Начало Новой Эпохи

Илья Степаненко Начало новой эпохи

Начало Новой Эпохи

Илья Степаненко

Предисловие.

2085 год. Далекая планета Акрий.

Дети подбежали к костру, который уже едва горел.

- Ну что, внучата, вкусно бабушка вам ужин приготовила? – спросил седой дед.

- Да! – чуть ли не хором ответили дети и начали рассаживаться вокруг костра. Все дети были еще совсем маленькими, не было еще тех, которые достигли хотя бы десяти лет от роду.

- Деда!? – спросил один из ребят. – Ты обещал нам рассказать о Земле, и о том, что с ней случилось, помнишь?

Старик посмотрел на малыша.

- Помню, - ответил дед, - конечно помню. Но ты уверен, что готов услышать эту историю?

- Да, - тоненьким голосом ответил малыш.

- А вы готовы? – спросил дед остальных.

- Да, - все так же хором ответили остальные ребятишки, и начали рассаживаться вокруг костра.

- Ну, - сказал дедушка, -  тогда слушайте и не пугайтесь. Сейчас вам бояться нечего, мы уже сорок лет живем в мире на этой планете. Ваши родители сами родились уже в это время, когда я жил здесь, и потому они не видели войны.

- Но ведь папа великий воин! – крикнул один из детей.

Дед улыбнулся.

- Да, - ответил он, - моего сына считают великим воином. Он пошел по моим стопам. Но он никогда не воевал, и не видел того кошмара, который видел я. И дай Бог, если ни ему, ни вам, не суждено будет это увидеть.

- Сережа, может не стоит им рассказывать эту историю? – вмешалась в разговор бабушка, подойдя к деду. – Разве они готовы?

- Мы тоже не были готовы, - ответил Сергей. – Я понимаю, им будет страшно, но они должны знать, что случилось раньше.

- Им расскажут все в школе, - возразила бабушка. – Когда они достигнут нужного возраста.

- Расскажут, - согласился дед. – Но лишь то, что выгодно императору. Ты ведь не хуже меня знаешь, как он любит выдавать ложь за правду?

- Знаю, - вздохнула бабушка.

- Деда? – спросил один из детей. – А правда, что люди раньше жили только на планете Земля?

- Да, - ответил дед. – Все мы прилетели на Акрий оттуда. Мы с вашей бабушкой тоже родились на Земле, и жили там некоторое время. А потом улетели сюда. А вот ваши папа и мама родились уже здесь!

- А зачем вы улетели? – спросила одна девочка.

Сергей потупил взгляд.

- У нас не было выбора, - ответил он. – Но дело было не в нас. Вы готовы услышать, как все было?

- Да! – опять же хором ответили дети.

- Что ж, слушайте, - сказал дед. - Все началось очень давно, почти пятьдесят лет назад. Мы с вашей бабушкой были совсем молодыми, и еще не были знакомы. Она была подающей большие надежды молодой спортсменкой, а я был обыкновенным школьником, не отличавшимся ни хорошей учебой, ни приличным поведением. Мы даже жили в разных городах! Мне не было и семнадцати, когда началась война, в результате которой мы встретились, и в итоге оказались здесь. Правда, с людьми, изменившими ход войны, я познакомился незадолго до ее начала.

- Ты познакомился с ними в школе? – тоненьким голоском спросила одна девочка.

- Угадала! – ответил дед. – Я познакомился с ними именно там. Правда, ни я, ни кто-либо другой не мог предположить, что через несколько лет именно эти два человека войдут в историю. Историю, которую вам в школе расскажут совсем иначе. Но, можете мне поверить, я расскажу вам правду, ведь я был там. Я знал этих людей. Они оба были моими друзьями…

Сергей замолчал, и слеза начала катиться по его щеке.

- Дедушка, ты плачешь? – спросила та же девочка, сидящая рядом с ним.

- Да, внученька, - ответил дед. – Я не видел их уже сорок лет. Один из них учился в параллельном классе, а другой был нашим учителем. Именно они, сами того не зная, творили историю. Именно они возглавили когда-то весь наш вид. Давно, когда нас было еще много, они сделали все, чтобы спасти Землю.

- Папа обещал, что когда-нибудь свозит нас на Землю! - сказал один из ребят.

- Правда? – удивился дедушка. – Я поговорю с вашим папой. И надеюсь, мне удастся отговорить его от такого поступка!

- Почему? – расстроился все тот же ребенок.

- Потому что Земля перестала быть нашим домом, - ответил дед. – Да, нам удалось ее защитить, но мы ее потеряли. Потеряли природу, красоту этой планеты. На большей части Земли, которая раньше была заселена, уже нельзя жить. Мы отстояли наш дом, но спасли лишь его руины… Теперь наше место здесь. Теперь эта планета – наш общий дом.

Дед замолчал на несколько секунд. По его лицу было видно, что он вспомнил что-то, что до сих пор терзает его.

- Дедушка, с тобой все в порядке? – спросил один из внуков.

- Да, я в порядке, - ответил дед. – Просто я вспомнил о том, как все закончилось…

На пару секунд дед растерялся, но потом взял себя в руки и продолжил:

- Но об этом я вам расскажу позже. А сейчас я вам расскажу о том, как все только начиналось.

Глава 1. Конец старой жизни.

АНТОН I.

Все началось в марте две тысячи тридцать седьмого года. Я тогда был еще ребенком, хотя себя таковым уже не считал. Жил я в Нижнем Новгороде, обучался в местном интернате для сирот. Я не знал, почему родители меня оставили, да и, честно говоря, не хотел знать. Моя жизнь текла своим руслом, я ничем не выделялся среди своих одноклассников. А в параллельном классе учился мой давний знакомый, которого я уже давно недолюбливал. Его звали Олег. Вам в школе его представят, как Олега Корнилова, известного военного и политического деятеля, но вам про него расскажут и много лжи, чтобы очернить его имя. Я вам могу сказать одно – он был плохим человеком, но лишь пока учился в интернате. Честно говоря, я его ненавидел, потому что знал, что он творил, но не мог его изменить. Но это смог сделать другой человек. Тот, кто указал нам путь, и тот, кто подготовил меня. Незадолго до начала войны он пришел к нам в интернат, и всего за пару месяцев сумел изменить всех, кто встретился ему на пути. В марте этого года я впервые услышал его имя – Антон Романович Беляков. Позже оно стало звучать из миллионов уст, но тогда он был простым учителем, причем не лучше всех разбирался в предмете, который вел. Его дар заключался в другом – он был прекрасным психологом, и как ни кто другой, мог находить общий язык с подростками, то есть с нами. Интернат, в котором я жил, имел репутацию самой скверной школы в городе, а всего через три месяца после того, как Антон пришел к нам, мы уже были похожи на нормальную среднестатистическую школу. Среди нас он заработал невиданный авторитет, и стал для нас наставником. Однако для тех, кто, как и я, был способен самостоятельно мыслить, оставалось загадкой, как такой хороший учитель мог попасть именно в нашу школу, имевшую до его прихода самую скверную репутацию в городе? Нам пришлось долго прождать, чтобы узнать ответ.

Узнали мы об этом лишь летом. Руководство моего интерната начало уже с первого июня отправлять всех нас по очереди в летний лагерь. Еще бы не отправляло: государство, в котором я тогда жил, выделяло много денег на содержание сирот в интернатах, в том числе и на их отдых. Жаль, такого не делалось для детей из обычных семей…

Однако и сиротам, одним из которых я и являлся, перепадала не особо значимая часть выделенных средств. Коррупция в стране не ушла после революции и превращения России в Империю, анархия в высших эшелонах власти хоть и сводилась медленными, но уверенными темпами на “нет”, но в более мелких государственных структурах она сохранялась, а местами даже усиливалась. Интернат, в котором я обучался, не был тому исключением: лишь небольшая часть выделенных на него ресурсов расходовалась на самих детей и коммунальные услуги, основная же доля оседала в руках директора нашей школы, Квайса Петра Петровича, и его подельников.

Для нас Беляков Антон Романович стал наставником, и среди нас он был в почете, но вот с нашим директором он был явно во враждебных отношениях. Их взаимная нелюбовь была видна сразу, и бросалась в глаза любому, кто хоть раз видел его и директора рядом. Все дело было в том, что наш директор взял Белякова как единственного учителя русского языка в городе, который согласился устроиться в его интернат после того, как бывшая учительница литературы со скандалом уволилась из него. И пошел Квайс на такие меры, лишь чтобы лишний раз не привлекать внимание властных инспекций, дабы еще хоть некоторое время спокойно воровать деньги, поступающие на счет интерната. Но и Беляков, уже зная о тайнах директора, не мог рассказать обо всем полиции, потому что иначе остался бы без работы и достатка, и не смог бы продолжить лечение матери, больной раком легких. А репутация у Антона Романовича тоже была не из таких, с которой можно устроиться на любую работу, и директор интерната прекрасно знал об этом. Будучи людьми с разными этическими и моральными принципами, они буквально ненавидели друг друга, но были вынуждены терпеть и молчать.

Когда наступило лето, Беляков был отправлен вместе с десятыми классами, в которых я обучался, в лагерь «Хинди» на первый заезд, продолжавшийся с 1 по 14-ое июня. Лагерь представлял собой страшное зрелище: кирпичные двухэтажные домики, все еще пригодные для жизни, с фасадной части которых уже отваливалась штукатурка; никакой системы санузла; электричество было подведено лишь к центральному зданию, в котором располагалась столовая и кухня…. Это был лагерь из разряда худших. Не мудрено, что директор отправил нас на каникулы именно сюда. Ведь денег на их поездку было выделено достаточно, чтобы обеспечить нам комфортный отдых, поэтому они и осели в руках Петра Петровича.

В лагере Антон Романович Беляков познакомился уже гораздо ближе со всеми детьми из параллели десятых классов. Их было не так много, причина тому неясна до сих пор, но во всем интернате было всего два десятых класса, в каждом из которых не насчитывалось и двадцати человек. Большинство из детей не проявляли себя как-то особенно, а просто делали то, что им скажут, или попросту старались держаться в сторонке. Но были и те, кто проявлял к Антону Романовичу особый интерес. Те, кто никогда в своей жизни не видели благородных людей, и потому в Белякове они увидели наставника, как бы ниспосланного к ним для их прозрения и духовного роста. Возможно, они были правы, хотя Антон Романович никогда не считал себя мессией, или хотя бы праведником.

Как-то раз у Белякова завязался диалог с тремя детьми из его группы, одним из которых был я. На дворе уже наступила темнота, было часов одиннадцать вечера, и время близилось к полночи. День был насыщенным, дети успели сходить и искупаться в близлежащей речке, а потом еще и прошел конкурс с другими группами по футболу и вольной борьбе. Совсем недавно Беляков подготавливал своих ребят к вольной борьбе и объяснял им, как правильно проводить захват и заставить противника сдаться, не причиняя ему вред или сильную боль. После такого дня все дети устали, и уже ушли по комнатам спать, но Беляков остался у костра, и трое детей, среди которых был я, попросились тоже остаться. Беляков разрешил им еще посидеть у костра.

- Честно говоря, мы не знали, что вы еще и вольной борьбой владеете, - сказал я. Я не был задирой или буяном в классе еще до прихода Белякова, но после его появления стал прилежным учеником.

- А я и не владею вольной борьбой, - ответил Беляков, - Я никогда ей не занимался.

- Но откуда вы тогда знаете все эти приемы? – спросила Лида, моя одноклассница.

- Меня им научил отец, - ответил Беляков.

- А ваш отец был профессиональным бойцом? – спросил Олег, ученик, доселе бывший бандитом в своем классе, параллельном моему классу, но после прихода Белякова ставший защитником и оплотом своего класса, да и, возможно, всей школы. Он был первым человеком, попавшим под влияние Антона, и первым, кто начал исправляться.

- Нет, – ответил с улыбкой на лице Беляков, - Мой отец был обычным солдатом. Он поступил в ряды ВДВ, еще тогда, когда Путин был у власти. Потом стал офицером, и несколько лет был лейтенантом. А когда началась революция, он присоединился к  освободительному фронту, и сражался под Имперскими знаменами. Но он исчез во время битвы в Москве. Скорее всего, его убили войска Федерации. А до этого он и обучил меня своим навыкам, - ответил Антон, - Мне было пятнадцать лет, когда я видел его в последний раз.

- Нам жаль, - сказала Лида, и было видно, что сказала она это искренне.

- Мне тоже, - ответил Антон, - Но жизнь на этом не закончилась.

- А что, вашего отца так и не нашли? – поинтересовался Олег.

- Нет, - ответил Антон, - Никто не знает, что с ним случилось. Даже дураку понятно, что он погиб, но где и как – никто не в курсе. Его сослуживцы говорят, что в последний раз видели его на подступах к Москве, но дальше ничего о нем не известно.

- Подождите, - спросил я, - Но ведь федерация пала еще в 2027 году? И вы говорите, что вам было пятнадцать лет. Вам, значит, сейчас всего двадцать пять?

- А что, выгляжу старше? – спросил в ответ Антон.

- Ну … да… Мы думали, вам немного за 30, - ответил я.

- Мне самому порой кажется, что так оно и есть, - ответил Антон.

- А вы сами в армии не служили? – спросил Олег.

- Нет, я вряд ли был бы пригоден для службы, - ответил Антон.

- Почему? – спросил Олег.

- У меня не очень хорошее зрение. В ближнем бою я могу защитить себя, но, ни с автоматом, ни с винтовкой я не справлюсь. Даже из пистолета в мишень попасть не могу! – посмеялся Беляков. – Хотя и разбираюсь в военном деле.

- Жаль, - сказал Олег. - Мне кажется, из вас получился бы легендарный полководец!

- Скажешь тоже! – усмехнулся Антон. – Кто ж меня в руководство армией то пустит? Там своих людей хватает.

 - А почему вы терпите нашего директора? – спросила Лида. – Он ведь коррупционер?

- А ты, типа, не знаешь? – перебил ее Олег, чуть понизив громкость голоса.

- Чего не знаю? – спросила Лида.

Беляков замолчал.

- У него мать больна, - тихо сказал я. – Ее лечить надо. А на это средства нужны.

- Ты так тихо говоришь, как будто я не слышу, - сказал Антон.

- Простите, - сказал я.

- Не за что прощать, - успокоил его Антон, - это действительно единственная причина, по которой я его не сдал полиции. Просто если я его сдам, его, конечно же, посадят, но это дело продлится на пару месяцев, и всем учителям задержат зарплату. А в этом случае у меня просто не хватит денег, чтобы продолжить лечение матери. А без лекарств она умрет меньше чем за неделю. Поэтому у меня сейчас нет выбора.

Дети были ошарашены такой новостью. Они, конечно же, знали, что мать Антона Романовича была больна, но не подозревали, что все настолько серьезно. Но установившуюся буквально на минуту тишину прервала Лида.

- А разве вы не можете перейти в другую школу? – спросила она. – Ведь во многих школах, я так думаю, нужны учителя?

- Да, кстати, - дополнил я. – Мы все думали, как такого учителя, как вы, занесло к нам, в самую скверную школу в городе?

Беляков не знал, что ответить. Он был ошарашен настолько неожиданным вопросом. Он прекрасно знал, какой ответ надо дать, чтобы не соврать, но не понимал, стоит ли ему это делать. Подумав где-то пару минут, при этом осматривая своих учеников, он все же сказал правду. Правду, которая сыграла серьезную роль в его жизни.

- Я… - он сначала замешкался, - я работал как-то в одной школе в нашем городе…

Антон немного выдержал паузу, подбирая слова.

- Ну и… там я влюбился, - продолжил Антон.

Вновь наступила пауза на несколько секунд.

- Ну, так, а что ж в этом плохого? – прервала молчание Лида.

- Плохого, может быть, ничего и нет, - ответил Беляков, - но та девушка, которую я полюбил, была еще школьницей. Она сейчас закончила десятый класс, как и вы.

Наступила гробовая тишина.

- Она тоже меня любит, - разъяснил Беляков. – Но ее родители не одобрили наш союз, и обратились в суд. Это было полгода назад. Меня признали виновным, сами знаете в чем. Хотя я действительно любил ее, и ее родители это знали. Меня не посадили в тюрьму, но мне теперь запрещено с ней общаться и даже приближаться к ней. После этого случая ни одна школа не согласилась принять меня на работу, кроме этой. Поэтому я сейчас здесь.

- Но ведь это глупо! - вспылил Олег. – Разве у них было право судить вас? Насколько мне известно, в таких случаях ограничение – шестнадцать лет…

- Вообще-то, было, - ответил Антон. - Это один из немногих случаев, когда закон противоречит здравому смыслу. И этого никто не исправит.

- Но ведь через год вы вновь сможете к ней вернуться? – спросила Лида. – И это уже не будет считаться преступлением?

- Не будет, - ответил Антон. - Но пока что я ее найти не могу. Ее родители уехали с ней два месяца назад. И я не знаю куда.

- Да уж, история… - вздохнул я.