеками, пахнущая морозом, хвоей и от этого удивительно привлекательная.
— Не спал? — Девушка поставила в угол широкие, короткие охотничьи лыжи, скинула мне на руки тяжелую меховую доху и устало присела на скамью, привалившись спиной к стене и вытянув ноги в пушистых меховых бахилах.
— Да, не спал, — я обмел веничком полы дохи и повесил ее на торчавший из балки сучок.
— И зря, дел у тебя сегодня невпроворот… — неодобрительно покачала головой Мала, потом скорчила умоляющее личико и ткнула пальчиком в бахилы. — Поможешь?
Я, молча, стянул с нее сапоги и поставил их у порога, затем подвинул к девушке расшитые бисером, меховые домашние тапочки.
Мала довольно хихикнула:
— А мне нравится. Уже отвыкла, все сама да сама. Продолжай в том же духе…
— Зачем я тебе? — прервал я девушку. — Тапки подавать?
— Прикажу, будешь подавать… — улыбка мгновенно слетела с лица Малены. — Смотрю, много воли взял…
— Я задал тебе вопрос, — спокойно проговорил я, проигнорировав злость Малы. Где-то глубоко внутри, проскользнуло желание вспылить, но очень быстро пропало, разбившись о ледяное спокойствие моей новой личины.
— Ладно, не бери в голову, — внезапно оттаяла девушка. — Ты мне ничего не должен. Я отпущу тебя, но позже. Ты сейчас как младенец, которого всему надо учить заново. Пошли лучше позавтракаем, я сейчас готова вепря целиком сожрать, так проголодалась. Впрочем, можешь уже уходить, я тебя не держу… — Зеленые глазки Малены ехидно прищурились.
— Без завтрака? — я изобразил тяжелое раздумье. — Ну, уж нет…
Мала засмеялась, ухватившись за мою руку, встала и направилась в комнату. Возле двери обернулась и сказала:
— Побудь в прихожке, пока я переоденусь. Негоже девице пред мужиком телесами сверкать.
Лукаво подмигнула и опять заразительно рассмеялась…
Я молча отвернулся, а когда за спиной скрипнула дверца, подошел к стойке у дальней стенки и взял в руки рогатину[4] с коротким и толстым бугристым древком. Мгновенно в голове отобразилась одна из картинок прошлой жизни.
— Хоть что-то может оказаться полезным… — тихонечко прошептал я и провел пальцем по длинному и широкому листовидному наконечнику. Неожиданно по голубому металлу проскочили холодные серебристые искры, сложились в мудреную вязь и так же неожиданно погасли…
— Не балуй… — из-за моей спины выступила Малена, взяла рогатину и поставила ее обратно в стойку. — Всему свое время…
Я отступил на шаг и подивился тому, как девушка успела так быстро переодеться. В отличии от вчерашнего дня, сейчас на ней красовалось черное прямое платье, с широкими свободными рукавами, расшитое по подолу и вороту серебряными узорами и коротенькая, отороченная серебристым мехом душегрейка. Косы девушка распустила и уложила волосы под маленькую черную шапочку немного напоминающую, головной убор какого-то восточного народа из моей прошлой жизни. Впрочем, браслеты на руках, ожерелье с трехглазым черепком — остались те же, но пояс со страхолюдным тесаком исчез.
— Нравлюсь? — Малена проследила за моим взглядом, хихикнув, крутнулась на месте, а потом подтолкнула меня по направлению к двери. — Иди уже, остынет все…
Со стола каким-то чудесным образом уже исчезли остатки вчерашнего ужина. Теперь, на нем, на большом деревянном блюде, исходила жаром и непередаваемым запахом свежей выпечки целая груда румяных пирожков, в окружении плошек со сметаной и вареньем.
— Но как? — Я разломил один из пирожков и с наслаждением втянул в себя насыщенный ягодный аромат. — Как успела?
— Я тут не причем, — улыбнулась Мала. — Это Домна спроворила, видать, ты ей чем-то приглянулся.
— Домна? — Я припомнил, как вчера ночью несколько раз улавливал отчетливое шебаршение по углам, а раз даже приметил желтые круглые огоньки, списав их на обычную крысу или что-то подобное.
— Домовица, — обыденно объяснила Малена, разлила по чашкам ароматный травяной настой и процитировала. — Всякому жилищу положен домашний дух, сиречь домовик, кои, как и люди, разного полу бывают…
— … оные духи при случае симпатии возникшей к хозяину, пользу великую приносят и способны иметь воплощение земное, обличьем весьма схожее на карл ярмарочных и порой пригожее и приятное для взора, ежели они полу женского, однако вельми замазанное сажей и прочим сором… — повторил я слова преподобного Эдельберта, закончив фразу за Малку.
При последних моих словах в углу кто-то возмущенно и громко чихнул.
Я немедленно откусил от пирожка, и с набитым ртом, отчаянно чавкая, продекламировал:
— Домна, домовица, пригожа девица, ликом светла, станом тонка! — Затем встал, поклонился в пояс и громко сказал. — Любо мне!
После моих слов по комнате как будто теплый ветерок прошел, даже показалось, что светлее стало. В уголке еще раз чихнули, на этот раз довольно, а потом все стихло.
— Ты быстро учишься, — удивилась Малена. — Не ожидала.
— Просто обнаружил, что мне нравится читать, — я осторожно глотнул настоя из чашки и выбрал еще один пирожок. — По крайней мере, мне так кажется…
— Похвально, похвально, — Мала даже несколько раз одобрительно хлопнула в ладоши. — Я тебе сегодня дам еще несколько книг.
— Почему несколько?
— Остальные нельзя, — коротко и строго отрезала Мала. — Ты должен запомнить. Пока ты живешь в этом доме, ты делаешь только то, что я разрешу. Любая самодеятельность может закончиться очень плохо.
— Хорошо, — я вежливо склонил голову. — Пирожков еще много, нескоро съедим, так почему бы тебе не рассказать мне про Острова и ославов.
— Много, — согласилась Малена и со вздохом посмотрела на блюдо. — Тогда слушай. Жителей Звериных Островов, остальные жители Упорядоченного считают грубыми варварами, при этом еще разбойниками и пиратами…
К тому времени как с блюда исчез последний пирожок, Малена успела довольно много мне рассказать про своих сородичей. Я даже подыскал им аналогию из своего прежнего мира — народ севера под непонятным названием «варяги». Однако, как я уже говорил, сравнение оказалось очень и очень приблизительным, совпадая лишь по немногим общим чертам, а в остальном совершенно противоречиво.
— … разбойничают, конечно — куда без этого, но чаще сбиваются в наемные ватаги и идут на службу к князьям на материк… — Мала пресыщенно вздохнула и решительным движением подвинула блюдо ко мне. — Но это почти всегда в первую «треть», реже до середины второй, а потом уже, если выживут, оседают на Островах.
— Треть?
— Первая треть жизни, — менторским тоном объяснила Малена. — Жизненный цикл ослава делится на три трети, первые две, длятся ровно по тридцать лет каждая. А третья, уже как получится, некоторые и до двухсот лет доживают… — девушка опять тяжело вздохнула и все-таки стащила последний пирожок с блюда. — Так вот… первая треть — период испытаний и становления, вторая — период мужества — каждый словен и словенка обязаны вернуться домой и определится по жизни, ну а третья… третья — это период, исходящий из первых двух. А вообще, на нас много напраслины возводят. Ославы много трудятся — к примеру, за морским зверем ходят к Вечным Льдам, скотину разводят, в шахтах руду добывают. Островная черная руда, едва ли уступает по ценности знаменитой голубой, со Скалистого Хребта, да и кузнецы ославские славятся на весь Упорядоченный, что бы там хафлинги не плели…
— Хафлинги? — я переспросил, так как, согласно труда преподобного Эдельберта, самой ближайшей аналогией этому народу, были гномы из легенд моего родного мира. Правда, самих легенд так и не вспомнил — один образ бородатого могучего коротышки в рогатой железной шапке.
— Они же — подгорники… — кивнула Мала. — Пакостный, вредный народец, хотя и мастера великие.
— Жадные бородатые коротышки?
— Скорее прижимистые, торговцам таким и положено быть, — поправила меня девушка. — Ростом они, конечно, поменьше остального люда будут, но не сильно. Зато широкие, не в меру. И да — бородатые, правда, насколько я знаю, приличную бороду у них еще заслужить надо.
— И жену тоже… — улыбнулся я, вспомнив еще одну характеристику Эдельберта, данную этому племени.
— Ага, точно, — рассмеялась Малена. — С этим у них проблема. Мало того — надо в потребный возраст войти, соответствовать Родовому Древу, в котором все возможные варианты брачных союзов предусмотрены на века вперед, так еще и состояние сколотить. Девы у них требовательные. Как по мне, любой при такой жизни вредным и пакостным станет.
— И как остальные с ними уживаются?
— Нормально, — пожала плечиками девушка. — В основном нормально, все же Старшие Сестры все народы скопом создали, не наделяя никого особыми преимуществами. А уже потом каждый пошел своим путем, так что особой любви не наблюдается, но все же как-то уживаются. Правда, владетели боярств, пограничных Скалистому Хребту, порой пытаются свары устраивать, поуши вляпавшись к бородачам в долги, но с ними особо не забалуешь. Набольшие хафлингов, дела ведут с самими князьями, так что все быстро становится на место. А еще, пару веков назад, при нашествии степняков хашиитов, пришлось биться всем вместе. Тогда даже алвы из Пущ вышли, ибо страшное могло случиться…
— Битва при Дромадаре?
— Да… — Малена гибко встала и, сняв с полки толстую книгу, положила ее передо мной. — Вот. Как по мне, Феофан из Костополя, все верно и правдиво описал… — девушка вдруг замолчала, на мгновение замерла, а потом неожиданно заявила. — Что-то мы с тобой засиделись, дружок. Пора тебе поработать. Да и для меня делишки вдруг нашлись.
— Говори что делать… — охотно предложил я. Чувствую себя отлично, энергия так и бьет через край. К тому же очень хочется выйти на улицу и воочию глянуть на новый для меня мир.
— Не спеши. — Мала поманила меня за собой пальчиком и вышла в прихожую комнату. Провела ладошкой над большим сундуком, открыла его и стала доставать аккуратно сложенную одежду. — Вот, держи. Нынче морозец приударил, а ты совсем голый. Давай, не стой, столбом, переодевайся…
— Это мое было?
— Скажешь тоже… — отмахнулась Мала и сунула мне в руки меховой малахай. — Твою рванину давно вороны в гнезда растащили. А эту одежку, я припасла, пока ты в беспамятстве валялся. Живо, живо …
Когда Малена ушла к себе, быстро переоделся и подивился местной одежке. Насколько я понимаю, здесь процветает махровое средневековье, а смотри как продуманно…
Два комплекта нательного белья — одно тонкое, шерстяное, грубой выделки, но приятное к телу — второе, подобное мелкоячеистой сетке — для того, чтобы циркуляции воздуха под одеждой не мешать. Крупной вязки, толстенный шерстяной свитер под горло, очень теплый, но тоже приятный на ощупь. Комбинезон на помочах до груди, грубой и на вид, очень прочной ткани, подбитый стриженой овчиной. Высокие бродни[5], из толстой, но мягкой кожи, подвязывающиеся ремешками на щиколотке и под коленом — с меховыми чулками внутри. Ну и овчинная парка с капюшоном, кроем немного схожая на лётную куртку, только длинная — почти до колен. Застегивающаяся в запах на хитрую систему из петель и деревянных палочек. Да… малахай[6] забыл. Уши почти до пояса, сам из меха какого-то водоплавающего сшит, по ости[7] видно.
Присел пару раз и остался доволен. Все как по мерке — нигде не давит, удобно и продуманно. И вроде… вроде, такая одежка немалых денег должна стоить. Если оные тут ходят — пока не встречал упоминания в книге.
Но озаботится этим фактом, я не успел. Отворилась дверь и Малена протянула мне широкий клепаный пояс с небольшой сумочкой и двумя ножами в ножнах — длинным и коротким:
— Держи. Негоже словену без клинка. Теперь по работе. Наколешь дров — там Рудь лесин в избытке натащил, да воды из ручья натаскаешь в котел при баньке, да сарайку поправишь — инструмент в нем же найдешь, да сам посмотри, что еще можно сделать, мужскому взгляду оно виднее. А туда попозже, баньку истопи, да поядреней, чай неделя[8] сегодня — париться надо, нутро тешить…
При последних словах Малена неожиданно прыснула смехом и, треснув дверью, спряталась в комнате.
— Какая-то, ты не такая, Баба Яга… — прошептал я, рассматривая длинный тяжелый нож с костяной рукояткой, очень похожий своим видом на скрамасакс[9].
— Очень даже такая, — немедленно сварливо отозвалась Малена из-за стенки. — А за «бабу», я тебя в жабу превращу. А-ну…
Ждать пока меня превратят, я не стал и шагнул к входной двери. Но не дошел — она приотворилась от мощного толчка, и в прихожку влетел здоровенный котяра. Пепельно-серый, мохнатый как медведь, высотой мне почти по середину бедра и с кисточками на ушах — но не рысь, а именно кот. Как я от него не шарахнулся, даже не знаю — видок кошак имел самый злодейский. К счастью, котейко беспредельничать не стал. Выгнулся дугой, испустил протяжный урчащий «мя-я-я-яв», теранулся об мой бахил, после чего счел ритуал знакомства законченным, толкнул башкой дверь в комнату и исчез.
— Его Буян зовут… — успела сообщить мне девушка.
Я хотел вслух сказать, что теперь Малене для полного комплекта Бабы Яги, разве что филина не хватает, но передумал, напялил малахай и шагнул за дверь.
В лицо мгновенно шибануло ядреным морозцем, а глаза пришлось прикрыть — солнце, отражаясь от снега, напрочь слепило, не давая ничего рассмотреть. Я постоял на месте, немного проморгался и наконец, открыл глаза…
ГЛАВА 3
— Ух-ты… — невольно вырвалось у меня. Домик Малены находился на горке, предо мной развернулась панорама большой бухты, переходящей в искрящуюся сине-зеленую водную гладь. Океан, а именно так, без всяких приставок, его именовал преподобный Эдельберт, расстилался до самого горизонта, изредка прерываясь цепочками белоснежных льдин и большими группами скалистых островов, едва припорошенных зеленью деревьев.
Далеко внизу, у берега, расположился довольно большой поселок дугой охватывающий бухту. По его периметру торчало несколько мощных квадратных каменных башен, соединенных крепостной стеной, а на высокой скале стоял маяк, покрытый остроконечной крышей из отполированных листов металла. Поселок мне было видно как на ладошке, вплоть до фигурок людей муравьиного размера, снующих вокруг длинных каменных одноэтажных домиков.
Посередине поселения гордо возвышалось монументальное здание, в виде громадной перевернутой ладьи — Малена успела мне рассказать, что это Зал Славы Предков, где собирается Совет Рода…
— Гор! — раздался позади, требовательный окрик Малы.
Я молча повернулся.
— Скоро будут гости, — спокойно сообщила девушка. — Занимайся своим уроком[10], ни на что не обращай внимания. И главное молчи. Прятаться тоже не надо… — дождавшись моего согласного кивка, Малена скрылась в доме.
— Молчать — так молчать… — я постоял немного, любуясь, величественной, заснеженной горной цепью, вонзающей свои вершины, в редкие прозрачные облака и потопал к груде лесин наваленных друг на друга.
Озадаченно хмыкнул, при виде четко опечатавшихся на снегу следов здоровенных косолапых босых ног — отметив при этом, что лешак Рудь, явно не маленьких размеров. Да и силищей отличается, — вон каких пней натащил стервец.
Затем обратил внимание на домик Малены. Довольно большой, сложенный из дикого камня, с крышей крытой деревянными плашками на манер черепицы. И неимоверно старый — стены полностью заросли целыми пластами мха, а деревянные части успели почернеть. Однако, никаких следов дряхления, присущего старым постройкам, я так и не приметил. Казалось, домик только построили, а потом для чего-то искусно внешне состарили.
К нему было пристроено несколько сарайчиков, уже не каменных, а срубленных из бревен, но крытых, такой же, отлично сохранившейся деревянной черепицей. Я ради интереса, даже чиркнул засапожником[11] по деревянной пластинке и нешуточно озадачился, когда сталь ни оставила не ней почти никаких следов.
Один из сарайчиков покосился набок — подложку из камня подмыло и нижний венец выскочил из пазов, но я решил взяться за него потом и отыскав пилу с колуном, принялся за дрова.
Лесины оказались каменной твердости, но груда пиленых чурбаков росла на глазах — бренное тело, в которое меня вселило, отличалось просто эпической силищей, так что, пила даже жалобно повизгивала как нож в масло, вгрызаясь в древесину. А еще, я просто млел от радости — физическая работа доставляла дикое удовлетворение. Мозги просто взрывались эмоциями — эмоциями человека, тело которого давно превратилось в бездвижное, бесчувственное бревно и вдруг наполнилось жизнью и силой.
— Дзиин-н-нь… — с пронзительным звоном, чурбак лопнул напополам под ударом тяжелого колуна. Я наклонился за поленом и вдруг услышал грохот множества лошадиных копыт.
Вздымая клубы снега, на поляну вынеслись несколько всадников, на невысоких, но могучих лохматых лошаденках, одна из которых была впряжена в сани-волокушу. Коренастый бородатый мужик, в опушенном, круглом рогатом шлеме и длинной дохе, мехом наружу, брякнув доспехом под шубой, соскочил седла, бросился к двери дома и что есть силы, пнул ее ногой.
— Не делай этого Любош!!! — предупреждающе воскликнул высокий женский голос — один из всадников оказался женщиной. Пять хорошо вооруженных мужиков и одна женщина.
Поделиться книгой: