Турецкий капкан: 100 лет спустя

Государственная разруха России не позволила сбыться босфорским планам, оставалось лишь делать хорошую мину при плохой игре: еще 20 сентября 1917 г. А. А. Нератов поручал посланнику в Афинах Демидову принять меры к тому, чтобы «по крайней мере в субсидируемых миссией органах греческой печати образ действий Временного правительства не истолковывался в смысле отказа России от Константинополя».

Учитывая, что турецкие Проливы имели огромное значение для стратегического исхода противостояния, в течение Первой мировой войны 1914–1918 гг. Россия дважды была близка к десантной операции в Босфор и в перспективе в Константинополь (Стамбул). Первый раз — весной 1915 г., когда отсутствие должной подготовки, транспортных средств и тяжелая обстановка на Юго-Западном фронте, а также нехватка крепкой политической воли не позволили осуществить «царьградский десант». Второй раз — летом 1916 г., когда при наличии всех технических и организационных предпосылок позиция штаба Ставки, не допустив воплощения замысла в реальность, перенесла операцию на весну 1917 г. Но, как и в ситуации с Дарданелльской операцией, удачное время прошло. «Упущенный момент не вернется вовеки», — говаривал Наполеон Бонапарт. И события революционного 1917 г. помешали реализации затянувшегося проекта Босфорской операции.

Интересно проследить ее генезис.

Первоначально (весной 1915 г.) она мыслилась как вспомогательная операция русских вооруженных сил навстречу прорвавшемуся через Дарданеллы союзному флоту и экспедиционному корпусу. В этот период Черноморский флот еще не имел господства на море, оспаривая его у «Гебена», состав десантного корпуса носил достаточно случайный характер. В 1916–1917 гг. Босфорская экспедиция мыслилась как вполне самостоятельная оперативно-стратегическая операция Вооруженных сил России — взаимодействовать уже было не с кем, но Черноморский флот господствовал на море, а десантный корпус включал в себя ударные соединения, специально предназначенные для штурмовой кампании.

Так возможно ли было реализовать босфорское стратегическое планирование в оперативно-тактическом аспекте?

Решение этого вопроса могло быть достигнуто движением армии по западному побережью Черного моря через Румынию и Болгарию либо совместными действиями флота и армии (высадкой десанта на турецкое побережье вблизи Босфора под прикрытием и при поддержке флота). При отсутствии возможности привлечения Болгарии и Румынии на сторону Антанты оставался доступным лишь второй вариант.

При осуществлении комбинированной десантной операции флоту ставятся следующие задачи:

1) защита идущих в море транспортов с войсками от нападения на них неприятельского флота;

2) подготовка места высадки артиллерийским огнем;

3) обеспечение безопасности высадки десанта;

4) обеспечение подвоза предметов снабжения, пополнений и эвакуации раненых и больных после осуществления высадки.

Высадка десанта могла быть осуществлена одномоментно (если транспортные средства позволяют перевезти сразу все десантные войска) или в несколько этапов (транспортные средства могут поднять лишь часть войск).

Минимальным количеством десантных войск является такое, которое смогло бы удержаться на месте высадки и не дать себя сбросить в море до подхода своих подкреплений; чем большее количество войск может быть переброшено одновременно, тем лучше. Соответственно, необходимо иметь сильный транспортный флот.

Пароходы Черноморского флота, которые годились для этой цели, составляли транспортную флотилию в составе около 100 транспортов в среднем в 5–6 тыс. тонн водоизмещения каждый. Этот транспортный флот мог одновременно поднять один армейский корпус трехдивизионного состава (40 тыс. человек). Впоследствии выяснилось, исходя из опыта морских перевозок во время мировой войны, что этот транспортный флот мог поднять на борт даже больше — до 1,25 корпуса (высадка в Ризе 23 марта 1916 г. — 25 транспортов с десантом вышли из Новороссийска в Ризу, были высажены две бригады пластунов и один горный дивизион (всего 18 тыс. человек), затем эти же транспорты произвели еще высадку одной пехотной дивизии в составе 17,5 тыс. человек в Трапезунде).

Кроме транспортов с десантом к месту десантирования следуют и средства высадки для переброски войск с транспортов на берег (баржи-самоходы, буксиры и т. д., частично тоже погруженные на транспорты). Очень важно надежно охранять эту громоздкую экспедицию от нападения неприятельского флота как при переходе, так и во время высадки.

Необходимо значительное преимущество в силах и господство на море. При подходе к месту высадки на флот ложится задача борьбы с береговыми батареями противника, а при осуществлении высадки — поддержка своих войск артиллерийским огнем.

Таким образом, флот должен защищать транспорты, осуществлять огневую поддержку, обеспечить коммуникации и захватить господство на море. Турецкий флот, имея в своем составе быстроходные линейный крейсер «Гебен», легкий крейсер «Бреслау» и эскадренные миноносцы типа «Милет», мог перехватить русский транспортный флот. Господства на море после прорыва «Гебена» Черноморский флот также не имел.

Сравнение морских сил показывает, что силы противников были приблизительно равны. Русский флот выходил в море в составе 4–5 старых линкоров, 2 крейсеров, 1 вспомогательного крейсера и эсминцев, причем держался всегда компактно. У турок в море выходили «Гебен», 3 крейсера и 4 эсминца. В базах оставались: у русских 2 устаревших линкора («Синоп» и «Георгий Победоносец»), у турок — 3 старых линкора (два типа «Хайреддин Барбаросса» и «Мессудие»).

Мы противопоставляли «Гебену» всю бригаду черноморских линкоров. Имея преимущество в ходе, «Гебен» при встрече в море с нашей бригадой мог поступить как угодно, то есть принять бой, если ему это было выгодно, или уйти. В легких крейсерах турецкий флот был незначительно сильнее русского, потому как имел против двух наших крейсеров типа «Кагул» и вспомогательного крейсера «Алмаз» два типа «Гамидие» и быстроходный «Бреслау». В миноносцах мы были сильнее противника, особенно после вступления в строй «Новиков» (типа «Беспокойный»), но турецкие эсминцы типа «Милет» обладали большей скоростью.

Турецкое командование не хотело рисковать «Гебеном», потому как с его потерей оно не могло бороться за господство на море. Пока «Гебен» существовал, можно было безнаказанно совершать налеты на любой участок побережья, была надежда на уничтожение русского флота по частям (в случае встречи его в море не в полном составе). Встреча «Гебена» с нашей бригадой 18 ноября 1914 г., убедившая его в достаточной силе бригады в целом, и сознание того, что у русских скоро вступят в строй линкоры-дредноуты «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая», заставляло его избегать решительного боя. «Гебен» никогда не выходил в море со старыми турецкими линкорами, потому что они своей малой скоростью связывали бы его и могли заставить принять бой в неблагоприятных условиях. Отсутствие в Константинополе дока для «Гебена» делало турецкое командование еще более осторожным.

При наличии «Гебена» русское командование не могло вынудить турок к бою без их желания.

Следовательно, уничтожить в бою морскую силу турок мы не могли, и для получения господства на море оставалось заблокировать противника на его базе (Босфоре).

В связи с необходимостью заблокировать все морские силы Турции следовало иметь у Босфора ядро линейного флота, крейсеры, миноносцы, заградители для постановки мин заграждения, сторожевые, тральщики и другие вспомогательные суда. Таким ядром у русского флота мог быть только действующий флот, то есть бригада линкоров, причем (так как русский флот имел базу в Севастополе, находящуюся в 300 милях от Босфора, и промежуточной базы у него не было) он не мог двинуть к Босфору все свои старые и мелкие суда, чтобы использовать их для вспомогательных целей при осуществлении блокады. В то же время близость к линии блокады позволяла турецкому флоту направить для борьбы с нами все свои даже второстепенные силы.

Удаленность места боя (блокады) от нашей базы говорит о том, что русские корабли в случае получения повреждений в бою могли бы и не дойти обратно. Но если даже допустить, что русский флот был сильнее турецкого, то он все же не мог постоянно держаться у Босфора в боевой готовности, так как ему были необходимы погрузка топлива и иных материалов, ремонт механизмов, а также был нужен отдых личному составу — все это он мог получить только на базе.

Необходимость ухода на базу блокирующего ядра без его замены делала несение блокады нашим флотом при базировании его на Севастополь невыполнимым. Тяжелые условия блокадной службы и требования минимума времени для передвижений на свою базу и обратно заставляют блокирующего искать для себя промежуточную стоянку вблизи пункта блокады.

Именно поэтому командующий Черноморским флотом считал Бургас той самой подходящей стоянкой. Расстояние от Севастополя до Бургаса или иного пункта на западном или малоазиатском берегу было приблизительно то же, что и до Босфора (270–310 миль). Захват какого-либо из этих пунктов силой требовал перевозку десанта и в дальнейшем обеспечение его снабжения, что подразумевало господство на море, которым русский флот пока не обладал. Для удержания Бургаса необходимы были большие силы, поскольку для Германии такая расстановка сил стала бы реальной угрозой линии Берлин — Константинополь.

Альтернативные пункты (Эрегли, Зонгулдак, Инаида) были менее предпочтительны по природным особенностям, но тем не менее возможны.

Таким образом, Босфорская операция на первом этапе была проблематична для Черноморского флота: он не был достаточно силен для боя у Босфора, удаленность его базы (Севастополь) не позволяла ему осуществить блокаду Босфора — следовало решать вопрос с промежуточной базой.

Иная обстановка сложилась позднее.

Очевидно, что морская мощь блокирующего должна быть в 2–3 раза больше сил противника (прямо пропорционально от расстояния до базы).

Соотношение сил на Черном море во второй период войны, учитывая вступление в строй 2 дредноутов, 7 эсминцев типа «Новик» и 6 новых подлодок, а у турок вступление 6–8 немецких подлодок, гибель крейсера «Меджидие» и линкора «Мессудие», говорит о том, что наш флот являлся сильнее турецкого флота. Да и «Гебен» с «Бреслау», неоднократно подрываясь на минах, подолгу отстаивались на базах.

Преимущество в силах русского флота было настолько велико, что русское командование смогло создать две маневренные группы, каждая из которых была сильнее турецкого флота (а с бригадой старых линкоров — три группы).

С учетом угрозы от германских подводных лодок одна группа должна была находиться на позиции у Босфора, другая — успеть сходить на свою базу (Севастополь), загрузиться топливом, произвести необходимый ремонт, дать отдых личному составу и вернуться обратно.

Запас топлива позволял каждой группе находиться в море 5–6 суток. Двое суток должно было тратиться на переход от Севастополя до Босфора и обратно, а оставшиеся 3–4 суток каждая группа могла дежурить у Босфора. График достаточно напряженный, но вполне реальный.

Для эсминцев необходимо было предусмотреть дозаправку топливом в море.

Сухопутных войск у турок в районе Босфора было 1–2 дивизии (с учетом отдельных частей и запасных войск). Наличие железных дорог из Македонии и Смирны давало возможность через двое суток перебросить еще две дивизии (одну из Смирны, вторую из Дарданелл).

С учетом планового ремонта части русских транспортов общий срок полной готовности десантного корпуса составлял два месяца с момента отдачи приказания (но это на весну 1917 г., более ранняя ситуация была благоприятнее). Для осуществления единовременной высадки трех десантных дивизий с артиллерией, специальными и тыловыми учреждениями имелись технические средства в полном объеме и полной исправности. Их количество позволяло провести высадку в 12-часовой срок при условии штилевой погоды (данные опыта высадки дивизий Кавказского фронта).

Черноморский флот для поддержки высадки десанта проходил курс артиллерийской стрельбы по берегу, было выработано наставление для десантных операций[60], заготовлены материалы для ограждения места высадки от подлодок противника.

Для переброски 2-го корпуса требовалось до двух недель времени (с учетом высадки 1-го эшелона, перехода транспортов к пунктам посадки, погрузки топлива, посадки 2-го эшелона и перевозки его морем из Севастополя и Одессы). При огневой поддержке с моря, как показал опыт Галлиполи, боеспособный десант вполне мог это время продержаться.

Но высадка десанта могла быть проведена и не в самом Босфоре, а в районе, достаточно удаленном от пролива для безопасного сосредоточения нашей десантной армии. Целью десанта могло быть или наступление на Босфор, или удержание плацдарма для следующего десанта.

Соответственно, на этом этапе борьбы силы русского флота имеют более чем тройной перевес перед турецким флотом, и 2–3 маневренные группы (две возглавляемые дредноутами, третья состоит из пяти линкоров-додредноутов) могут вполне блокировать Босфор. Блокада рассчитывается на широкое применение мин заграждения, дающее возможность начинать бой, пока противник будет проходить с тралами по минному заграждению. Русские подводные лодки делают блокаду еще более плотной. Пополнение запасов топлива для линейных кораблей и крейсеров возможно походами в Севастополь, а для мелких судов — с транспортов и плавучей базы в море и походами в Севастополь. Борьбу с неприятельскими подлодками возможно осуществить ударом по их базе и несением охраны места блокады и своих портов и побережья.

Блокада Босфора — это уже господство на море, и десантные силы из состава Кавказской армии, привыкшие бить турок, могут приступить к выполнению боевой задачи.

Итак, начиная с весны 1915 г. Босфорская операция России имела все шансы на успех. Почему события развивались совсем иначе?

Во время Первой мировой войны в России «Турцию… считали только второстепенным врагом, навязавшим нам второстепенный театр военных действий. […] Овладей мы Константинополем весной 1915 года, все успехи австро-германцев были бы сведены на нет. Революция не произошла бы: “климат” в стране стал бы совсем не тот. Да и война не затянулась бы до 1917 года. Турецкий фронт становился для России главным. Только там мы могли решать великодержавную задачу. Австро-германский фронт становился второстепенным. Там главное было — продержаться. Ничего этого не заметили, более того — не хотели заметить»[61].

Отсутствие кругозора у высшего командования и политической воли у военно-политического руководства государством, энергичности, распорядительности и компетентности — вот главные причины. Не только союзный, но и русский генералитет и адмиралитет оказались не на высоте положения. Как писал А. Д. Бубнов, «руководители нашего сухопутного Генерального Штаба держались перед 1-й мировой войной уже отжившего строгодогматического требования о безусловном сосредоточении максимума сил на главном театре военных действий, в связи со строжайшей экономией при выделении сил для второстепенных операций; причисляя к таковым Босфорскую операцию, они ошибочно полагали, что выделение для этой операции необходимых десантных войск ослабило бы “без всякой пользы” наши силы на главном театре войны, где для успешной борьбы с таким грозным противником, каким была Германия, ни один батальон не мог бы быть лишним.

С другой стороны, Генеральный штаб не усматривал никакой непосредственной помощи операциям армии на главном театре войны от завладения Босфором, т. е. от обеспечения наших морских сообщений для подвоза боевых припасов из-за границы, ибо, придерживаясь распространенного ошибочного мнения о непродолжительности грядущей войны, считал, что она будет закончена с теми боевыми запасами, которые окажутся в наличии при ее начале»[62].

Возможно, следовало включить Босфорскую операцию в стратегический план войны с Германией — это позволило бы к ней планомерно и качественно подготовиться, а сама операция не выглядела бы в глазах высшего командования экспромтом.

Босфор и Дарданеллы были недооцененным ключевым стратегическим пунктом Первой мировой войны, поэтому провал Дарданелльской операции Антанты и отсутствие реализации Босфорской операции России — величайшая беда стратегического масштаба, плоды которой Европа и Россия пожинают до сих пор.

Глава 6. Ключи от Босфора в Берлине?.. — Проливы и итоги Второй мировой войны

Советская Россия, возникшая в пламени революций 1917 г. и Гражданской войны, отказалась от притязаний на Константинополь и Проливы. В Декрете о мире, принятом II Всероссийским съездом Советов 8 ноября 1917 г., было объявлено, что тайные договоры, заключенные царским и Временным правительством, «безусловно и немедленно» отменяются. Это касалось и договоренности, достигнутой в 1915 г. между Петербургом, Лондоном и Парижем, согласно которой в случае разгрома Германии и Турции судьба Турецких Проливов и Константинополя должна быть решена в соответствии с интересами России.

Более того, обращение Совета народных комиссаров РСФСР «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» от 3 декабря 1917 г. содержало следующую формулировку: «Тайные договоры свергнутого царя о захвате Константинополя, подтвержденные свергнутым Керенским, — ныне порваны и уничтожены. Республика Российская и ее Правительство, Совет Народных Комиссаров, против захвата чужих земель: Константинополь должен остаться в руках мусульман». Комментарии, как говорится, излишни.

Проблема Проливов не принадлежала к числу внешнеполитических приоритетов большевистского руководства, его больше интересовало, как удержаться у власти. Тем более что по условиям Брест-Литовского мирного договора от 3 марта 1918 г. Советская Россия потеряла Черноморский флот.

Положение о том, что «Правительство Российской Республики и Правительство Оттоманской Империи обязуются заключить консульскую конвенцию и другие акты, какие они найдут необходимыми, чтобы урегулировать свои правовые отношения», означало, что советской дипломатии придется налаживать все направления отношений с Турцией фактически с чистого листа, потеряв все то, что было наработано российской дипломатией за 200 лет и закреплено кровью русских солдат и офицеров в ходе ряда победоносных русско-турецких войн.

В конце марта 1918 г. турецкие войска вступили в пределы Закавказья и стали занимать области, территориально значительно превышавшие те районы, которые Советская Россия была обязана уступить Турции (это притом, что Кавказский фронт проходил по территории Турции на глубину 250 км) даже по Брест-Литовскому мирному договору.

Но случилось закономерное: Турция была разгромлена в Первой мировой войне, и 30 октября 1918 г. в порту г. Мудрос острова Лемнос, главной базы союзников во время Дарданелльской операции, было подписано соглашение о перемирии, по которому турки обязывались открыть Антанте свободный доступ в Черное море и соглашались на занятие ее войсками Константинополя и Проливов. Кроме того, Турции было необходимо очистить Аравию, Месопотамию, Сирию, Армению, часть Киликии, немедленно демобилизовать свою армию и сдать все военные корабли.

Парадоксально, но для государства — правопреемника Российской империи сохранение независимой Турции было предпочтительнее, чем появление на территории бывшей Оттоманской империи режима, подконтрольного Антанте. В ходе греко-турецкой войны 1919–1922 гг. все симпатии советского правительства были на стороне турок, а советские военные советники помогали кемалистам бороться с греческой армией.

Вопрос о Проливах затрагивался на Парижской мирной конференции 18 января 1919 г. — 21 января 1920 г. Но вследствие выявившихся разногласий между США и Англией, а также между Францией и Англией по вопросу о разделе Турции, к каким-либо серьезным решениям прийти не удалось.

Однако в Севрском мирном договоре от 10 августа 1920 г. это упущение было исправлено — территория Турции сокращалась на три четверти, державам-победительницам предоставлялся полный контроль над всей экономикой страны, вооруженные силы Турции ограничивались 50-тысячным корпусом, а судоходство в Проливах объявлялось открытым как в мирное, так и в военное время для всех торговых и военных кораблей без различия флага. Турция обязывалась выдать победителям большую часть военного флота и срыть укрепления в зоне Проливов и островов. Для наблюдения за порядком судоходства в зоне Проливов создавалась международная комиссия, в которой господствовали представители Англии и Франции.

Кемалистская революция началась во многом как реакция турок на условия этого хоть и сурового, но вполне заслуженного ими мирного договора.

16 марта 1921 г. в Москве был подписан договор между Россией и Турцией, по которому Турция согласилась вернуть Грузии город-порт Батум и прилегающий к нему район. Стороны договорились, что международный статус Черного моря и Проливов должен обсуждаться на будущей конференции, причем делегатами от черноморских государств.

По итогам греко-турецкой войны Константинополь и Проливы оставались в оккупации союзников вплоть до заключения окончательного мирного договора.

И такая конференция открылась 20 ноября 1922 г. в Лозанне. Открытию конференции предшествовала упорная политико-дипломатическая борьба между «приглашающими» странами (Англия, Франция, Италия — лидером была Англия, выступавшая главным инициатором и организатором конференции) с одной стороны, и Советской Россией — с другой, по вопросу участия или неучастия последней в работе конференции (и если участия, то на каких условиях). Высказавшись против того, что нечерноморские державы присвоили себе право регулировать режим Проливов без участия России и вопреки ее интересам, правительство РСФСР заявило, что оно не признает никаких решений по этой проблеме, принятых без его участия.

Ситуация усложнилась ухудшением советско-турецких отношений, что накладывало отпечаток и на процесс согласования позиций обеих стран по вопросу о Проливах. Причинами охлаждения стали требования турецкого правительства прекратить операции представительств советского Внешторга на территории Турции и начавшиеся в Турции репрессии против турецких коммунистов.

Советская делегация на конференции изложила свое видение режима Проливов: безусловное обеспечение свободы торгового судоходства и мирных морских коммуникаций на Босфоре, в Мраморном море и Дарданеллах, установление прочных гарантий сохранения мира на Черном море и безопасности его побережья, как и сохранения мира на Ближнем Востоке и безопасности Константинополя.

Это означало, что как в мирное, так и в военное время Дарданеллы и Босфор должны быть закрыты для военных и вооруженных кораблей и судов, а также военной авиации всех стран, кроме Турции. Основа этой позиции — Дарданеллы и Босфор — принадлежат Турции. Была отмечена недопустимость преобладающего положения той или другой державы или группы держав.

Впервые можно отметить наличие определенной преемственности политики советской и дореволюционной России в вопросе о Проливах.

Второй этап Лозаннской конференции начался 23 апреля 1923 г.

В результате принятых решений Турция сохраняла единство в своих национальных этнографических границах (за исключением Мосула и Александретты, по которым еще предстояло договариваться). Перечеркнув Севрский мирный договор, отдававший Турцию на милость победителей, Лозаннский мирный договор не давал другим державам повода для вмешательства в турецкие дела.

Лозаннская конвенция о режиме Проливов предусматривала свободу прохода через них в мирное и военное время морских и воздушных судов, а также демилитаризацию Босфора и Дарданелл. Максимальные военные силы, которые любая страна могла провести через Проливы в Черное море, не должны были превышать те, что принадлежали самому большому флоту на этом море. Вместе с тем державы получали право посылать в Черное море не более трех кораблей или судов водоизмещением не более 10 тыс. тонн каждое. Для контроля над выполнением конвенции создавалась Международная комиссия Проливов со штаб-квартирой в Константинополе (во главе с представителем Турции).

Таким образом, конвенция устанавливала такие правила прохода военных кораблей через Проливы, которые создавали угрозу для всех черноморских государств, в том числе и для самой Турции.

Опасными нормами этой конвенции с советской точки зрения являлись следующие положения: полное разоружение берегов Босфора и Дарданелл, зон и островов Мраморного моря; ограничение Стамбульского гарнизона 12 тыс. человек; свободный проход через Проливы в мирное и военное время иностранных военных кораблей, каковы бы ни были их флаг и тоннаж, без всякого ограничения и без предварительного предупреждения; кроме прочего, в состоянии войны Турция вольна не разрешить проход кораблей противника, но при этом военные корабли нейтральных Турции государств сохраняли свободу прохода.

Впрочем, так как Проливы подлежали разоружению и Турция не могла иметь на их берегах войск и артиллерию, то она не могла и препятствовать проходу каких-либо военных кораблей.

В итоге, подписав Лозаннскую конвенцию о Проливах, советское руководство, однако, не ратифицировало ее.

Для СССР наиболее желательным вариантом статуса Проливов был вариант, предусматривавший свободу прохода через Проливы военных кораблей черноморских государств и их закрытие для военных кораблей других стран, а также установление твердых гарантий для беспрепятственного прохода торговых судов.

Ведь при полном закрытии Проливов для военных кораблей терялась возможность перебрасывать свои военно-морские силы из разных морей, соответственно, утрачивалась возможность увеличивать Черноморский флот, обескровленный в Гражданскую войну, иначе как строя корабли на черноморских верфях.

А при открытии Проливов СССР утрачивал исключительное положение самой сильной черноморской державы, теряя возможность эффективно воздействовать на Турцию. Усиливалась и угроза нападения со стороны нечерноморских недружественных государств; соответственно, открытие Проливов требовало создания более сильного военно-морского флота.

7 мая 1931 г. состоялось подписание протокола, предусматривавшего обязательство СССР и Турции не увеличивать свои военно-морские силы в Черном море без уведомления другой стороны за шесть месяцев.

А уже 24 марта 1933 г. на заседании Генеральной комиссии Конференции по сокращению и ограничению вооружений турецкий представитель поставил вопрос о необходимости пересмотра статей Лозаннской конвенции, предусматривавших демилитаризацию Проливов. Аргументировалось это тем, что, учитывая возросший уровень военной техники, Турция не может обеспечить безопасный режим Проливов.

В условиях начавшейся гонки вооружений в Европе после прихода А. Гитлера к власти турки в 1934 г. вновь поставили вопрос о ремилитаризации Проливов. Нарушение Версальского договора Германией и введение немецких войск в демилитаризованную Рейнскую зону 7 марта 1936 г. крайне обострили международную обстановку.

И 20 июля 1936 г. во французском городе Монтре главы делегаций Болгарии, Франции, Великобритании, Греции, Японии, Румынии, Турции, СССР и Югославии подписали новую Конвенцию о режиме Проливов.

В первой статье конвенции признавался и подтверждался принцип свободы прохода через Проливы и свободы мореплавания в них. Торговые суда как в мирное, так и в военное время (если Турция не являлась воюющей стороной) пользовались правом полной свободы плавания в Проливах днем и ночью независимо от флага и груза, лишь соблюдая необходимые санитарные и таможенные правила. Во время войны, если Турция принимала в ней участие, торговые суда, не принадлежавшие странам, находящимся в состоянии войны с Турцией, пользовались свободой прохода через Проливы в дневное время при условии, что они не оказывают содействия противнику. Эти условия мало отличались от порядка, предусмотренного Лозаннской конвенцией.

Во втором разделе конвенции устанавливался порядок прохода через Проливы военных и вспомогательных кораблей; определялись их классы и характеристики, включая линейные корабли, авианосцы, легкие надводные корабли, подводные лодки, малые боевые суда, вспомогательные и устаревшие корабли.

В мирное время для нечерноморских государств вводились следующие правила: 1) через Проливы могло пройти одновременно не более девяти легких надводных судов (водоизмещением не свыше 10 тыс. тонн) общим тоннажем не выше 15 тыс. тонн (в этот тоннаж не включались корабли, наносящие визит в один из портов Проливов); 2) военные силы всех нечерноморских государств, одновременно находящиеся в Черном море, не могли превышать тоннаж в 30 тыс. тонн; если тоннаж наиболее сильного флота в Черном море превысит по крайней мере на 10 тыс. тонн тоннаж наиболее сильного флота к моменту подписания конвенции (советский Черноморский флот), этот лимит пропорционально мог быть увеличен, но не более чем до 45 тыс. тонн. При этом ни одна нечерноморская держава не могла иметь в Черном море военный флот, превышающий по тоннажу 2/3 лимита. Отступление допускалось только для судов, направляемых в Черное море для гуманитарных целей (для помощи при стихийных бедствиях), общим тоннажем не более 8 тыс. тонн. Военные корабли нечерноморских государств не могли оставаться в Черном море дольше 21 дня.

Черноморские государства могли проводить через Проливы свои надводные корабли любого тоннажа, но линейные корабли черноморских держав должны были проходить через Проливы поодиночке в сопровождении не более чем двух миноносцев, а легкие надводные суда — подчиняться правилам, установленным для нечерноморских государств.

О проходе через Проливы военных кораблей соответствующие государства должны были извещать турецкое правительство: нечерноморские — за 15 дней, черноморские — за 8.

Черноморские государства имели право проводить через Проливы подводные лодки, вновь построенные или купленные, требующие ремонта или возвращающиеся к месту приписки после ремонта, в случае если Турция заблаговременно получит соответствующее уведомление.

Военные корабли, проходящие через Проливы, не имели права пользоваться авиацией.

В военное время — при нейтралитете Турции в войне — на корабли невоюющих стран распространялись те же правила. Проход через Проливы кораблям воюющих стран запрещался, если речь не шла об оказании помощи жертве агрессии в соответствии с Уставом Лиги Наций или основанных на нем пактов о взаимопомощи.

В случае участия Турции в войне проход военных кораблей зависел от усмотрения турецкого правительства. Это же правило действовало, если присутствовала угроза войны для Турции, но в этом случае вопрос рассматривался Лигой Наций.

Новая конвенция принесла Турции значительный дипломатический успех: были восстановлены суверенитет Турции над Проливами и ее право вооружить эту важную в стратегическом отношении территорию. Конвенция лучше охраняла и права черноморских государств, содействовала сохранению мира в Черном море, ведь оно теоретически было закрыто для иностранных военных кораблей.

Распоряжение Проливами, особенно в самые ответственные моменты, оказалось в руках Турции. Это вытекало из принятого на конференции принципа суверенитета Турции над Проливами. Хорошо это или плохо?

На момент подписания конвенции для СССР — черноморского государства, полностью не восстановившего военный флот, скорее хорошо. Для Турции — хорошо безусловно. Но конвенция не оговаривала ситуацию, когда государство — хранитель Проливов вступало в военно-политический блок, например в НАТО. Имея членом альянса государство-хранитель, блоку и не нужно было вводить свои корабли в Проливы.

Однозначно решить проблему безопасности Черного моря и черноморских государств достаточно тяжело, поскольку Проливы обладают следующими особенностями: они очень узки и их легко «запереть»; оба берега принадлежат одному государству — Турции; они соединяют открытое море (Средиземное) с закрытым (Черным). Турция имеет фактически двойной статус — это черноморская и средиземноморская держава.

Таким образом, вопрос об обеспечении безопасности Проливов, имевших для СССР колоссальное стратегическое и торговое значение (через Проливы перед Второй мировой войной проходило более половины экспорта СССР), в результате конференции так и не был окончательно решен.

10 ноября 1938 г. скончался президент Турции Мустафа Кемаль Ататюрк, который называл Советский Союз другом Турции.

Но…

Когда в Турции получили сообщение о германском нападении на СССР, наступила атмосфера всеобщего праздника. Люди поздравляли друг друга с этим событием, и «все сердца, памятуя о пяти веках истории, начали биться в унисон с немецкими победами».

Тем не менее вступать в войну на чьей-либо стороне Турция не собиралась. После нападения Германии на Советский Союз она в тот же день объявила о нейтралитете. Пакт о дружбе и ненападении между Германией и Турцией был заключен еще раньше — 18 июня 1941 г. (но при этом сохранялся и союз с Англией, оформленный в мае 1939 г.).

С первых же дней войны СССР с Германией Турцию начали беспокоить английские заявления о совместных действиях с СССР и возможный пересмотр режима Проливов. Настороженность у турецкого правительства вызвали высказывания И. В. Сталина в беседе с А. Иденом в декабре 1941 г. о возможности передачи Турции после войны некоторых территорий Болгарии, Сирии и греческих островов в Эгейском море — турки опасались, что эти территориальные приращения будут сопровождаться претензиями на компенсации в Проливах.

Уже в июле 1941 г. имела место дипломатическая переписка между советской и турецкой сторонами относительно несоблюдения Турцией Конвенции Монтре; в советской ноте от 12 июля 1941 г. обращалось внимание на пропуск турецкими властями 9 июля в Черное море через Проливы германского военного катера. Случаи нарушения Германией конвенции продолжались и позже — вплоть до изгнания немецких войск из советских черноморских портов в 1944 г.