Турецкий капкан: 100 лет спустя

Между Турцией и США заключен ряд военно-политических соглашений — как в рамках НАТО, так и вне их, в соответствии с которыми США оказывают своему союзнику военную и экономическую помощь, а Турция, в свою очередь, предоставляет США возможность создавать и использовать на своей территории военные объекты различного характера.

Основополагающим является подписанное 29 марта 1980 г. Соглашение о сотрудничестве в области обороны и экономики, в соответствии с которым США вправе эксплуатировать военные объекты Турции. К ним относятся база ВВС, радиолокационные станции, радионавигационная станция, сейсмическая станция, объекты связи. Эти объекты обеспечивают наблюдение за запуском российских ракет и спутников, за передвижением кораблей и самолетов в Черном море, Проливах и Средиземном море — вплоть до прослушивания переговоров между экипажами самолетов и танков.

Страж Проливов — член НАТО. Это уже потенциальная угроза на южных рубежах России.

Официальных претензий между нашими государствами не существует. Так, турецкий общественный деятель публицист А. Эсмер говорил 2 мая 1953 г. советнику советского посольства, что «турки хотят иметь со своим соседом — Советским Союзом — такие дружественные отношения, какие были в прошлом… После того как советское правительство предъявило требования относительно Проливов и турецких территорий, Турция испугалась Советского Союза и вынуждена была прибегнуть к американской помощи. Если бы сейчас советское правительство открыто заявило, что оно не имеет никаких территориальных требований к Турции, то она изменила бы свое отношение к США и стала бы на путь прежней дружбы с СССР».

И СССР заявил об этом.

30 мая 1953 г. министр иностранных дел В. М. Молотов от имени советского правительства вручил турецкому послу ноту, в которой говорилось: «Как известно, в связи с истечением срока советско-турецкого договора от 1925 г. вопрос об урегулировании советско-турецких отношений затрагивался в официальных беседах представителей обоих государств несколько лет тому назад. В этих беседах фигурировали некоторые территориальные претензии Армянской ССР и Грузинской ССР к Турции, а также соображения Советского правительства относительно Черноморских проливов…

Во имя сохранения добрососедских отношений и укрепления мира и безопасности правительства Армении и Грузии сочли возможным отказаться от своих территориальных претензий к Турции. Что же касается вопроса о Проливах, то Советское правительство пересмотрело свое прежнее мнение по этому вопросу и считает возможным обеспечение безопасности СССР со стороны Проливов на условиях, одинаково приемлемых как для СССР, так и для Турции.

Таким образом, Советское правительство заявляет, что Советский Союз не имеет никаких территориальных претензий к Турции».

Но кардинального улучшения отношений такой шаг СССР не принес.

Интересно, что американцы также считали конвенцию Монтре «лучшим средством, обеспечивающим защиту Турции против советского давления».

Вместе с тем черноморские Проливы были объектом постоянного внимания военных флотов союзников Турции по НАТО, что вызывало недовольство в Москве. Советское правительство напряженно следило за процессом нарастания числа иностранных военных кораблей, посещавших Проливы. Тем же занимались и союзники Турции.

Так, в 1970-е гг. союзники Турции по НАТО подняли вопрос о проходе через Проливы «советских авианосцев», в качестве которых они посчитали новые тяжелые авианесущие крейсеры. Союзники Турции обратили внимание на несоответствие данного факта Конвенции Монтре, в которой, разумеется, ничего не могло быть сказано о таких кораблях; очевидно, что линкоры 1930-х гг. не могут сравниваться с тяжелыми авианесущими крейсерами, имеющими авиационное и ракетное вооружение. В связи с этим отмечалось и то, что установленное Конвенцией Монтре ограничение калибра орудий в эпоху авианосцев потеряло всякий смысл.

Проход через Проливы кораблей с подобным вооружением формально мог рассматриваться выходящим за рамки ограничений Конвенции Монтре. Но в СССР нашли объяснение сложившейся ситуации. Отмечалось, что если главным назначением военных кораблей, определявшихся натовцами как авианосцы, являлись наступательные операции (нанесение палубной авиацией ударов по территории и военно-морским силам противника), то это, разумеется, запрещено Конвенцией Монтре. Но основным предназначением авианесущих крейсеров была защита кораблей прикрываемой ими группировки от ударов со стороны воздушных и подводных сил потенциального противника.

Таким образом, в начале 1970-х гг. Проливы прошли авианесущие крейсеры «Москва» и «Ленинград», а 18 июля 1976 г. — авианесущий крейсер «Киев». В дальнейшем Проливы проходили еще более мощные авианесущие корабли, например 2 декабря 1991 г. в Эгейское море прошел 65 000-тонный авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов».

Проблема мощности и характера вооружений советских кораблей, проходящих через Проливы, стояла на повестке дня Совета НАТО и ее комитетов, но организация так и не предприняла никаких ответных действий.

Участники Конвенции Монтре также не выступали против определения мощных кораблей с самолетами на борту как крейсеров и не оспорили их право на транзит через Проливы.

Вместе с тем и нечерноморские страны проводили через Проливы значительные военно-морские силы.

В послевоенный период Турция стремилась усилить свой контроль над Проливами. Так, весной 1982 г. она попыталась в одностороннем порядке распространить регламент порта Стамбул на всю зону Проливов, тем самым присвоив право закрывать Босфор даже в мирное время.

С 1 мая 1982 г. Турция ввела новые правила судоходства на Босфоре, которыми предусматривались следующие нормы: отказ от правила «держаться левой стороны»; запрет движения со скоростью более 10 морских узлов (18,5 км/ч), за исключением экстраординарных случаев; требование ко всем турецким и иностранным судам водоизмещением более 10 160 тонн информировать турецкие власти о проходе Проливов за неделю до прибытия; требование к военным кораблям и их вспомогательным судам вставать на якорь в специальной зоне Стамбульского порта; запрет любому кораблю проходить на расстоянии менее 50 м от опор Босфорского моста; требование ко всем иностранным торговым судам при определенных условиях брать на борт турецкого лоцмана (это относилось к специфическим транзитным рейсам и маршрутам со стоянками); временное прекращение («если необходимо») прохода судов через пролив властями Стамбульского порта.

Решение Турции вызвало резкую критику соседних государств (в первую очередь СССР и Греции), и Турция пошла на попятную, заявив, что новые правила не будут касаться транзитных судов, проходящих Проливы без остановки. Когда в декабре 1982 г. ООН выработала Конвенцию по морскому праву, Турция отказалась к ней присоединиться.

В начале 1994 г. Турция внесла на рассмотрение Международной морской организации при ООН проект Регламента судоходства в Проливах и, несмотря на упреки в нарушении Конвенции Монтре, высказанные при обсуждении этого документа, с 1 июля 1994 г. ввела его в действие в одностороннем порядке. По новому регламенту турецкие власти могли приостанавливать судоходство в Проливах, ссылаясь на научные, ремонтные, буровые работы, проведение полицейских операций и другие условия.

Это во многом объяснялось изменениями в структуре международных отношений, произошедшими в 1990-е гг.

После распада СССР Россия — уже не сверхдержава, а лишь крупное евразийское государство. Турция также стремилась себя позиционировать в качестве крупнейшей державы Евразийского региона. Так, в одном из докладов руководителя турецкой организации отмечалось: «Турция превратилась в региональную силу на пространстве Балкан, Ближнего Востока и Евразии, ее геополитическое и геостратегическое значение во всем мире постепенно возрастает».

В сфере российско-турецких отношений после развала СССР возникла ситуация, напоминавшая действия младотурок в 1918–1921 гг., пытавшихся «балканизировать» российский Кавказ. Достаточно вспомнить, как во время Чеченских войн чеченские полевые командиры выезжали через Турцию в страны Ближнего и Среднего Востока, именно из Турции в Ичкерию поступали амуниция, медикаменты, средства связи, продукты питания, в Турции печаталась чеченская агитационная литература, а также символика независимой Ичкерии, в Турции поправляли свое здоровье чеченские боевики, получившие ранения в боях с российской армией.

Турецкие частные фирмы, общественные и религиозные организации проводили и проводят активную разведывательную работу в России, причем одним из эффективных способов усиления турецкого влияния являлось создание специальных учебных заведений, воспитывающих молодежь в духе протурецкой ориентации (так называемых турецких лицеев).

Стабильность политических отношений России с Турцией зависит прежде всего от состояния проблемы проливов Босфор и Дарданеллы.

В настоящее время в значительной мере отрезанная от Черного моря Россия стремится восстановить свои исторические права в черноморском бассейне. И теперь уже она пытается противостоять попыткам фактического пересмотра режима Проливов в ущерб нашей стране.

Конвенция о режиме Проливов Монтре в целом позволяла и России, и Турции соблюдать баланс их интересов — за исключением тех редких случаев, когда возникали проблемы с правилами прохода военных кораблей. Но в 1990-е гг. и особенно теперь на фоне сирийского кризиса проблемой оказалась тема свободного прохода через Проливы российских торговых судов и военных кораблей.

Так, 1990-е гг. Турция сочла удобным временем для ограничения прохода через Босфор и Дарданеллы крупнотоннажных судов и танкеров. В 1994 г. турецкие власти опубликовали инструкцию об изменении порядка судоходства в Проливах под предлогом их экологической защиты.

Было очевидно, что ограничения были связаны с планируемым сооружением нефтепровода Баку — Джейхан, который должен был составить конкуренцию нефтепроводу Баку — Новороссийск, а в дальнейшем ограничить транспортировку нефти из Новороссийска через Проливы в Средиземное море. Эти действия, нарушающие конвенцию, были опротестованы российской стороной — и после продолжительных дискуссий турецкая сторона вынуждена была пойти на частичную отмену введенных ограничений.

В 1936 г. срок действия конвенции, принятой в Монтре, устанавливался в 20 лет, но с оговоркой о том, что если за два года до истечения указанного 20-летнего периода ни одна из стран, подписавших конвенцию, не поставит вопрос о ее денонсации, конвенция продолжает действовать и далее. Кроме того, по истечении каждого пятилетнего периода, считая со дня вступления в силу конвенции (то есть с 20 июля 1936 г.), каждая из сторон, участвующих в конвенции, имеет право взять на себя инициативу предложить изменение одного или нескольких постановлений этого документа. Но советская сторона не поднимала вопрос о денонсации конвенции и заключении нового соглашения с учетом возраставших потребностей СССР в проходе через Проливы. Не воспользовалась Москва и правом поднять вопрос об изменении отдельных положений конвенции по истечении каждого пятилетнего периода ее действия.

Что касается Турции, то ее руководство предпочло действовать самостоятельно, в одностороннем порядке усложнив правила транзита иностранных судов через Проливы в 1982 г. и еще более ужесточив их в 1994 г.

Теперь Турция пытается препятствовать движению российских военных кораблей и вспомогательных судов через Проливы — кораблей и судов черноморской державы.

В то же время стратегическое и экономическое значение Проливов для современной России не уменьшилось. Для нее это по-прежнему единственный стратегический маршрут, связывающий юг страны с остальным миром.

Так, за девять месяцев 2015 г. грузооборот портов Азово-Черноморского бассейна вырос на 5,2 % по сравнению с тем же периодом 2014 г. В основном через черноморские порты российские компании экспортируют зерно (19,2 млн тонн), черные металлы (10,8 млн тонн), уголь (6 млн тонн), минеральные удобрения (2,3 млн тонн).

На обострение ситуации вокруг Проливов влияют и перспективы транспортировки каспийской нефти — реализации крупных международных экономико-политических проектов и соглашений, в которых принимают участие Россия, Турция, Грузия и Азербайджан.

Экспорт российской нефти через черноморские терминалы в 2014 г. составил 24,6 млн тонн, нефтепродуктов — 37,2 млн тонн. Общий объем транспортировки сырой нефти и нефтепродуктов через Проливы в 2014 г. оценивается в 124,4 млн тонн. Проливы Босфор и Дарданеллы, имеющие большое значение для экспорта энергоносителей из России и стран Каспийского региона, остаются одними из самых загруженных в мире.

Существенной проблемой стало то обстоятельство, что после объявления независимости Украиной и Грузией сократился пространственно-географический выход России к Черному морю. Это, с одной стороны, привело Россию к необходимости изыскивать материальные средства для реконструкции и создания дополнительных объектов портовой инфраструктуры. С другой стороны, увеличилось число черноморских государств, с которыми следует договариваться для решения общих вопросов судоходства в Черноморском бассейне, в том числе и в районе Проливов.

Удельный вес России в балансе международных факторов, влияющих на решение проблемы черноморских Проливов по сравнению с Советским Союзом, снизился, в то время как удельный вес Турции, учитывая поддержку, оказываемую ей НАТО, возрос. И это также является весьма серьезным обстоятельством.

Благодаря Конвенции Монтре, а затем и союзу с Великобританией и США Турция постепенно установила свой суверенитет над Проливами; и пока американские интересы в регионе совпадают с турецкими, США готовы поддерживать эту конвенцию.

Так, в одном из документов комитета по иностранным делам Сената периода холодной войны отмечалось, что Турция контролирует жизненно важные Проливы, которые, если их закрыть, «демобилизуют» советский флот. В западных изданиях подчеркивалось, что участие Турции в НАТО «гарантирует владение Дарданеллами», и в настоящее время все входы в Средиземное море от Гибралтара до Суэца и до Турецких Проливов контролируются державами НАТО. Поэтому ни Турция, ни ее союзники не ставили вопрос об изменении Конвенции Монтре.

Турция держит ключ от Босфора и Дарданелл в своем кармане — и в этом ее серьезное преимущество. Государственные деятели этой страны неоднократно подчеркивали, что на Турцию возложена задача обеспечения сотрудничества, политической и экономической стабильности на Кавказе и в Центральной Азии. Это государство считает себя мостом между Западом и Востоком, фактически присвоив себе новые мессианские функции.

Таким образом, стратегический баланс в Проливах нарушен.

В условиях крушения Варшавского договора и доминирования НАТО — фактического установления однополярного мира — стратегический пункт Евразии контролирует член НАТО и одновременно крупный региональный игрок. И это одна из причин современной нестабильной внешнеполитической обстановки в мире.

Заключение

Режим черноморских Проливов был и остается одним из самых важных и сложных вопросов внешней политики России на протяжении более чем трех веков.

Его значение определяется геостратегическим положением России: интересами великой державы, потребностями внешней торговли, нуждами экономического развития юга страны, задачами обороны Черноморского побережья.

Сложность вопроса о проливах Босфор и Дарданеллы обусловлена тем фактом, что горло Черного моря уже много веков находится в руках Турции, черноморско-средиземноморского государства, выступающего в роли стража Проливов и гаранта соблюдения режима прохода через них иностранных судов.

А любое государство имеет свои национальные интересы, которые дополняются интересами военно-политического союза, в который это государство входит.

Русско-турецкие отношения традиционно переплетались с противоречиями этих двух государств на Балканском полуострове.

На протяжении XVIII–XIX вв. и в начале XX в. судьба Босфора и Дарданелл являлась частью международного восточного вопроса, в решении которого были заинтересованы все великие европейские державы. Из нечерноморских стран особую активность проявляли Англия и Франция, а позднее и Германия. В XIX в. образовались новые черноморские государства — Румыния и Болгария, интересы которых также следовало принимать во внимание.

После Первой мировой войны борьба вокруг режима Проливов переплелась с национально-освободительной революцией в Турции, поддержанной Советской Россией.

В дальнейшем борьба за Проливы была связана с фашистской агрессией против СССР в годы Второй мировой войны, а затем с противоборством держав НАТО и Варшавского договора.

В политике дореволюционной России преобладало стремление установить благоприятный для себя и других черноморских стран режим Проливов, который бы обеспечивал свободу торговли, безопасность от ударов флотов враждебных держав и возможность выводить военные корабли в Средиземное море. В качестве средств решения этих задач использовались двусторонние и многосторонние соглашения.

Вопрос захвата Проливов как важнейшая государственная задача ставился в XVIII–XIX вв., но особенно предметно — во время Первой мировой войны, после выступления Турции на стороне противников России.

Вопрос о Константинополе и Проливах сыграл роковую роль в судьбе России. В нем, как в гордиевом узле, сосредоточилась вся активность российской внешней политики.

В XX в. турецкие Проливы имели для России важнейшее экономическое и стратегическое значение. Достаточно сказать, что в начале столетия 80 %, а в середине — 50 % экспорта соответственно Российской империи и Советского Союза проходили через Босфор и Дарданеллы. Босфор и Дарданеллы были той стратегической «трубой», через которую флоты великих морских держав могли атаковать южное подбрюшье России.

Контроль над Проливами — это контроль над Европой, а значит, и над всем миром.

О стратегическом значении турецких Проливов говорит и тот факт, что в начале Первой мировой войны у турок было сосредоточено 6 армейских корпусов из 1363 — и это при той огромной территории, которую Оттоманская империя была должна контролировать.

Значение вопроса о Проливах понималось в России как приобретение господствующего положения на Ближнем Востоке, а обладание Проливами расценивалось не только как обеспечение «ключей к собственному дому», но и как шаг к приобретению решающего влияния на Балканском полуострове, в Малой Азии от Эгейского моря до персидской границы и даже за ней, где русская государственность стремилась на юг и сталкивалась с конкуренцией Англии.

Неудивительно, что в годы Первой мировой войны «союзники» сделали все, чтобы Проливы не оказались под русским контролем. Согласие на включение в состав России Проливов и Константинополя, данное англичанами и французами весной 1915 г., в обстановке развития тяжелой для них Дарданелльской операции действительно было лишь векселем, который еще нужно было обналичить.

Босфор и Дарданеллы оказались недооцененным ключевым стратегическим пунктом Первой мировой войны, поэтому провал Дарданелльской операции Антантой и нереализация Босфорской операции Россией — величайшая беда стратегического масштаба, плоды которой Европа и Россия пожинают до сих пор.

Историк А. А. Керсновский был абсолютно прав, когда писал: «Ключи от Босфора полагали в Берлине… Сейчас мы видим, что ключи от Берлина находились на Босфоре». На правильность этой стратегической идеи указывает и то обстоятельство, что крушение Германии в Первой мировой войне в 1918 г. началось именно на второстепенном Салоникском фронте с капитуляции Болгарии.

Наконец, как показала история, разгром Германии в 1945 г. не дал СССР контроля над Проливами. Мы были в Берлине, но на Босфор так и не попали. Война с Германией — и в Первую, и во Вторую мировые войны — была лишь тем благоприятным обстоятельством, которым нужно было воспользоваться, чтобы овладеть этим геополитическим регионом.

О том, что никакие «союзники» не преподнесут Проливы и Константинополь к ногам России, свидетельствует опыт и другой победоносной войны в Европе. В 1813–1814 гг. Россия также — гегемон Европы, овладевшая ее столицей (на тот момент не Берлином, а Парижем), но мы видим, что на Венском конгрессе Англия, добившись в союзе с Россией и благодаря ей победы над Наполеоном, настолько решительно и систематично выступала против притязаний России, что это чуть не привело к вооруженному столкновению между ними. Несмотря на победу России в Европе, ключи от Проливов находились в английских руках.

Точно так же и после «нотной войны» 1945–1947 гг. ключи от Проливов перешли в руки США, Великобритании и Франции — и совсем скоро в руки НАТО.

И сейчас западные демократии тем более приложат все усилия, чтобы Россия в минимальной степени контролировала Проливы. А у нашего государства, ослабленного потерей территорий и серией реформ 1990–2000-х гг., теперь стоит главная цель — не допустить пересмотра положений Конвенции Монтре. Сил теперь хватит только на это, и хорошо если хватит. Теперь Россия де-факто сама становится стражем Проливов, противостоящим НАТО и исламистскому Востоку.

Разумеется, Турция XIX–XXI вв. слишком слаба, чтобы в одиночку решать судьбу Проливов. За ней всегда стояли ведущие мировые державы, контролирующие европейскую политику, — Англия, Германия, США.

Особенно заметно это было сто лет назад.

Сто лет назад, как и никогда до этого, ни Англия, ни Франция не желали перехода Константинополя и Проливов в русские руки. Они лишь пользовались этим миражом как приманкой, на которую Россия (и не только Россия — в большей или меньшей степени это Греция и Болгария) должна была клюнуть. На Европейском континенте эти державы не могли противостоять Германии без России.

В то же время и основная линия политических противоречий между Россией и Германией уже с 80–90-х гг. XIX в. проходила через Ближний Восток в целом и через Константинополь и Проливы в частности. При этом в Европе особых противоречий между ними не было. Более того, Романовых и Гогенцоллернов сближали однородность их монархических интересов и совместные разделы Польши. Главным, если не единственным, средством вовлечь Россию в орбиту антигерманской политики могла быть лишь идея обладания Константинополем и Проливами.

«Союзники» России прекрасно понимали, что она после войны не удовольствуется применением к Проливам режима Суэцкого канала либо той или иной формой интернационализации Константинополя. Об этом хорошо знал Э. Грей, когда в самом начале войны, но уже после загадочных «ошибок» английского флота, резко изменивших (вследствие появления или скорее «пропуска» в Константинополь «Гебена» с «Бреслау») стратегический баланс на Черном море в ущерб России, мешал С. Д. Сазонову привлечь Болгарию на сторону Антанты и воссоздать под эгидой России Балканский союз. Знали Э. Грей и У. Черчилль, когда отправили Н. Бекстона на Балканы, чтобы воссоздать этот блок под эгидой Англии. Знали и другие члены британского кабинета, когда готовили Дарданелльскую операцию, чтобы войти (первоначально опираясь на греческую армию) в Константинополь раньше России.

Действия «союзников» привели не только к катастрофическим для России, но и к тяжелым для них самих последствиям, способствовали затягиванию войны и последующим опасным моментам противостояния.

Фактом было то обстоятельство, что британская политика диктовалась целью воспрепятствовать воцарению России в Константинополе, в то время как российская — стремлением сорвать попытки Англии, а затем и Франции создать в Константинополе благоприятные для них «совершившиеся факты».

Эгоистическая близорукость политики балканских государств в годы Первой мировой войны представляет собой слепок с политики великих держав, якобы боровшихся за «святость договоров» и «за права малых наций» на достойное существование. Н. Пашич, Э. Венизелос, В. Радославов, И. Братиано отличались от своих великодержавных коллег лишь меньшим масштабом вожделений да большей примесью лукавства в действиях — неизбежным спутником слабого, вынужденного ориентироваться на волю сильных и на соотношение их интересов. Когда началась война, каждое из балканских государств рассчитывало извлечь из нее как можно большую пользу для себя, не отказываясь ни от одного из ранее сделанных приобретений, несмотря на перспективу новых обширных территориальных приращений.

Существовали три возможности определения Россией судьбы Проливов: непосредственное владение ими, контроль над Проливами и сохранение в Проливах турецкого статус-кво.

В 1915–1917 гг. Российская империя пыталась реализовать первый вариант, в 1945–1946 гг. СССР — второй вариант, на настоящем этапе истории единственно возможным для России является третий.

Очевидно, что в настоящее время наиболее приемлемым для России вариантом является интернационализация Константинополя и Проливов, то есть именно та система, с которой сто лет назад боролась Российская империя. Это позволит уйти от доминирования в Проливах военно-политического блока НАТО. Константинополь вполне мог бы получить статус вольного самоуправляемого города. Это было бы естественно, ведь у Турции и так есть столица — Анкара.

Здесь будет интересно вспомнить вопрос об организации «временного» управления Константинополем, который был поставлен 12 марта 1915 г. памятной запиской М. Палеолога С. Д. Сазонову. План временного управления был построен на принципе соблюдения интересов каждой из держав Антанты.

Памятная записка М. Палеолога исходила из необходимости заранее регулировать порядок управления Константинополем, занятие которого «потребует столь важных и специальных политических, административных и финансовых мероприятий, что в деле их разрешения нельзя положиться на усмотрение военного начальника одной национальности, каковы бы ни были его личные достоинства». Этим устранялась единоличная военная власть представителя как России, так и Англии, осуществлявших Дарданелльскую и Босфорскую операции.

Каждая из держав имела право назначить по одному верховному гражданскому комиссару, которым надлежит действовать «по соглашению с военным командованием».

Ответ С. Д. Сазонова, с одной стороны, внес план разграничения зон военной оккупации Константинополя, а с другой стороны, предлагал, чтобы «военная власть в Константинополе была временно вверена старшему в чине из командующих оккупационными армиями трех союзников, при котором учрежден временный совет, состоящий из комиссаров трех союзных держав, которому было бы поручено гражданское управление городом».

Роль, отводимая в ответе С. Д. Сазонова военному коменданту города Константинополя, не оставляет сомнений в том, что он имел при этом в виду не англичанина или француза, а русского. На это указывает, в частности, та квалификация, которая должна была обеспечить тому или иному из военачальников первенствующее место, то есть старшинство в чине, а не реальная величина его отряда или положение, занимаемое данным лицом в командовании всей операцией.

Вне города план разграничения зон военной оккупации предоставлял России оба берега Босфора — от Черного моря до Ортакей и Кузгунджука включительно.

Но мысль о «подчинении верховных комиссаров генералу, принадлежащему к той или другой союзной национальности», была отвергнута как противоречащая принципу соблюдения равенства между тремя державами в течение всего периода с момента оккупации до заключения мирного договора. В дальнейшем С. Д. Сазонов внес еще предложения. Во-первых, он предлагал учреждение при верховных комиссарах пяти департаментов (внутренних дел, юстиции, финансов, народного просвещения и вакуфов) с подчинением совету верховных комиссаров и назначением их начальников «из числа иностранцев, служивших в Турции, или туземцев, внушающих необходимое доверие», причем под туземцами подразумевались не только турки, а также армяне и т. д. Во-вторых, им предусматривалась реорганизация муниципального совета «на основе справедливого представительства христиан» с подчинением его совету верховных комиссаров. В-третьих, налоги и пошлины будут взиматься по мере возможности сообразно с действующими правилами раскладки и распределения.

Возможно, в модифицированном виде проект интернационализации Константинополя и Проливов можно было бы применить на современном историческом этапе — интернационализации под контролем великих держав с особым статусом России — черноморской и великой державы. Да и самой Турции, раздираемой проблемами и противоречиями, все тяжелее единолично контролировать судьбу стратегического региона Европы.

Наша страна многократно не смогла решить турецкий вопрос и проблему Проливов, были упущены соответствующие шансы при Петре I, Екатерине Великой, Александре II.

Мягкотелость последнего русского императора, не сумевшего сцементировать разность подходов и политику МИДа и Ставки, не позволила реализовать Босфорскую операцию. Стратегическая слепота привела к утрате балканских союзников, вступление которых в войну было ключом к Босфору, и бороться было нужно не за город Бургас, а за всю Болгарию, не против, а за совместную операцию с единоверцами-греками. Важно было не кто вступит в Константинополь, а кто там останется. Ничего этого не увидели или не захотели увидеть.

Стратегическая слепота теперь уже советского военно-политического руководства позволила Турции, де-факто союзнику гитлеровской Германии, благополучно выйти из Второй мировой войны на стороне антигитлеровской коалиции. Не использовав по назначению в 1943–1945 гг. свой Закавказский фронт, СССР в очередной раз упустил возможность решить вопрос Проливов.

Исторически Константинополь должен контролироваться Россией, но принадлежать Греции. И наши партнеры на Балканах это понимают. Когда автор этих строк присутствовал на конференции, посвященной Балканскому фронту Первой мировой войны на острове Лемнос в сентябре 2014 г., один из греческих участников конференции произнес следующие знаменательные слова: «Сейчас внимание всего мира приковано к Донбассу. Но важно не это, а то, как будет поделена Турция. От того, как будет решена судьба Проливов, зависит центр силы в Европе. Но Греция сможет решить этот вопрос только при поддержке Великой России». И это факт.

Конечно, от желаний до их воплощения в жизнь — огромная дистанция. Сейчас очевидны попытки пересмотра итогов не только Второй, но и Первой мировых войн.

Наша страна дважды упустила благоприятную возможность решить вопрос о Проливах — в 1915–1917 гг. и в 1943–1945 гг. Сто лет назад не получилось, а что будет завтра — покажет история, участниками которой мы являемся.