Помоги проекту - поделись книгой:
Жюстина направилась к кухонной зоне и вытащила из морозильника что-то похожее на брусчатку из бело-красного кирпича.
– Паста, – объявила она. – Сейчас мы ее разогреем.
Жак взглянул на бесформенную массу, его лицо не выражало особого энтузиазма.
– В чем дело? Ты не любишь пасту? Все ее любят.
– У меня со спагетти связано плохое воспоминание, касающееся моей мамы и подруги.
– Да, с матерями непросто, – вздохнула Жюстина. – Моя, например, обожает шопинг и часами зависает в салонах красоты.
– Моя мама… – Голос Жака дрогнул, но он взял себя в руки. – Моя мама всегда меня поддерживала. Она привила мне любовь к чтению и к медицине, научила меня видеть сны, она замечательная… Единственная проблема в том, что она исчезла.
– Понимаю, она тебя бросила. Называй вещи своими именами.
– Не знаю. Все произошло так внезапно. Должно быть, она…
Неоконченная фраза повисла в воздухе, породив неловкость. Жюстина зажгла красные свечи и села верхом на Жака, зажав ему руки коленями.
– А что это за шрамы у тебя на запястье? – спросил он.
– Попытки самоубийства с помощью бритвы.
Она чмокнула его в лоб и рассмеялась:
– Но ад от меня отказался, видимо, был переполнен. А в рай меня не пустят без аккредитации.
– А это? – спросил он, показывая на шрамики, тянувшиеся рядами по ее плечу под татуировками. – Когда с запястьями не получилось, ты решила взять выше?
– Ты не поймешь… Это тотемные насечки, я сделала их при помощи охотничьего ножа.
Жюстина поднялась и повернулась к нему спиной.
Татуировок на ней было много: скелет, пара игральных костей, туз пик, мотоцикл и несколько фраз, написанных готическими буквами: «Кто нам докажет, что мы существуем?», «Что нас не разрывает, то делает нас эластичнее», «Посадив себя в галошу, однажды проснешься цветком».
– У тебя что, есть привычка записывать лекции по философии на кожу? – усмехнулся Жак.
Она показала свой живот, где тоже были написаны фразы, правда с трудом различимые из-за некачественной работы татуировщика. Жак попытался прочесть их вслух:
– Вещи, которые нужно сегодня сделать: рискнуть… полюбить себя… полюбить кого-то… получить оргазм. А что, клёво!
Чуть позже они перекусили пастой, слушая музыку. Жак утратил всякое представление о времени. Жюстина выгребла из шкафа пластиковые пакетики, наполненные сушеными листьями, и положила на тумбочку. Они покуривали, затем позвонили в службу доставки и заказали две пиццы, затем съели пиццу, запив пивом. Жюстина покопалась в смартфоне и включила
За весь следующий день они видели только одного человека – наркодилера. Пузатый мужчина с длинной светлой бородой и лысым черепом. Его тело тоже было покрыто татуировками, а кольцо в носу делало похожим на племенного быка. По-видимому, он был прекрасно знаком с хозяйкой студии.
– Я смотрю, вы тут классно проводите время вдвоем, – сказал он, осматривая комнату, в которой все было перевернуто вверх дном.
– Это Патрик – преподаватель философии, – уточнила Жюстина, поворачиваясь к Жаку.
– Я специалист по Ницше, а мои любимые темы – «Радость в разрушении» и «Можно ли быть свободным, не порабощая других?».
– Это… как сказать? Оригинально, – отреагировал Жак.
– Молодежи нравится, но в отношении оценок я все же очень строг. Не в моих правилах поощрять разболтанность в столь важном предмете, помогающем выковывать характер. Студиозы должны уметь приводить доводы, находить подходящие цитаты, логично мыслить.
– А как же работа наркодилера?
– Госслужащие получают немного, едва хватает на оплату жилья. Чтобы возместить расходы за мой
После ухода Патрика они поужинали пиццей при свечах.
– До нашей встречи я жил в замкнутом мирке своей постели. В полном одиночестве. Это была ошибка. В постели можно жить вдвоем, так веселее, – признался Жак.
– У меня была тетка, которая решила в шестьдесят лет, что больна. Ее дочь тут же превратилась в сиделку. В результате тетя больше не покидала своей постели, даже из комнаты не выходила. Она умерла в 105 лет. Я всегда ей завидовала.
– А что, вполне приятный способ существования.
– Тогда предлагаю тебе побить рекорд по безвылазному пребыванию в постели. Я не имею в виду больных – нет, я говорю о вполне себе здоровых. О таких, как мы с тобой. Сейчас рекорд составляет три месяца. Но нужно по-настоящему не вставать с постели. Мы придвинем к кровати все необходимое и пустимся во все тяжкие. Не будем открывать шторы, будем заказывать на дом еду, наркотики, будем трахаться, слушать музыку, будем пить… ладно, в туалет придется вставать, но это не считается. Будем фотографироваться, будем вести блог… и, может, окажемся в книге рекордов.
Жаку понравилась ее идея, и он согласился. Дни летели незаметно. С запозданием проверив автоответчик на своем телефоне, он узнал, что Шарлотта больше не желает его видеть. Во втором сообщении говорилось, что она
Шестое сообщение было от сокурсника, интересовавшегося, почему он больше не ходит на занятия.
Консьержка написала, что у нее скопились письма для него.
У Жака было странное ощущение, что эта информация его мало касается. Впрочем, у него даже не было желания слушать новости, чтобы узнать, какой еще способ нашли ему подобные для регулирования численности человеческого рода: война ли, эпидемия, масштабные аварии, фанатизм или загрязнение окружающей среды?.. А, не все ли равно!
Как-то ночью, когда он крепко спал, он опустился по недосмотру до пятой стадии и вновь оказался на острове Розового песка.
Мужчина с точно таким же, как у него, лицом, но с седеющими волосами и заметными морщинами был одет в гавайскую рубашку и шорты, на ногах – вьетнамки, в руках – коктейль пина-колада, украшенный ломтиком ананаса. Он покачивался в кресле-качалке, под которым скрипел и хрустел песок.
– О нет! Опять вы!
– Здравствуй, «я в прошлом».
– Оставьте меня в покое!
– Сожалею, но за стенами квартиры Жюстины происходят важные вещи. Маме по-прежнему угрожает опасность.
– Перестаньте называть ее мамой, только я имею право так ее называть.
– Это также и моя мама. И раз я здесь, значит, дело срочное. Так что слушай меня внимательно: мама жива. Она уехала в Малайзию и в настоящее время живет в лесу вместе с сенои. Она подвергается серьезной опасности. Ты должен ее спасти!
– Откуда вы все это знаете?
– Я уже говорил: я – это будущий ты. Поэтому мне известны вещи, которых ты не знаешь. Я вижу мир, каким он станет через двадцать лет, и я помню, какой была моя жизнь, когда я находился в твоем возрасте.
– В таком случае, расскажите, каким будет мир в будущем.
– Вот этого я не могу сделать. Из-за «эффекта бабочки». Малейшее изменение в твоем настоящем, которое является моим прошлым, способно в корне изменить твое будущее, то есть мое настоящее. Это то, что называют парадоксами времени, послужившими благодатной почвой для научно-фантастических романов вроде «Машины времени» Герберта Уэллса или фильмов наподобие «Назад в будущее». Если я тебе сообщу хоть малейшую информацию, а ты ей воспользуешься, то все может измениться, и я могу исчезнуть.
– О какой информации идет речь?
– Предположим, если я назову тебе выигрышный номер в лотерее и ты разбогатеешь, то на тебя может напасть грабитель, который убьет тебя, чтобы завладеть деньгами. Раз – и меня больше нет. А значит, не существует и моего изобретения. Нет изобретения – я не могу находиться здесь, перед тобой. И у мамы не останется ни единого шанса на спасение!
– Перестаньте, вы не из будущего, вы не существуете. Вы – всего лишь одно из моих бредовых видений, порожденных, вероятно, этими сволочными наркотиками!
– Боже! Я и забыл, что в молодости был настолько глупым. Но ты, тем не менее, должен понять, что этот диалог возможен благодаря нашему изобретению – твоему и моему.
– И в чем же заключается это изобретение? Оно тоже связано с шестой стадией?
– Да, но дело не только в этом. Изобретенный мной… тобой… онейрический лифт природного происхождения я назвал «Атон».
– В честь Атона – египетского бога, давшего свое имя фараону Эхнатону?
– Точно. Эхнатон означает «угодный Атону».
– Значит, ваш «Атон» является машиной времени?
– В мою эпоху, то есть через двадцать лет, будет окончательно установлено, что невозможно перемещаться во времени, потому что нельзя заставить материю превысить скорость света. Пока удалось вернуть частицы назад лишь на сотые доли секунды. Так что не может быть и речи о том, чтобы вернуть в прошлое человека на минуты, а тем более на годы, чтобы он присутствовал при собственном рождении.
– Так в чем же суть «Атона»?
– Во-первых, это не машина, но принцип, который способен действовать только в мире снов, поскольку мир снов не подвластен физическим законам. Мир снов – это иное пространство и время, где все то, что невозможно в материальном мире, становится возможным. Этот мир свободен от условностей реальной жизни. Именно поэтому я и стою сейчас перед тобой.
– Выходит, ваш «Атон» является принципом, позволяющим вернуться в прошлое во… сне, так?
– Точнее, «Атон» дает возможность вернуться лишь в сны своей молодости.
Мужчина поднялся из кресла-качалки и предложил своему «молодому я» прогуляться по пляжу. Жак обдумывал только что услышанное. Он повторил, желая убедить себя:
– Машина по возвращению в сны молодости… Благодаря свободе от физических законов материи… И вы хотите, чтобы я в это поверил?
– То, что я здесь оказался, подтверждает, что «Атон» работает.
Мужчина остановился и повернулся к Жаку. Они были одного роста. Темноволосый Жак приблизился к Жаку с седеющими волосами и вновь дотронулся до его лица, словно желая убедиться в реальности его существования. Он на мгновение задержал палец на шраме в форме игрека, затем прикоснулся к подбородку, присмотрелся к морщинам.
– Для того чтобы нам было проще сориентироваться, давай будем называть друг друга инициалами, соответствующими нашему возрасту. Ты – Жак Кляйн, тебе 28 лет, так что тебя можно называть Ж.К.28, а я – Жак Кляйн, мне 48 лет, то есть Ж.К.48.
Жак ничего не ответил. Он продолжал ощупывать лицо своего двойника, будучи завороженным сходством.
– И именно мне предстоит изобрести средство, которое сделает возможным наш сегодняшний контакт? – спросил он.
– Да. Ровно через двадцать лет.
Ж.К.28 покачал головой и подергал седеющие волосы, словно хотел удостовериться, что это не парик.
– Машина для путешествий в сны прошлого, позволяющая поговорить с собой в молодости, хм… Я не верю в это. Вы – образ, возникший из моего бессознательного. На самом деле вас нет.
– В любом случае, веришь ты или нет, – не важно. Единственно важное сейчас – убедить тебя отправиться в Малайзию на спасение мамы.
– Вы хотите, чтобы я последовал советам из сна? Оставил Жюстину и улетел в незнакомую страну, где мне нечего делать?! И вы действительно думаете, что я так поступлю?
– Да, так будет лучше. И для тебя, и для меня, и для мамы.
– Сейчас я открою глаза, вы исчезнете, и все встанет на свои места.
Ж.К.48 огорченно посмотрел на него:
– Мне бы этого очень не хотелось, но раз ты меня не слушаешь, придется перейти к угрозам.
– Мне угрожает во сне будущий я! Чего только не бывает в жизни, – с иронией сказал Ж.К.28.
– Я могу воздействовать на тебя из мира снов. Я не хотел прибегать к этому крайне неприятному способу, но раз нет другого выхода…
– И вы думаете, что напугали меня?
– Надеюсь, что так.
– Я принял решение: в Малайзию я не поеду. Всё, чао!
Сказав это, Жак попытался проснуться, но ничего не вышло. Крайне удивленный, он вновь попытался открыть глаза, но оказался застрявшим во сне. Потом Ж.К.48 щелкнул пальцами, и внезапно шум моря перекрыл храп Жюстины. Но сон продолжался.
– Что происходит? – спросил Жак.
– У этого явления есть медицинское название – «сонный паралич». Иногда такое состояние возникает случайно, но не в этот раз – я специально вызвал у тебя паралич, чтобы заставить слушать меня. Это и есть способ воздействия.
– Персонаж из сна не может…
– Поверь, я очень сожалею, что был вынужден причинить тебе зло, но сейчас по-настоящему важно, чтобы ты немедленно отправился к сенои в Малайзию. Только ты можешь все привести в норму.
Затем произошло другое волнующее событие. Восходящее солнце на острове Розового песка внезапно погасло, и единственное, что Жак смог разглядеть, это хорошо знакомую ему коричневую поверхность собственных сомкнутых век. Он попробовал пошевелить руками, пальцами ног, ногами, но не смог.
Жак оказался в плену у обездвиженного тела.
Он почувствовал, как лежащая рядом с ним Жюстина зашевелилась, и у него появилась надежда, что она поможет ему. Но девушка чмокнула его в лоб, поднялась с постели и вышла из комнаты.
Нервный импульс, несомненно, был послан, но его горло, губы и язык не сотворили ни звука. Жак Кляйн вдруг подумал, что это какой-то дурной сон, но он даже не мог ущипнуть себя, чтобы удостовериться в этом!
Ему оставалось только ждать и молиться, чтобы между его разумом и его телом восстановилась связь.
Поделиться книгой: