Помоги проекту - поделись книгой:
Она повернулась к Смерти.
— Послушай, дед, эта ночь выдалась очень напряженной! Я устала, хочу принять ванну, и выслушивать какие–то глупости я сейчас совсем не в настроении!
— СОЛНЦЕ НЕ ВЗОШЛО БЫ.
— Правда? И дальше что?
— МИР ОСВЕЩАЛ БЫ ПРОСТОЙ ШАР ГОРЯЩЕГО ГАЗА»[115].
И как тут справиться с голодом экзистенциальным? Не будучи ни религией, ни философией, фэнтези, разумеется, не может придать смысл человеческому существованию. Но изготовить протез такого смысла — вполне в состоянии.
3. Праксеология фэнтези
В Серых горах не содержится золота новых смыслов. Но смыслы фэнтези, во–первых, несколько иные чем транслируются другими ветвями литературы, и во–вторых. по–новому распакованы и истолкованы
Исторически научная фантастика связана с физическими. ускоряющими, развивающими технологиями, технологиями контроля среды. Речь идет, понятно об энергетике, оружии, двигательных установках, производстве конструкционных материалов, лекарственных средств, пиши, одежды. Когда создавался сначала мир производства, а затем мир потребления, когда наука все более и более принимала на себя роль и функции Бога, когда разрушались вековые и тысячелетние стереотипы и люди оказывались один на один с совершенно непонятной им Реальностью, возникла острая необходимость в литературе, позволяющей как–то адаптироваться к жизни и деятельности в новых условиях. Родился специфический жанр «ликбезовской» фантастики, наиболее яркими представителями которого были Ж Берн в Европе и А. Беляев в СССР. Впрочем, любая великая держава, проходящая через индустриализацию, реконструкцию или реиндустриализацию, создавала свой собственный «ликбез», более или менее литературный. Этот специфический жанр жил недолго, но, умирая, инициировал создание в стране собственно НФ, которая была уже частью литературы, а не дидактическим материалом для школьного образования.
Есть все основания считать, что сейчас переживают этап интенсивного развития гуманитарные, управляющие, балансные технологии, технологии управления технологическим пространством. Имеются в виду коммуникативные, социальные технологии, психотехнологии, политтехнологи, гуманитарные «оболочки» естественных наук и управляющих технологий (гуманитарная демография, понимающая социология и т. п.) Этот гуманитарный «бум» маркирует окончание индустриальной фазы и начало постиндустриального кризиса. Сейчас невозможно сказать, будет ли всплеск интереса к гуманитарным наукам и технологиям прологом к инсталляции когнитивной фазы или же новые гуманитарные структуры будут вморожены в мир нового Средневековья в качестве латентного материала для будущего фазового перехода. Но в любом случае привычный нам индустриальный мир будет размонтирован, и это вопрос ближайших десятилетий… хорошо, если не лет. Значит, возникла необходимость в новой адаптиционной литературе и вполне можно говорить о «фэнтези–ликбезе».
На самом деле современная фэнтези жестко настаивает на следующих специфических мыслеконструкциях:
• Кроме материального мира, существуют вполне независимые от него информационный и социальный «планы».
• История альтернативна; изменчиво не только Будущее, но и Прошлое, и Настоящее. Существующий однозначный и единственный мир представляет собой лишь Текущую Реальность, которую человек утверждает или не утверждает актом свободного выбора.
• Альтернативность Настоящего естественно описывается в концепции параллельных миров, расположенных между свободой абсолютного Хаоса, где изменчиво все, и царством абсолютного Порядка, где все неизменно[116].
• Магия прямое, без посредников воздействие информации на материальный мир — существует, причем это транслируемая технология которой можно (и должно) обучиться[117].
• Миры, причем не только социальный и ииформационный, но и материальный, этически анизотропны.
• Возможны взаимопонимание и взаимопомощь между сколь угодно различными культурами[119].
• Смерть является «условно абсолютной» — она окончательна и неокончательна одновременно, она не является абсолютным небытием, но бытие перечеркивает[120].
• Свобода представляет собой самостоятельную экзистенциальную ценность, бессмертие же несовместимо со свободой и поэтому ценностью не является (в лучшем случае — это плата, в худшем — проклятие)[121].
Такая система аксиом, вероятно, не является вполне адекватной. Но даже на глаз видно, что она более адекватна, нежели те картины мира, который современный обыватель может почерпнуть из школьной или даже университетской программы, из книг литературного мейнстрима, из собственного опыта или же из средств массовой информации. В этом отношении можно говорить, что чтение фэнтези приносит практическую пользу. Сугубо формально: такая литература способствует импринту (формированию) у человека пятого, нейросоматического, контура сознания по классификации Лири[122]. Этот контур отвечает за жизнь человека в информационном пространстве и за его свободу в материальном и социальном пространстве.
Модель контуров была создана Т. Лири для описания стадий развития человеческого и постчеловеческого сознания и включает восемь последовательных стадий (контуров). Первый, или биовыживательный, контур связан с образом Матери и сосательным рефлексом, формируется в первые часы жизни. Второй, или эмоционально–территориальный, обусловливает волю, агрессию, борьбу за территорию. Он связан с образом Отца, обычно, импринтируется биологическим отцом при переходе ребенка от ползанья к прямохождению. Третий контур носит название семантического, отвечает за речевое поведение, логику, научный способ познания мира. Формирование этого контура осуществляется микросоциумом, в котором живет ребенок, и школой. Четвертый, социополовой, контур формируется обществом как целый к концу периода полового созревания. Существует социальная страта людей, у которых он не формируется вообще, они так и остаются на семантическом контуре, там живут и там умирают. В старшей школе и вузе таких именуют «ботанами». Пятый контур, нейросоматический, задает возможность проникнуть в информационное пространство и выжить в нем. Шестой — нейрогенетический — определяет возможности действия в информационном пространстве, в том числе способности, которые И. Ефремов именовал «способностями Прямого Луча»: ясновидение, телепатию и др. Седьмой и восьмой (контур метапрограммирования и квантовый контур) лежат вне человека и человеческого общества. Продвижение по контурам определяет личную и групповую (коллективную) эволюцию и может быть фиксировано в виде формулы: если ты жив то почему не силен? если ты силен, почему ты не умен? если ты умный, то почему не богатый? если ты богат, то почему не свободен? если ты свободен, то почему не ответственен? если ты ответственен, почему ты остаешься «здесь и сейчас» и не становишься «везде всегда»? Любопытно, что эта формула последовательного импринта контуров вполне совпадает с аксиологией фэнтези.
В настоящее время первые четыре контура социально сформированы, а пятый контур начинает массово инсталлироваться, определяя приход новой фазы развития. Если, как мы полагаем, чтение фэнтези способно ускорить этот процесс, фэнтези становится исключительно полезной ветвью литературы. Очень вероятно что она займет почетное место если не в устаревшей на века школьной программе, то в многочисленных современных тренингах личностного роста.
4. Фэнтези и процесс познания
Движению по контурам сознания соответствует овладение определенными Протоколами мышления — формализованными правилами, снижающими информационное сопротивление и гармонизирующими процесс коммуникации. Биовыживательному контуру соответствует Протокол знаков и сигналов тела, эмоционально–территориальному — Административный Протокол, предельным воплощением которого является воинский Устав. На семантическом контуре работает Научный (нейролингвистический, семантический) Протокол. В области социальных отношений, задаваемых 4‑м контуром, он должен быть дополнен Конфликтологическим. Но высшая творческая мыслекоммуникация «живет» лишь на уровне Метафорического Протокола, который может быть инсталлирован только вместе с пятым контуром сознания. Сейчас нащупываются контуры последнего Квантового Протокола, действенного на 6‑м контуре.
Может быть, сказать, что фэнтези задает основы Метафорического Протокола, было бы и неверно, но, во всяком случае, она весьма способствует его усвоению.
Находит свое место фэнтези и при инсталляции формализованных «очищенных» форм мышления. Вообще любопытно, что «чистое мышление» весьма литературно.
Обыденное мышление, работающее с предметным миром, опирающееся на традицию или личный опыт, конкретное, рефлексивное, материалистичное, целенаправленное, описывается классической литературой.
Научное мышление, оперирующее абстрактными категориями, использующее неопределенное, но важное понятие доказательства, опирающееся на логику и математику, представлено интеллектуальным детективом.
Сложнейшее диалектическое мышление, содержащее встроенную идею развития, работающее с противоречиями, фундированное на законы диалектики и мыследеятельностную методологию, появляется в некоторых произведениях поздней, рафинированной научной фантастики.
Фэнтези в меру своих сил и возможностей пытается представить триалектическое мышление, то есть небинарные противоречия, небинарные логики, ситуационное развитие, сценирование, «книга перемен»[123].
Сложную креативную систему коммуникации, в которой четко фиксированы формы мышления, протоколы общения и переходы между ними, можно назвать «знаниевым реактором».
Такой реактор является человеко–машинной системой и состоит из «смысловыделяющих элементов» (СВЭЛов) системы охлаждения, исполняющей также роль «информационного трансформатора», системы «ввода–вывода», системы безопасности, системы кондиционирования и оболочки реактора.
СВЭЛы работают на Метафорическом Протоколе (в идеале, с выходом на Квантовый Протокол). Система охлаждения использует Научный Протокол, причем разные ее «лепестки» фиксируют различные формы Мышления. Устройство «ввода–вывода», связывающее систему с Заказчиком, применяет Конфликтологический Протокол. Система безопасности ограничивает деятельность СВЭЛов, защищая их от перегрева. Как и у любой другой службы безопасности, ее деятельность построена на Административном Протоколе. Система кондиционирования обеспечивает восстановление СВЭЛов и использует, в частности, Телесный Протокол. Наконец, оболочка реактора создает весь рабочий режим, что заставляет людей, ее составляющих, быстро перемещаться как по лестнице протокольности, так и между формами мышления. Здесь, как, впрочем, и в СВЭЛах, нужны «очень особые люди».
Знаниевый реактор является на сегодня наиболее мощной системой креативной генерации, превосходящей по своим возможностям все модификации методов мозгового штурма, управляемого творчества (в ТРИЗ-РТВ), интенсивного мышления (организационно–деятельностные игры, «шарашки», «закрытые» города и лаборатории, фабрики мысли). Но знаниевый реактор весьма капризен, небезопасен в обращении, требует от людей не только определенной психологической и коммуникационной грамотности, не только значительного объема «просто знаний», но и высокой пассионарности, которая возникает только вместе с «неудобной», «острой» онтологией. Именно такая онтология служит реакторным топливом: при работе реактора она разрушается но ее острые осколки проникают в других людей, проблематизируя их, заставляя предъявить и затем преодолеть в деятельности их собственную онтологическую идентичность. В конце концов, по формулировке Дельгядо: новое знание возникает на пересечении дисциплинарности с онтологией — только там не только накоплено достаточно много знаний, чтобы они могли достраивать себя, но наличествует еще и прикрепленная к человеку или группе людей форма организации этих знаний, позволяющая сразу же включать новое в определенную картину мира — верифицировать его, найти ему место, кооптировать в систему деятельностей.
Можно без большого преувеличения сказать, что «острые онтологии» сейчас весьма востребованы. А роль фэнтези в «проектировании и производстве» людей с такой онтологией велика, тем более что фэнтези, по–видимому, является той градой, которая способствует формированию высших Протоколов общения и наиболее сложных форм мышления.
Так что в Серых горах действительно нет и не предвидится золота. Но есть все основания утверждать, что там есть уран — топливо для знаниевых реакторов. И, возможно, еще цирконий для их оболочек.
Фантастическая литература, работающая с абстрактными моделями, связанными с Текущей Реальностью через исследуемую проблему, и провозглашающая одним из направлений своего развития исследование Будущего не могла игнорировать темы политической борьбы политических партии и партийного строительства Для фантастической литературы характерно несколько весьма отличных мотивов использования политической тематики Выделим основные из них.
• Утопии и антиутопии. В них новые общественно–политические отношения являются основной сюжетообразующей линией. В этих произведениях строятся предельные идеальные модели общественного устройства. Типичные авторы Т. Мор, Ф. Бэкон, Т. Кампанелла, Е. Замятин, О. Хаксли Д. Оруэлл, И. Ефремов.
• Политический памфлет. В этом жанре часто используются фантастические приемы. Этот жанр обычно критикует общественно–политический строй конкретного государства, зачастую — и отдельных исторических персонажей. Характерные примеры — М. Е. Салтыков — Щедрин, «История одного города», Дж. Свифт.
• «Социальная фантастика», в которой исследуются те или иные варианты возможных социально–политических отношений. От утопий и антиутопий отличаются тем, что используют «непредельные» (рабочие) социальные модели. Характерный пример — «Град обреченный» А. и Б. Стругацких.
• Романы, претендующие на «вселенскую полноту» описания мироздания. Здесь в числе прочих важных элементов достаточно подробно изложены и социально–политические отношения, зачастую нестандартные. Характерным примером является, например, Барайярский цикл Л. М. Буджолд.
В фантастической литературе представлены, хотя и на очень разном уровне рассмотрения, политические партии и течения почти всех известных нам типов.
Первичные партии античных и средневековых республик: фарисеи и саддукеи, демократы и аристократы оптиматы и популяры, гвельфы и гибеллины — нельзя сказать, чтобы мировая фантастика совсем уж не касалась соответствующих проблем, вопросов и исторических периодов, но вот о политической жизни и борьбе в античных и средневековых обществах написано очень мало. Связано это, по всей видимости, со сложностью темы. Писатели–историки, такие как Л. Спрэг де Камп, И. Ефремов, Л. Вершинин, предпочитали другие исторические периоды. Авторы, занимающиеся «золотыми веками» ранних демократий, либо писали детские исторические сказки (что было просто), либо «взрослые» реалистические романы (что хорошо оплачивалось). Да и не интересовала писателей фантастов, так или иначе работающих со Средневековьем или Античностью, политическая борьба тех времен.
У П. Шумилова в «Одиноком драконе»[125], первой повести «драконовского цикла», дело происходит в альтернативном почти классическом Средневековье — с тем исключением, что управляется оно Церковью гораздо жестче, чем это было в Текущей Реальности. Один из героев книги, Том Болтун, рассказывает Дракону:
«Несколько умных людей и сотня молодых, горячих молокососов решили чуть потеснить церкачей у кормила власти. Задумано было хорошо. В недрах их бюрократической машины организовать параллельную структуру власти и постепенно перелить в нее всю силу Потом перейти на модель правления Римской империи. Сенат, народные трибуны, партии синих и зеленых, поливающие друг друга грязью во имя торжества справедливости».
Ничего из этой затеи не получилось, и, надо полагать, к лучшему. Во всяком случае, в поздних произведениях цикла, когда на Земле уже построено сложное постиндустриальное общество людей и драконов и есть очень хорошо продуманная Конституция, о политической борьбе нет и речи. Вернее, она происходит на каком–то очень низовом уровне общества и явно не на том, где принимаются реальные решения.
«— Разуй глаза. Мастер. У людей какой тип государственной системы?
— Демократия…
— А у драконов?
— Да что ты с глупыми вопросами?
— С глупыми? Ты хоть раз в выборах участвовал? Хоть в человечьих, хоть в наших? Тебе хоть раз повестку присылали?
Ошеломленно смотрю на Анну. Конечно, я домосед Но чтоб проголосовать, не нужно выходить из дома. Достаточно сесть за компьютер.
— Какой же у драконов строй?
— А я знаю? То ли феодализм, то ли коммунизм, то ли анархия.
< …>
— Если ты помнишь, мы должны были уладить этнический конфликт между первой и второй волной поселенцев на Корбуте. И тем, и другим все до лампочки надоело Нужен был лишь предлог, чтоб объединиться, не потеряв лицо Анна дала такой предлог. Пообещала расселить всех по разным планетам, а эту своей властью уничтожить Теперь все объединились на защиту планеты от драконов.
— Но ведь это еще хуже
— Как ты любишь говорить, отнюдь. Они ведь «отстояли» свою планету. А победители могут быть снисходительны к побежденным. К тому же через четыре месяца на свет случайно выплывут документы, в которых будет сказано, что драконы проводили план, разработанный их собственными временными военными правительствами. Военные правительства будут отстранены от власти, и в результате выборов будет избрано единое демократическое правительство Могу показать список портфелей и их будущих носителей. Народу будет не до драконов.
— Узнаю руку Анны. А не сорвется?
— Обижаешь. Сценарий ее, но расчетная часть — моя! Все артисты выучили роли назубок. Некоторые захотят сыграть по своим нотам, но это тоже заложено в сценарий. Просто они об этом не знают».
У К. Приста в «Опрокинутом мире»[126] изображу классическая средневековая аристократическая республика с цеховой системой производства. Тема борьбы партий в произведении не затрагивается, но есть Совет есть политическая борьба и, следовательно, должны быть структуры, организующие и направляющие эту борьбу.
Заметим, что этот момент является единым для самой разной фантастики: существует некий выборный или назначаемый коллективный орган принятия решений (Мировой Совет у А. и Б. Стругацких, например или Совет Летателей у Дж. Мартина и Л. Таттл в «Шторме в Гавани Ветров»[127]), в этом Совете решается судьба поколений, кипят нешуточные страсти, проводятся голосования… и при этом не создается никаких даже временных, организующих структур — партий. Ну, не любят фантасты писать о партийной борьбе! Это еще как–то объяснимо для советских авторов, но совершенно загадочно для западных.
Для того чтобы закончить историю античной и средневековой политики в фантастике, упомянем повесть В. Забирко «Вариант»[128], где действие происходит в развитой рабовладельческой Империи, «Возвращение короля»[129] Л. Вершинина и классическую «Загадку Прометея» Л. Мештерхези[130]. Венгерский писатель изображает борьбу «партии войны» и «партии мира» в Микенах времен Геракла:
«Итак, что могло скрываться за раздорами Атрея и Фиеста? Просто жажда власти, как утверждает мифология? И на этот раз я считаю вероятным, что народная память сохранила истинную суть. Итак: жажда власти. Но ведь для того, чтобы постичь власти, нужен лагерь — союзники, сторонники. А для этого — какая–то программа. Иная, чем у соперника. Обратимся хотя бы к выборам в Америке! Обе партии ничем друг от друга не отличаются. Действительно ничем, даже хотя бы настолько, насколько разнятся две крупнейшие партии Англии Следовательно, они в самом деле борются исключительно за власть, доходы, официальные посты, за вполне переводимое на деньги «влияние». Однако же в честь выборов они непременно стряпают какую–нибудь отличающую их от соперников программу. Полагая, что с ее помощью сумеют побелить. Определенные силы, интересы — классовые, сословные групповые — стояли и за борьбой Атрея и Фиеста. И эти интересы следовало сформулировать в программе, обрисовать цель.
Почему бы нам не предположить, что различие их программ тождественно политическим воззрениям, которые разделили тогда Элладу на два лагеря? Обратимся к фактам.
Экспедиция «Арго» около 1240–1235 годов до нашей эры Акция партии мира.
Египетская авантюра около 1230 года. Акция партии мирового господства. Оканчивается позорным провалом.
Война с амазонками в 1219–1218 годах. Акция партии мира.
И вот теперь, после предательства Калханта и предсказания, верх берет партия войны, чья программа–минимум — незамедлительная Троянская война. Однако война временно отодвигается: троянцы не оказывают Микенам такой любезности — не нападают первыми. Межпартийные раздоры, надо думать, временно отступают за кулисы.
1208–1207 годы: первое нападение дорийцев. Здесь обе партии, скорее всего, выступают вместе. После победы же напротив, верх берет, ссылаясь на континентальную опасность, партия мира. Атрея убивают.
1204 год: с помощью военного путча Тиндарея микенский трон достается Агамемнону, Фиеста изгоняют, возможно и убивают.
Вероятно, таких поворотов и зигзагов было больше даже намного больше. Это лишь то, что мы знаем. Но и из этого ясно, что Атрей спал и видел мировое господство, следовательно, был на стороне партии войны. Фиест же — я не стал бы называть его вождем миролюбивых сил, он явно им не был, — Фиест опирался на партию мира.
Из кого состояла та и другая партии? Я имею в виду не главных действующих лиц — те в большинстве своем часто меняли окраску.
Разобраться тут довольно трудно. Развивающиеся сельские города были, как правило, на стороне партии мира. Не все — в Спарте, например, из дома честолюбца Тиндарея вышли главные выборщики военной партии. Города, достигшие вершины богатства, раздираемые социальными противоречиями и надеявшиеся заглушить недовольство, снизив цены на рабочую силу благодаря массовому притоку новых рабов, были, конечно, за войну. Опять–таки не все, Пилос, например, колебался. Нестор все еще высчитывал: что даст ему больше — война или свободное мореплавание?
Большая часть аристократии была на стороне партии войны. Средние слои — земледельцы, торговцы, ремесленники — под угрозой военного призыва стояли за партию мира (разорение дома — наверняка, военная добыча — то ли будет, то ли нет). Но и они не все. Например, кузнецы, изготовлявшие оружие, нимало не возражали против войны. И тем не менее, как во все времена, партия мира была более народна, демократична».
Весьма неожиданный поворот темы дается у В. Когана и Л. Романовича в неопубликованных романах «Ярость математиков» и «Всадники Университета», где изображается совсем уже необычный вариант средневековой демократии — государство-Университет, ведущее непримиримою борьбу с религиозным Орденом. Глава Университета — ректор — естественно, выборная должность. Но это — и военная должность. Другими словами, у В. Когана и Л. Романовича изображена феодальная военно–научная демократия как основа политической и экономической системы страны.
Этой теме повезло намного больше (вероятно, из–за любви фэнтези к средневековым, a science fiction — к постиндустриальным Империям). Напомним, что Империи бывают монархическо–тоталитарными — в них политическая борьба концентрируется в придворных кликах — и монархическо–демократическими. Для последних характерна та или иная форма Имперского (императорского) Совета и часто — активная политическая борьба вокруг этого Совета.
В западной фантастике темой политической борьбы в созидающихся и гибнущих Империях подробно занимался А. Азимов[131]. Первоначальные демократические и квазидемократические режимы с неизменностью сменяет Империя. В конце концов, эта Империя — эмблемой ее были Звездолет и Солнце — становится господствующей силой в Галактике, а столичная планета Трантор объявляется общегалактическим управляющим блоком, включающим 40 миллиардов администраторов разных уровней. Но система велика и ненадежна, управление постоянно дает сбои, жесточайшая борьба за власть расшатывает устои Транторианского галактического государства (эта борьба регулярно приобретает вид войны придворных клик), и вот уже X. Селдон, великий ученый–психоисторик, пророчит конец Галактики:
«— Я осведомлен и о настоящем положении вещей, и о прошлом Империи. Не желая высказывать неуважение к суду, я могу утверждать, что знаю немного больше, чем любой из присутствующих здесь, в этом зале.
— И вы предсказываете полную катастрофу?
— Ее предсказывает математика. Я не хочу высказывать никаких моральных суждений. Лично я очень жалею, что это должно произойти. Даже если допустить, что Империя — дурной метод правления, чего я, кстати, не говорю, та анархия, которая последует за падением, будет намного хуже».
В «Конце Вечности»[132] того же А. Азимова галактическая империя создана не в пространстве, а во времени. Императора нет, есть очередной всемирный (в данном случае, «всевременной») Совет, принимающий решения об изменении истории. Как обычно, в отсутствии явной политической борьбы, такой способ управления приводит к возникновению и борьбе клик, кризису управления и полному распаду системы.
Монархически–тоталитирные Империи, по мнению фантастов, не жильцы на этом свете!
Неожиданное воплощение имперская монархическая идея обрела в творчестве Вячеслава Рыбакова, создавшего в 1992 году самую значительную «альтернативную утопию» — роман «Гравилет «Цесаревич»»[133]. Петербургский писатель рисует действительно впечатляющую модель вероятностной России, избежавшей октябрьского переворота 1917 года. Вячеслав Рыбаков, в сущности, возродил в современной России монархическую утопию и первым подошел к идее имперского вектора развития России. Но наш особый интерес к его книге привлекает попытка автора дать новое направление деятельности известных (и в Текущей Реальности одиозных) политических партий и течений. И русский коммунизм, и германский нацизм изображены в романе В. Рыбакова не как политические доктрины, но как религиозные учения. Соответствующие Партии приобретают многие черты рыцарских орденов.
«— Скажите, Князь. Ведь вы коммунист?
— Имею честь, государь.
— Дает ли вам ваша вера удовлетворение»?
— Да.
— Дает ли она вам силы жить?
— Дает, государь.
— Как вы относитесь к другим конфессиям?
— С максимальной доброжелательностью. Мы полагаем, что без веры в какую–то высшую по отношению к собственной персоне ценность человек еще не заслуживает имени человека, он всего лишь чрезвычайно хитрое и очень прожорливое животное. Более того: чем многочисленнее веры — тем разнообразнее и богаче творческая палитра человечества. Другое дело — как эта высшая ценность влияет на поведение. Если вера в своего бога, в свой народ, в свой коммунизм или во что–либо еще возвышает тебя, дает силы от души дарить и прощать — да будет славен твой бог, твой народ, твой коммунизм. Если же вера так унижает тебя, что заставляет насиловать и отнимать, — грош цена твоему богу, твоему народу, твоему коммунизму».
Девятью годами позже, в рамках литературного проекта–сериала «Евразийская симфония. Плохих людей нет»[134] тот же писатель (под псевдонимом Хольм ван Зайчик) предложил еще один вариант альтернативной России — образованная в XIII веке Ордусь, своеобразный симбиоз восточной и русской культур.
И конечно, наиболее полное описание партийной борьбы в условиях монархическо–демократической Империи создала Л. Буджолд. В ее «Барраярском цикле»[135] Император Барраяра правит, причем правит абсолютно (формально его права не ограничены) в условиях очень сложной демократической политической процедуры. Высшая власть на Барраяре — не Генштаб, тем более, не Министерства, даже не Регент (впоследствии премьер–министр Эйрел Форкосиган), а Император в Имперском Совете. В «Гражданской кампании» все содержание романа сведено к борьбе за голоса, к поиску противоречий между основными политическими партиями «консерваторов» и «прогрессистов», к сложной «игре сил и престолов». В известном смысле, «Гражданская кампания» — путеводитель по парламентским методам политической борьбы в условиях абсолютной монархии. По крайней мере, в фантастических мирах и временах.
Классические «позиционно–платформенные» политические партии
Они много где есть, начиная с «Машины различий»[136] Б. Стерлинга и У. Гибсона. Назовем «альтернативу» С. Льюиса «У нас это невозможно»[137], где Ф. Рузвельт терпит поражение на съезде Демократической партии США, к власти приходит «Лига забытого человека», в короткий срок искореняет демократию (приняв несколько поправок к Конституции — воистину, прав был Р. Хайнлайн, когда заметил: «Трудно даже сосчитать, сколько политических систем сменила наша Америка за последние двести лет — и все при практически неизменной Конституции») и выстраивает в США тоталитарный режим германского типа. Назовем еще одну «альтернативу» _ роман «Семь дней в мае» Ф. Нибела и Ч. Бейля[138], где практически все действие разворачивается в Белом доме и вокруг него, герои живут в плотном политическом пространстве и «не забывают о будущем»:
«Там, наверху, Президент убеждал вас в интересах всей страны. Здесь, внизу, я буду действовать в интересах своей партии».
Огромное значение имеет классическая политическая борьба в ряде произведений Р. Хайнлайна. Упомянем для полноты роман П. Гринвея «Человек, который похитил королеву и распустил парламент»[139].
Поделиться книгой: