Бриллиантовый ошейник (главы из романа)

Джеральд фон Петерсон

Бриллиантовый ошейник

Неоготический роман

Не скоро совершается суд над худыми делами.

От этого не страшатся сердца сынов человеческих

Делать зло

Экклесиаст, 8:II.

Пролог

Было ровно шесть часов утра, шестого июня.

На всем побережье Свободной Черноморской экономической зоны царило солнечное утро. Спокойное прозрачное море мягко пошлепывало мелкими волнами о гальку. Однако над поселком Графское, как ни странно, все еще царили предрассветные сумерки. Ночная мгла, в нарушение всех мыслимых законов природы, клубилась над развалинами замка. Мрачного вида облако плотно закрывало район Графского от лучей утреннего солнца. В такое утро никому не охота просыпаться рано, поэтому ни на пляже, ни на спускающихся к нему улочках поселка никого не было видно. По этой причине никто не оказался свидетелем того, как из мутного и неподвижного, словно болото, моря медленно и спокойно выходил человек. Молодой парень в противоестественно сухом джинсовом костюме поднимался из воды так же свободно, как если бы он шел по городской улице. Длинная грива прямых платиновых волос не была отягощена ни единой каплей влаги. И в довершение происходящего в это утро в Графском разгрома нормальной человеческой логики, во рту парня, как ни в чем не бывало, дымилась сигарета «Прима».

Выбравшись на пляж, этот в высшей степени странный субъект переложил из левой руки в правую кейс, с которого так же не упало на гальку ни капли по причине его противоестественной сухости, огляделся с видом человека, попавшего на незнакомый перекресток, обогнул санаторий Государственного департамента безопасности и, никем не замеченный, удалился в сторону Черноморского шоссе.

Часть первая

Глава первая. «Шабли и портвейн»

Саша сидел в привычном одиночестве рядом со стойкой бара, за тем самым столиком, где когда-то, очень-очень давно, они впервые встретились с Яном. Было почти так же шумно и почти так же накурено, как тогда. Впрочем, так здесь было каждый вечер. К Саше привыкли и официанты, и постоянные посетители. Иногда лишь (разумеется, за глаза) высказывалось недоумение, что, мол, этот блестящий молодой человек каждый вечер делает в этом второразрядном баре?

Тем более, что многие знали его как соучредителя фирмы «Ретро-люкс», головной ресторан которой — «Элита» давно и прочно завоевал репутацию самого высоко престижного и дорого валютного заведения Города и Зоны. У Саши был там свой кабинет, где он появлялся исключительно по служебной необходимости, или когда нужно было принимать иностранных гостей и партнеров. Вечера он предпочитал проводить здесь, выделяясь из массы посетителей «среднего» сословия выбором баснословно дорогих вин, которые специально для него доставлялись их «Элиты», да фантастической красоты бриллиантом в тонкой оправе на безымянном пальце. Пожалуй, только официант Алеша догадывался, что этот перстень — память о Яне, и что Саша проводит свое свободной время в этом баре, предаваясь размышлениям и воспоминаниям о своем безвозвратно исчезнувшем друге. Эти догадки подтверждались тем, что Саша неизменно, в один и тот же день в году, вместо милых его сердцу белых и шампанских вин, заказывал ту самую марку коньяка, которую они вместе с Яном пили в день своего знакомства. Естественно, Алеша ни разу ни словом не обмолвился о своих умозаключениях: это было не в его правилах. Однако, каждый раз, когда наступало 27 июли, он, не дожидаясь заказа, приносил бутылку коньяка «Курвуазье» и лимон, нарезанный дольками. Не забывал и второй прибор. Саша оценил это молчаливое внимание к памяти своего друга и предложил Алеше место в «Элите», на что тот ответил вежливым, но решительным отказом. «Видите ли, маэстро (так называли Сашу все официанты, метрдотели и шеф-повары Города), в нашем деле самое главное — коллектив. Здесь у меня нормальные отношения, серьезные связи. А это в нашем деле — все. Благодарю вас.»

…До очередной годовщины оставалось еще семь с лишним недель, поэтому Саша нынешним вечером пил шабли и закусывал дольками свежего ананаса, а второго прибора на столе не было. Саша курил сигареты очень редкой импортной марки — «Торейтон», единственной, которая ему нравилась. Он курил и размышлял о странных делах в городе. Вообще-то, Город — сердце Свободной экономической зоны — всегда был явлением сложным и противоречивым. Однако у Саши имелся очень чуткий барометр — ресторан «хай-класса» «Элита». По количеству, ассортименту и стоимости заказываемых банкетов можно было безошибочно судить и об обстановке в Бизнес-центре, где сосредоточились основные биржи и брокерские конторы, и в Зеленом доме — главном финансовом узле города, давшем приют офисам крупнейших банков, аккредитованных в Зоне, и во Дворце Города — средоточии административной и судебной власти. В последнее время «Элита» непонятным образом растеряла самых крупных своих постоянных клиентов, ряд фирм отозвал свои заказы на традиционные представительские банкеты, а несколько Белых Пиджаков, как называли в «кругах» главарей крупнейших теневых кланов Зоны, пировали почти беспробудно, словно во время чумы.

Единственным островком стабильности смотрелись на этом фоне только пакеты заказов с Красной улицы, где размещались иностранные представительства и консульства, да корпорация «Хундланд», дела которой, судя по банкетным заявкам, шли не просто хорошо, а блестяще. Что-то за всем этим крылось странное, но что — Саша понять не мог, и в который раз он вспоминал Яна: вот уж кто сумел бы разгадать любую головоломку Города! Однако, Яна не вернуть. И Саша в который раз мысленно обращался к своему другу с горьким упреком: «Зачем ты вторгся в мою жизнь, изменил ее безвозвратно, а затем оставил меня в одиночестве!» Некоторое время это заканчивалось тем, что Саша напивался в дым, с помощью Алеши добирался кое-как домой, где, перед тем как лечь спать, наносил несколько ударов руками и ногами огромной надувной кукле, выполненной в виде волка, обросшего белоснежной шерстью. При этом он поносил куклу последними словами, называя ее почему-то «старшим инспектором». Судя по его высказываниям, именно «монстр-фантом», как когда-то называл это чучело Ян, был виновен каким-то образом в их разлуке. Отведя душу, Саша, как правило, засыпал в обнимку с монстром прямо на ковре посреди комнаты.

Впрочем, в последнее время эти запойные вечера случались все реже и реже. Саша увлекся своей новой работой и в бар заглядывал уже больше по привычке.

…Спокойное течение вечера было нарушено появлением в баре новичка. Молодой человек в тонированных очках и джинсовом костюме в черным кейсом в руках внезапно возник из шума и дыма прямо перед Сашиным столиком. Несколько мгновений они разглядывали друг друга, и Саша почему-то новым, внезапно открывшимся чутьем понял, что эта встреча, видимо, очень существенно переменит его теперешнюю жизнь. Да и простого взгляда, брошенного на пришельца, было достаточно, чтобы понять: такие люди не каждый день встречаются и просто так не приходят. Грива волос до плеч была платинового цвета, что сразу наводило на мысль о парике, либо об искусственной окраске, так как ресницы и брови у него были смоляно-черными. На лице же его — лице классического Мефистофеля с гравюры Гюстава Доре — самой потрясающей деталью были глаза. Когда незнакомец снял свои очки, Саша с изумлением увидел, что радужка глаз золотисто-желтая, а зрачки такие, какие бывают только у коз и кошек — вертикально-щелевидные.

— У вас не занято? Можно упасть? — поинтересовался тигроглазый пришелец. И Саша, зачарованный немигающим взглядом этих необычных глаз, кивнул.

— Пожалуйста, буду рад разделить с вами компанию.

Парень по-хозяйски выхватил из табачного тумана пустой стул, подставил его к Сашиному столику и уселся. Тут же рядом с ним возник с недоуменным выражением на лице Алеша. Саша рукой сделал успокаивающий жест.

— Все нормально, Алеша, это ко мне. Что будете пить? Могу предложить вам шабли. Закуска — на ваше усмотрение. Из прохладительного рекомендую шампанское — глясе, лимонад, оршад, шербет…

— Лучше винца крепенького.

— Отлично. Херес? Мадера? Марсала? Портер? Медок? Сан-жюльен? Шато-лафит? Подогретый? Портвейн белый? Красный?

— Лучше азербайджанский. И пирожков каких-нибудь погорячее, но чтоб без соли!

— Вы с ума сошли! «Азербайджанский»! Закажите еще аккумуляторную кислоту! Значит так, Алеша, «Мартини» и пару расстегаев со свежими грибами. Ну, и в виде исключения, хотя к печеному и не положено, салат-ромен, только вместо помидоров, Алеша, будьте добры, положите швейцарского сыру, двести граммов.

— Мазово… — проговорил парень, глядя вслед удалявшемуся официанту. — Ты что — Губернатор?

— Нет. Я только лишь Главный консультант гастрономической фирмы «Ретро-люкс». Здесь этого ассортимента нет, для меня специально привозят из «Элиты» — это наш головной ресторан.

— Понятно. И столик закуплен.

— Разумеется, так удобнее. Здесь обычно никто кроме меня не сидит. Сегодняшний день — исключение. Впрочем, мы не познакомились. Александр.

— Виктор Шатанин.

Они пожали друг другу руки, и Саша отметил, что рука Виктора сухая и очень крепкая, а Виктор с удивлением подумал, что такие холодные пальцы могут быть только у покойника, а вот сила, заключенная в них, никак не вяжется с внешностью Александра, типичного хрупкого интеллигента.

— Не сказал бы, что ты похож на кулинара.

— Я историк по специальности. Увлекся старой российской кухней, написал диссертацию… Забавно получилось: писал одну, а защитил в двух институтах — Российской Исторической Академии и Институте Питания и Здоровья.

— Ага, ну и тебя привлекли как специалиста по историческим деликатесам.

— Примерно так.

— И хорошо платят?

— Не знаю, наверное…

— Как это?!

— Зарплату мне переводят на счет, а когда расписываюсь в ведомости, сразу забываю. Основные доходы у меня — коммерческие. Я, видите ли, соучредитель «Ретро-люкс».

— И с каким паем?

— Что-то около тридцати процентов.

— Неслабо. Сам нажил?

— Наследство.

— Тогда понятно. Слышал о твоей фирме, солидняк — филиалы в С.-Петербурге, Лондоне, Париже, Лос-Анжелесе. Парижский — в первой десятке ресторанов Европы.

— У вас хорошая память, Виктор.

— Не жалуюсь.

Появился Алеша с бутылкой «Мартини» и блюдом, на котором в обрамлении свежей зелени покоились длинные — во все блюдо — расстегаи с такой аппетитной корочкой, что рот сама собой наполняла голодная слюна.

— Салат будет через минуту, — сказал Алеша, поставив заказ на столик. Судя по его взгляду, новый Сашин знакомый ему не нравился.

— Садись с нами, пригласил Виктор, подмигнув.

— Мне не положено! — почти с отчаянием от такой бестактности воскликнул Алеша и поспешно удалился.

— Он, случаем, не «голубой»? — с усмешкой полюбопытствовал Виктор, наливая себе вино.

— Меня это никогда не интересовало.

— А девочки? Девочки тебя интересуют, Шура?

— Как-то не задумывался. Как говаривал мой друг, «пока живой был — боялся».

— С юмором у тебя порядок. Выпьем?

— Пожалуй. За встречу.

Они подняли бокалы: Виктор — полный до краев, Саша — с порцией, ровно на толщину пальца превышающей европейскую. Виктор, не двигая кадыком, в один глоток влил в себя мартини, выдохнул и принялся за расстегаи. В мгновение ока покончил с одним, снова налил себе полный бокал, отсалютовал им Саше, проглотил и в два счета зажевал последний расстегай.

— Вкусно. Чего он там с салатом тянет? Еще по одной?

Саша только головой покачал и плеснул себе шабли.

— Удивляешься? Я всегда быстро ем и пью — чего с этим тянуть-то?

Виктор вытащил из нагрудного кармана черный портсигар из какого-то неизвестного Саше камня. В гладкую отполированную крышку был вмонтирован мрачно поблескивающий рубин в виде неправильной пятиконечной звезды.

— Красивая вещица.

— Мама говорит, что его оставил мне в наследство папаша. Закуривай.

— Благодарю, у меня «Торейтон», не хочешь?

— Не люблю «импортняк», воняет, как паленая тряпка.

Виктор достал из портсигара «Приму», зажал ее в губах и поднес к рубиновой звезде. Сигарета задымилась, Виктор затянулся и спрятал портсигар в карман. Заметив Сашин взгляд, усмехнулся.

— Удивляешься? Я и сам удивляюсь, как это получается. Понятия не имею, как эта штука устроена, но работает, сколько я себя помню, и никогда ничем ее не подзаряжали… У меня к тебе дело, Шура.

— Слушаю тебя.

— Мне нужно где-то остановиться, я только утром приехал.

— Могу предложить тебе комнату в моей квартире. Я живу один, а квартира огромная, так что меня не стеснишь.

— О’кей.

— С питанием тоже проблем не будет. Я люблю готовить, а сам практически ничего не ем. Только пью. Иногда.

— А я есть люблю, а к плите меня хоть кандалами приковывай, — яичницы не изжарю. Слушай, а как у вас тут с пропиской? Говорят — проблемы, если на постоянную?

— Да, специальный режим — Зона. Но у меня есть кое-какие знакомства. Кстати, если ты поступишь на работу в Муниципалитет, или в полицию… У тебя какое образование?

— Высшее, юрфак. В армии служил два года, по контракту.

— Подойдет. У нас недавно полковник обедал, начальник зонального Департамента Внутренних дел. Жаловался, что в прокуратуре и среди полицейских офицеров не хватает мужчин с высшим образованием.

— Подумаем в этом направлении. Еще по капле?

— За твое устройство.

Виктор осушил свой бокал и сразу же слил туда все, что осталось в бутылке. Алеша принес салат и, увидев, что все уже съедено и выпито, застыл в изумлении. Саша, которого все это начало забавлять, спросил: «Виктор, еще чего-нибудь выпить, покушать не хотите?»

— Да что я — жрать сюда пришел, что ли? — пробормотал Виктор с набитым ртом, соскребывая ложкой остатки салата с тарелки. Опрокинув в рот вино из бокала, полного почти на две трети, он сделал могучий глоток и достал новую сигарету.

— Сейчас покурю, да и пойдем. Может, вон его прихватим? — он указал раздвоенным подбородком на Алешу, близкого к состоянию соляного столпа.

— Нет, обойдемся, — засмеялся Саша. — Спасибо, Алеша, вы свободны.

Выражая всем своим видом молчаливое осуждение, Алеша с достоинством принял у Саши на чай обычную пятидолларовую купюру и исчез.

Виктор откинулся на спинку стула, затягиваясь сигаретой и пристально рассматривая Сашу.

— Ты знаешь, Шура, ты или лопух, или не тот, за кого себя выдаешь. Первого встречного вот так запросто приглашаешь к себе на квартиру. А у тебя вон, на пальчике, зарплата за восемь лет безупречной службы Президента США, да и дома, наверное, не голые стены.

— Ты прав, — засмеялся Саша, — я именно лопух, причем не тот, за кого себя выдаю.

Виктор неожиданно икнул, и Саша понял, что его начинает разбирать, хотя по внешнему виду этого никак не скажешь.

— В общем, так… — он начертил в воздухе сигаретой нечто. — Или ты говоришь мне правду, или мы расходимся по мастям.

— Придется сказать правду. Я — очень одинокий вампир и подыскиваю себе товарища. Выбор пал на тебя.

— И ты меня не боишься?

— Нет. Я же тебе уже сказал — «когда живой был — боялся». Меня пугает только одно.

— Что?

— Голод.

Виктор поперхнулся дымом, и некоторое время вынужден был откашливаться.

— Ну, Шурик, ну — уморил! По-моему, уж кому- кому, а тебе эта штука не грозит!

Саша без улыбки взглянул прямо в его странные глаза и ответил:

— А тебе-то откуда это знать?

Виктор, встретившись с ним взглядом, внезапно ощутил какой-то холодный толчок в сердце и негромко проговорил:

— Конечно-конечно. Это твое дело. Извини. Я просто хотел предупредить, что я — не подарок. Могу бабу привести, надраться, как свинья, гай-гуй устроить… Мыть полы, убирать — ненавижу, могу в карты ободрать дочиста, со всеми соседями перегрызться. А так вообще — я ничего, спокойный. Скучать не будешь, но и на шею не сяду. У меня свои понятия о порядочности. Их, правда, немного, но им я следую железно.

— само по себе это неплохо, однако для меня — совершенно не важно. Если ты меня не устроишь, я прямо тебе скажу об этом. Еще выпьем?

— Нет, лучше с собой. А то я как наберусь в кабаке — сразу приключения начинаются. Прямо сами меня находят.

— У меня дома кое-что завалялось в баре. Я думаю, тебе понравится.

— У суда возражений нет.