Еще одна тайна Бермуд

Варгоша была добрейшая женщина, лет сорока пяти, с крашеными, торчащими во все стороны рыжими волосами, и темными восточными глазами. Она была некрасива, но удивительно добра и сразу как-то по-матерински отнеслась ко Флоре, видимо, поняв ее юношеские проблемы.

Неожиданно мы все почувствовали резкий толчок вперед.

— Поехали, — как-то безучастно сказала Лена. Сейчас мы выйдем с территории порта, а дальше будет море и только море. Ты не любишь море? — спросила ее Лена.

— Люблю. Плавать и загорать.

— Я не об этом.

— Ты любишь море как стихию, как любит его моряк?

— Не приставай к ней. Она в первый раз в рейсе, — сказала Варгоша. И потом в отличие от нас, она родилась у моря. Правда, Флора?

— Правда, — ответила Флора. — Море от меня никуда не убежит! И потом оно интересует меня только с научной точки зрения.

— И что же ты там изучаешь? — хитро спросила Лена.

— Параллельные миры и паранормальные явления.

— Значит мы взяли на борт гения. Не обижайся на меня. Просто внешне ты больше похожа на кинозвезду, — улыбнувшись, сказала Лена.

— Только мне надо похудеть.

— Перестань говорить глупости. В 22:00 по судовому времени в кают-компании устраивают вечеринку под названием «Уходим в море» в честь успешного отплытия «Гиганта». Приходи.

— Хорошо, я приду. Спасибо за приглашение. А чем мне заниматься весь день? — наивно спросила Флора.

— Чем хочешь, — беспечно ответила Лена.

Флора честно последовала совету Лены и блестяще вспомнила все правила усвоенной в колледже науки ничегонеделания.

Когда до десяти оставалось 2 часа, она решила немного поваляться. Не раздеваясь, Флора легла на свою нижнюю койку и задремала.

Проснулась она от странных толчков и яркого света. Надо ней склонилась Варгоша и теребила ее изо всех сил.

— Вставай! Сколько можно спать? Мы уже вышли на прямой курс. Пошли на палубу.

Сонная, но беспрекословно повинующаяся приказу своей новой подруги, Флора поплелась за Варгошей.

Они вышли на палубу и увидели красоту, которую могли предложить только две трети суши, именуемой морем. На бескрайнем ярко-синем небе, словно пятна, горели звезды, а созвездия, которые мы едва различаем с земли, здесь представляли собой четко очерченные фигуры и находились очень близко. Они буквально висели над головой.

— Я не думала, что звезды могут быть такими близкими и ослепительными.

— Это не звезды, а всего лишь их свет.

— Прости, я слишком заворожена их красотой. Кажется, стоит только протянуть руку, и ты коснешься их света.

— Привет, девушки, — раздался вкрадчивый мужской голос. Конечно же, это был Эл.

— А вы, мадам, оказывается, любите спать, — ехидно заметил красавец.

— Эл, как тебе не стыдно! Она же впервые в рейсе и сильно переволновалась.

— Со своей лженаукой.

— Я еще не начала свои эксперименты, — жестко ответила Флора и отвернулась. Но в глубине души ей нравилась наглость Эла. Его вальяжность, красивый голос и умение обращаться с женщинами совершенно заворожили неопытную и робкую натуру 22-летней Флоры.

— В таком случае, — сказал Эл, — обнимая женщин за плечи, — я приглашаю вас в кают-компанию, где мы, мужчины, рискнув нашими кулинарными способностями, приготовили ужин в честь начала нашего атлантического рейса.

Когда Флора вошла в кают-компанию, веселье было в самом разгаре.

— Присоединяйся к нам, новичок! — крикнул какой-то парень невысокого роста с красивыми синими глазами и густыми темными волосами. — Посмотрите! Флора даже не принарядилась! Ей, наверное, с нами не интересно.

— Перестань, Гриша, — она же совсем юная! — опять вступилась в защиту Варгоша. Ей всего 22 года.

— 18, — соврала Флора. — И я не намерена следовать вашим указаниям насчет своей манеры одеваться, — господин матрос, — спокойно ответила девушка синеглазому задире.

— Я — водолаз, а не матрос, — обиделся парень.

— А девочка — настоящая морячка! — заметил худой бородатый штурман.

— Давайте, выпьем за успех нашего рейса! — предложил Жора.

— Сколько можно за это пить? Так мы весь рейс пропьем.

— Тебе вино разбавить? — вежливо спросил Эл.

— Нет, — ответила Флора и покраснела. Ей было неприятно, что к ней относятся, как к маленькой девочке.

— Вот и хорошо. — И Эл протянул Флоре полбокала белого вина.

«Какая необычная, разноликая компания», — подумала Флора. «И никто серьезно меня не воспринимает. Так, девушка для переводов и развлечений!»

— А теперь, — сказал капитан Николс, — давайте выпьем за нашу самую молодую и самую красивую девушку! За Флору!

— Я вовсе не молодая и не самая красивая, — смутившись, промямлила Флора.

Вся команда дружно рассмеялась!

— Здесь нет ничего смешного. Я тоже занимаюсь научными исследованиями.

— Какими же? — спросил синеглазый водолаз Гриша.

— Это связано с пространством и временем.

— Наверное поэтому ты не расстаешься со своим компом, — съязвил кто-то из матросов.

При этих словах Флора расплакалась и бросилась к выходу. В дверях ее задержал Эл и попросил за всех прощения.

— Понимаешь, здесь все уже навеселе, и завтра они забудут, о чем говорили.

— Для меня это не хобби, а серьезные исследования.

— Но это же никому ненужная работа.

— Ты не разубедишь меня. Я все равно разовью дальше теорию Эйнштейна и Вернадского, и ничто в этой жизни не остановит меня! — И Флора твердо посмотрела на Эла, не осознавая, что решимость, светившаяся в ее зеленых глазах, придавала им необыкновенную красоту.

Неожиданно корабль качнуло, и Флора больно ударилась лбом о дверь.

— Ерунда! — успокоил ее седой старпом. — Мы сейчас проходим Ла-Манш. — Скорее, беги к иллюминатору. Такое зрелище нельзя пропустить!

— Побежали! — закричала Варгоша и, схвативши Флору за руку, потащила ее в трюм. — Пошли в твою каюту!

— Почему в мою? — удивилась Флора.

— Потому что оттуда ты во много раз лучше увидишь Ла-Манш.

— Да?

— Да! — с раздражением ответила Варгоша, удивляясь ее странному безразличию. Добрая была эта Варгоша. Несмотря на то, что она уже 20 с лишним лет ходила в морские научные экспедиции, она не утратила женственности, какой-то детской непосредственности и относилась к миру как к сказке, где всегда побеждает добро. У нее была большая дружная семья: сын, муж, мама, отчим и множество друзей. И каждому она считала нужным привезти какой-нибудь подарок из рейса. А себе — ничего. Эта добрая Варгоша с ежиком крашеных рыжих волос и восточными глазами необычайно согревало душу неопытной Флоры, и она чувствовала себя защищенной в незнакомой обстановке.

— Смотри в иллюминатор! — с каким-то придыханием сказала Варгоша.

Флора прильнула к иллюминатору и увидела море цветных огней.

— Здесь начинается железная дорога под Ла-Маншем, — сказала Варгоша.

Сияние огней было так близко, что Флора невольно прикрыла рукой глаза, но их яркий свет все равно освещал каюту ослепляющими бликами.

— Как солнечные зайчики! — засмеялась Флора и улыбнулась.

— Ну, наконец-то, ты засмеялась, — сказала Варгоша. — А то ходишь всегда такая мрачная и сосредоточенная.

— Просто появился первый повод для веселья, — ответила Флора, продолжая смотреть на переливание огней знаменитого Па-де-Кале, самой узкой части Ла-Манша. Огни таяли, становились все меньше и меньше. Их блеск уже едва достигал глаз, а Флора все смотрела и смотрела, как будто бы прощаясь с землей, с этой коричнево-черной, доброй и жестокой одной части суши.

— Все, — сказала Варгоша. — Теперь мы в Северном море. Смотреть больше некуда.

— Только водные просторы, — грустно сказала Флора. — Знаешь, Варгоша, я очень устала, а мне нужно еще немного поработать.

— Со своим волшебным ноутбуком?

— Да. Он многое фиксирует, и это пригодится для моей работы.

— Научная работа! — захохотала Варгоша! — Что за глупость!

— Не смейся над тем, что мне дорого.

— Прости, прости, меня, — опомнилась Варгоша, посверкивая своими темными глазами. — Но в твоем возрасте надо думать о мальчиках, а не о каких-то десятых измерениях.

— Они не обращают на меня внимания.

— Какие глупости!

— И все потому что я — толстая, — со слезами в голосе призналась Флора.

— Ты сама вбила себе эту в голову! Есть девушки, которых природа вообще лишила красоты, но…

— Но одарила умом!

— Нет, не умом, а мудростью принимать себя и любить такой, какая ты есть. Конечно, это общие и банальные слова, но от комплексов у девочек развивается логобоязнь.

— Какая еще «логобоязнь»? — не поняла Флора.

— Страх выражать свои мысли словами при полном блеске ума. Это такой комочек неуверенности, который не дает человеку говорить.

Флора не очень поняла Варгошу и поспешила перевести разговор на другую тему.

— Меня сейчас интересуют другие идеи.

— Какие? — осторожно спросила Варгоша.

— На основании теории Эйнштейна и Вернадского, я поняла, что время — это лишь еще одно измерение. Наши мозги трехмерны и не могут охватить все измерения. Откуда мы знаем, что земля сделала оборот вокруг солнца за 365 дней? А может быть, прошло больше времени или меньше? Мы ориентируемся лишь по длительности, которой просто не существует. Календари дали нам еще жрецы племени майя для того, чтобы людям было легче организовать свою жизнь: собирать урожаи, отсчитывать время. Но они не знали, что время зависит от скорости света.

— Ну, это уже пошел Эйнштейн, — улыбнулась Варгоша.

— Да, Эйнштейн. А дальше пойдет Вернадский с его информационным полем Земли, которое действительно существует.

— Правда? — усмехнувшись, спросила Варгоша.

— Да. А вы знаете, откуда берутся наши мысли? — Нет.

— Так вот никто этого не знает.

— При помощи новых технологий, друзья создали для моего ноутбука микроскопические датчики, которые позволяют мне связываться с микроструктурами окружающего мира. И результаты уже есть. Иногда на экране появляются странные образы, которые мне трудно расшифровать, но я пытаюсь, и иногда у меня получается.

— Что же ты видишь? — серьезно спросила Варгоша.

— Чаще всего просто точки, которые преобразуются в фигуры людей, но иногда на экране высвечиваются символы и значки, смысл которых невозможно понять. Нужно быть гением, чтобы распознать язык неподвластного нам мира.

— Но ты же в него уже вошла!

— Нет, я сделала всего лишь первый шаг.

— Ладно. Уже поздно. Завтра утром мы прибываем в город Киль и забираем оттуда американцев. Нам дадут деньги и выпустят на берег, — сладко позевывая, сказала Варгоша.

— Киль — это где родился наш российский император Петр III?

— Какая ты умная! Лучше думай о мальчиках. Здесь их целый питомник.