Шрамы, что мы выбираем

– Женщина справа. Она идет сюда.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Шикарная блондинка остановилась рядом с ними и, сверкая белоснежной улыбкой, обняла Уэйнфилда:

– Кого я вижу! Винс, какой сюрприз!

– Не слишком большой, если учесть, что ты пришла в мой клуб.

– Но ты не каждый день здесь ошиваешься.

– Как грубо. Где ты нахваталась подобных слов?

– Ну, пару уроков мне совершенно точно преподал ты.

Не спрашивая разрешения, женщина села, так что ее шикарное декольте стало видно еще лучше. Она повернулась к Кристине:

– Диана Уилсон, очень приятно.

– Кристина Вайнс.

Имя незнакомки казалось Кристине смутно знакомым, но она никак не могла понять, откуда оно может быть известно. Винсент вовремя пришел на помощь:

– Диана тоже редактор. Хотя ее журнал не имеет ничего общего с нашим.

Тогда Кристина вспомнила. Диана Уилсон, владелица и главный редактор модного женского журнала, увы, Кристина не помнила, как он называется. Успешная женщина и знакомая Винсента. Кажется, в свое время пресса писала о бурном романе Дианы Уилсон и Фредерика Уэйнфилда.

Диана не вписывалась в Куб. Когда Винсент покупал это помещение, он и не рассчитывал делать из него элитный клуб или что-то в этом духе. Вовсе нет. Это место должно было стать таким, каким оно было теперь: в меру неформальным и андерграундным – в прямом и переносном смысле. Известный в узких кругах, Куб стал местом знаковым, но, по большей части, сюда приходили аутсайдеры и отщепенцы, которым нравилась громкая музыка и атмосфера свободы.

Диана сверкала искусственной улыбкой, ее наращенные ногти небрежно постукивали по столешнице, а кофта будто сошла с глянцевых страниц ее собственного журнала. Даже кожаную юбку Диана умудрилась выбрать со стразами и массивной пряжкой ремня. Мисс Уилсон выделялась в Кубе. Она была здесь чужой.

– Не стоит устраивать истерики и утверждать, будто я не хочу тебя видеть, – сказал Винсент, – но что ты здесь делаешь?

– Решила прогуляться. Это запрещено законом?

– Мне плевать на закон. Меня волнует, что ты делаешь в моем клубе.

В голосе Винсента явственно чувствовались собственнические нотки. Это был его клуб, и он диктовал здесь правила. Вопреки его предупреждениям, Диана надула губки в притворной обиде:

– Может быть, я пришла сюда ради тебя?

– Значит, тебе что-то нужно.

– Ты совсем не рад мне.

– Я не рад тебе здесь.

– Хорошо, – спокойно сказала Диана. – Я пришла сюда, потому что искала тебя.

– Прекрасно. Ты хотя бы начала говорить правду. Зачем я тебе понадобился?

– Хотела узнать, как дела у братьев Уэйнфилдов.

– Ты могла позвонить Фредерику.

– Могла – если бы он брал трубку.

Винсент усмехнулся. Его брат имел одну прекрасную привычку: вычеркивая людей из своей жизни, он больше не желал иметь с ними каких-либо дел. Скорее всего, сразу после прекращения отношений номер Дианы отправился в черный список на всех телефонах Фредерика.

– Попробуй звонить ему с чужого номера, – улыбнулся Винсент.

– Ты думаешь, я совсем дура? Он просто не отвечает.

Винсент мог бы рассказать, что в последнюю неделю Фредерик вообще никому не отвечает по личному телефону. Они сдавали новый номер журнала и заключали выгодный рекламный контракт. По большому счету, это был первый свободный вечер Уэйнфилдов за неделю. И если Винсент отправился в клуб посмотреть на группу Кристины, то Фредерик поехал домой. Спать. Не удивительно, что Диана не смогла до него достучаться.

– Дорогая, – вздохнул Винсент, – ты просто ужасно не терпелива. Попробовала бы через недельку. Люди бывают заняты. Или ты сама сейчас не сдавала номер?

Диана поджала губы и ничего не ответила, а Винсент с удовлетворением вспомнил, что ударил по больному месту. Диана получила журнал в наследство от богатого отца, который, подобно Леонарду Уэйнфилду, давным-давно основал свое дело, внезапно пошедшее в гору. Только Диане достался успешный и процветающий бизнес, поэтому она не морочила себе голову, вникая в детали. Мисс Уилсон полагала, что раз она владелица, то может себе позволить назначить грамотных директоров, которые будут управлять таким монстром как ее корпорация.

– Хорошо, – сказала Диана. – Ты не хочешь даже поговорить со мной?

– Дорогая, я никогда не скрывал своей… некоторой нелюбви к тебе. Поэтому буду очень рад, если ты немедленно покинешь мой клуб. Что касается твоего вопроса, то у нас с братом все прекрасно. И не стоило разыгрывать тут спектакль: если хочешь поговорить с Фредериком, доставай его.

Диана резко поднялась из-за стола и ушла прочь, даже не попрощавшись. Винсент ничуть не расстроился от такого положения дел, только Кристина с удивлением смотрела вслед Уилсон.

– Странная женщина, – пробормотала она.

Винсент пожал плечами:

– Ей нравится представлять себя как блондинку. А еще она до сих пор влюблена во Фредерика, так что я ей сочувствую.

– Ты всегда сочувствуешь пассиям своего брата?

– Когда знаю, что они ему безразличны.

Кристина оглянулась на сцену и только теперь увидела, что за время разговора с мисс Уилсон Forever успели уйти со сцены.

– Пойду к своим мальчикам. Ты будешь здесь?

– Нет, поеду домой. Я тоже устал.

Кристина кивнула:

– Тогда зайду к вам на днях.

– Конечно. Либо я, либо Фредерик будем дома.

Снова кивнув, Кристина поднялась из-за стола и пошла к гримерке. Ей показалось, она еще раз или два увидела мелькнувшую в толпе блондинку… но не была уверена.

Открой глаза.

Винсент послушно распахнул глаза и уставился в потолок. В комнате не было темно, царил полумрак, так что он отлично видел окружавшее пространство. Несколько секунд понадобилось на то, чтобы восстановить дыхание.

Винсент сел на диванчике, отчего тот стыдливо скрипнул. На самом деле, его давно пора выкинуть на помойку, но какой-то техник притащил его в Куб, а Винсент сразу, как только увидел, распорядился отнести в одну из каморок. Тут стоял всякий хлам, и почти никто никогда не заходил – идеально, как полагал Винсент. Его маленькое убежище, где он любил иногда прятаться и размышлять. Или спать.

В стены бился бас. Такой размеренный, что он убаюкивал. Винсент стер с подбородка кровь: кажется, во сне он все-таки прокусил губу.

И на этот раз он помнил кошмар.

Ани постаралась на славу. Она охраняла сны брата той ночью, и еще неделю после никакие кошмары не беспокоили Винсента. А может быть, он был слишком занят в издательстве, оставалось мало времени на сон. Впрочем, он и сегодня был вымотан. Но ни это, ни чужая кровать не спасли его от новых снов.

Воспоминания о кошмаре лезли в голову, словно назойливые мухи, хотя Винсент предпочел бы забыть. Рывком поднявшись с дивана, он почти выскочил в дверь, а оттуда – в зал клуба. Посетителей было полно, и Винсент сделал вывод, что не так уж долго спал. Он подошел к баристе, Сьюзи. Она с удивлением посмотрела на него:

– Ого, Винсент, ты что-то паршиво выглядишь.

– У тебя есть снотворное?

– Что?

– Таблетки. Крепкий сон без сновидений.

– Да, конечно. Ты же знаешь, у меня порой бывают с этим проблемы после смены.

– Можешь дать мне парочку?

Сьюзи оглядела Винсента и, вздохнув, полезла в сумочку.

– Двух штук вполне достаточно, – сказала она, протягивая пузырек. – Не перестарайся.

– Дорогая, я хочу спать, а не умереть.

Взяв пузырек, Винсент вернулся в каморку и плотно претворил за собой дверь. Он выпил три таблетки, запив их прихваченным из бара стаканом воды. Едва его голова коснулась подушки, Винсента снова обступили сны и видения: образ четок в руках Анны, ванная с кровью и ковер из цветов. Он чувствовал вкус шампанского на губах, а руки казались липкими от крови.

Но таблетки подействовали. И все образы ушли.

Прости меня, ибо я согрешила.

Ей не хотелось просить благословения. Ей вовсе не хотелось исповедоваться в делах, которые она успела совершить. Но ей было необходимо, чтобы ее простили. Пусть не люди, они все равно ничего не понимают. Нет. Ей было нужно прощение высшего суда.

Тонкие пальцы перебирали четки, но в этих движениях не было осмысленности. Ее мысли оставались далеки от тех простых жестов, которые она сейчас совершала. И стоя на коленях, молитвенно сложив руки со сжатыми в них четками, Анна шептала слова молитв. Но на самом деле, единственное, чего она хотела, это прощение.

Анна никогда не была фанатичкой. Но воспитанная в строгой католической семье, она с детства привыкла к мысли о том, что Бог существует и откуда-то сверху смотрит за каждым ее шагом. Маленькая Анна боялась нарушать правила. Не потому что ее пугали родительские наказания. Она боялась, что может последовать наказание божественное.

– И прости нам грехи наши…

Со временем Анна создала собственное представление о Боге, но предпочитала ни с кем не делиться своими мыслями. Для нее Бог был грозным созданием, который может покарать. А может, и нет. Но не стоит искушать судьбу, не стоит гневить его без надобности. Потому что Бог управляет судьбой. В его власти повернуть ее в неугодное русло.

Сейчас Анна полагала, что ее судьба идет по вполне себе приятному пути. У нее даже есть Винсент, и пока никуда от нее не денется. И все же Анна чувствовала, что ей стоит попросить прощения. Ей надо быть прощенной. Чтобы грозный Бог внезапно не припомнил должок.

Кроме того, она искренне сожалела о том, что случилось, казалось, так давно. Это было случайностью. Нелепой, ужасной случайностью – по крайней мере, именно так хотелось верить Анне. Она верила в простую философию Уэйнфилдов: воплощай желания. Ей казалось, ее Бог тоже на ее стороне в этом нелегком деле. Ведь разве он не хочет, чтобы его создания были счастливы? Просто большая часть из них не разумна и глупа, им требуются нормы и предписания, иначе они потеряются в этом мире. Потому в религиях столько правил. Но Анне это давно не нужно. Она полагала, что сама может рассудить, что есть хорошо, а что плохо.

Она оступилась только однажды. То есть она считала, что оступилась. И это был серьезный проступок. Тот, за который Бог может жестоко покарать ее. Поэтому ей надо вымолить прощение. Надо попросить о нем – и оно обязательно будет. Она не верила, что Бог не простит.

Пальцы Анны перебирали бусины четок. Губы Анны шептали слова, значения которых она не всегда понимала. Глаза Анны были закрыты, и взгляд направлен внутрь нее самой. Сердце Анны знало: час настал, Бог снова улыбается ей.

Прости меня, ибо я согрешила.

Диана Уилсон решила не звонить больше. Раз Фредерик не в состоянии даже протянуть руку и ответить на ее звонок, она поступит иным образом. Поэтому в восемь вечера следующего дня Диана была у квартиры Уэйнфилдов.

Она не сомневалась, что ей откроют. И не ошиблась.

– Диана? – на пороге стоял Винсент. Он и не пытался скрыть раздражения. – Что ты здесь делаешь?

– Мне надо поговорить с Фредериком. Он дома?

Винсент помедлил, но все же вздохнул и распахнул дверь перед неожиданной гостьей.

– Подожди в гостиной, он скоро выйдет из ванной.

Девушка прошла в комнату, где вальяжно устроилась на диване. На самом деле, она терпеть не могла квартиру Уэйнфилдов. Она всегда казалась Диане слишком мрачной. В ее собственном доме были огромные окна и тонкие, почти невесомые занавески – много света и простора, который она так любила. Здесь же не было ни того, ни другого: в угоду чувствительным глазам Винсента окна плотно закрывали старомодные занавески, под которыми были еще и жалюзи. Диана никогда не могла понять, почем не обойтись только жалюзи. В конце концов, они живут в современном мире, владеют мощным бизнесом и обширным капиталом. Почему бы Уэйнфилдам не позволить себе несколько прекрасных домов на окраине? И не жить всем вместе в этой средневековой берлоге, которую Диана считала слишком декадентской.

Мисс Уилсон познакомилась с Уэйнфилдами на одном из благотворительных вечеров. Не то чтобы это была случайность… она знала, что рано или поздно они обязательно пересекутся, но Диане было любопытно посмотреть на братьев, сумевших поднять почти разорившуюся компанию. Тем более, они оба всячески избегали публичных собраний и предпочитали заниматься делами, а не светиться перед фотографами.

На этот раз им то ли не удалось отвертеться от вечера, то ли их самих интересовала благотворительность. В любом случае, Диана сначала с интересом наблюдала за ними со стороны, а после как бы невзначай познакомилась.

Она знала, что братья – близнецы, и все равно в первый момент два одинаковых лица ее удивили и поразили. Хотя спутать их было невозможно: глаза Винсента скрывали темные очки, одевался он неизменно в черное, а во всем его облике была легкая небрежность. Фредерик пришел на вечер в белом, аккуратный и гладкий, хотя его взгляд мог быть таким же зеркальным, как очки его брата. С ними была их сестра, Анабель, но Диана только скользнула взглядом по миловидной девушке и не обратила на нее внимания. Она не представляла для нее ни малейшего интереса, тем более, Анабель даже не участвовала в делах компании.

Братья держались вместе. Каждый из них встречал собственных знакомых, разговаривал с ними, но все равно они оба не отходили далеко, не погружались в этот вечер. Только тихонько пробовали его, а потом вновь возвращались друг к другу. Причем Диана не могла бы сказать, делали они это осознанно или нет. В любом случае, понаблюдав некоторое время, она рассудила, что стоит действовать решительно.

– Братья Уэйнфилд? Приятно познакомиться, много слышала о вас. Диана Уилсон.

На лице Винсента не мелькнуло и тени узнавания. С некоторым разочарованием Диана поняла, что ее имя абсолютно ничего ему не говорит, и он понятия не имеет, кто она. Фредерик оказался более осведомленным. Он с изяществом поцеловал руку Дианы и сделал комплимент что-то вроде «хозяйка журнала также прекрасна, как он сам». Пожалуй, именно с этого момента симпатии Дианы однозначно были на стороне именно этого брата.

Диана и сама не могла сказать, как так вышло, что в тот же вечер она оказалась в постели Фредерика. Не то чтобы она была против неожиданных связей, просто не могла представить, как это она, Диана Уилсон, может переспать с человеком, которого знает всего-то пару часов. Но она не смогла – да и не хотела – сопротивляться обаянию Фредерика и его настойчивому желанию.

От мыслей Диану отвлекла открывшаяся дверь и сам Фредерик. Он был в легком халате, с мокрыми волосами и определенно удивился, увидев Диану.

– Не знал, что ты здесь.

– Винсент не сказал?

– Нет, он у себя.