– Я весь внимание.

– Дело в том, что между вашей бабушкой и Матвеем не так все просто было.

– Я понимаю…

– Нет, я о другом. Думаю, у Карасевой было что-то, что Матвей страстно стремился заполучить и ради этого не остановился бы ни перед чем… Нашли же Матвея в лесу – упал в волчью яму, прямо на острые колья, которые торчали на дне. В кармане у него была найдена то ли записка, то ли карта с точным указанием этой волчьей ямы, причем написанная явно не им. Никаких других улик не нашли, потому произошедшее сочли несчастным случаем и дело закрыли.

– И что же в этой смерти странного?

– А то, что записка была написана рукой вашей бабушки, Анны Антиповны Карасевой, и колья на дне этой ямы были сделаны не из дуба или там ольхи, а из осины.

– А это откуда известно?

– Из протокола. А насчет осины – я сама туда ходила. Яма эта там до сих пор есть. Сгнило все, конечно, но кое-какие следы сохранились. Павел присвистнул.

– Так вы хотите сказать…

– Да, именно это и хочу. Яма была западней. Анна Антиповна точно все рассчитала. Она знала, что Матвей будет искать вещь, принадлежащую ей, и оставила карту или схему того, где она спрятана. Карту, как водится, поместила в яйцо, яйцо в утку, утку в зайца и так далее, чтобы Матвей, добыв карту, поверил что она настоящая. По крайней мере я бы именно так поступила.

– А когда колдун пришел к указанному месту, его поджидал сюрприз? – подхватил Павел, недоумевая, как он сам раньше не догадался.

– Конечно. Все проще простого. И концов не найдешь.

– Действительно, – усмехнулся Павел, на минуту представив, как какой-нибудь местный Пинкертон делает подобный доклад перед милицейским начальством. Психушка – минимум, на что он мог бы рассчитывать сразу после его окончания.

– Катя, можно, я сам эти дела почитаю? – не выдержал Павел, заметив, что они уже подошли к дверям библиотеки.

– Не верите? – задорно рассмеялась девушка. – Сейчас принесу. Они теперь в открытом доступе.

– И многие спрашивают?

– Есть кое-кто. Воспитанница Матвея интересовалась. На дом ей возили. Что удивительно, оба дела она вернула. Я сама опись документов составляла, там ничего не пропало. Идите в читальный зал. Я мигом.

Катя поспешила в хранилище, но по пути остановилась, обернулась и смущенно заулыбалась.

– И спасибо за обед, Павел.

Скоро Катя притащила два аккуратных скоросшивателя и оставила Павла наедине с личными делами Анны Карасевой и Матвея Сабурова. Ткачев углубился в чтение. Он листал материалы, не отрываясь, и спохватился только перед закрытием, когда в библиотеке погасили верхний свет, а к его столу снова подошла Катя.

– Закончили? Убедились, что я ничего не насочиняла?

– Да, Катя. Спасибо за помощь. Позвольте я провожу вас. Вы далеко живете?

– Да нет, не особенно. Минут двадцать пешком. Давайте я отнесу материалы в архив, и потом мы свободны.

Они под руку вышли на улицу. Теплый летний вечер только опускался на Глинск. Робкие сиреневые сумерки намечались над горизонтом, и в воздухе застыла умиротворяющая тишина. Город собирался на покой. Истомившиеся за день говорливые бабульки в платочках и ситцевых юбках уже поднимались со своих лавочек в уютных двориках, а непреклонные мамаши тащили упирающихся, перепачканных уличной пылью детей домой ужинать. В густой листве деревьев умолкли птицы, а солнце, ленивое, оранжево-розовое, плавно клонилось к закату, готовясь упасть в прозрачную пелену перистых облаков на горизонте.

То ли очарованный красотой окружающего пейзажа, то ли просто оттого, что ужасно не хотелось тащиться в гостиницу с тараканами, Павел решил попытаться продолжить интересное знакомство.

– А скажите мне, Катя, – с «тэйлоровской» улыбкой на устах начал он, – где в Глинске можно приятно провести вечер? Предположим, в кино сходить, в баре посидеть, в боулинг сгонять?

Катя заинтересованно улыбнулась.

– Все можно. В одном и том же месте. Развлекательный центр «Сатурн». Вам так объяснить или проводить до дверей?

– Честно говоря, я рассчитывал, что вы составите мне компанию, – объявил Павел.

– Вот как?

– Конечно. Вы столько для меня сегодня сделали, так помогли мне продвинуться в моих… э-э-э… изысканиях. Я хотел бы вас отблагодарить. Просто по-дружески.

– Ну раз по-дружески, тогда пойдемте.

Катя развернулась в противоположную сторону и зашагала вниз по улице – вдоль висящих в пыльных двориках чьих-то цветастых простыней, вдоль унылых однообразно желтых двухэтажных зданий довоенной постройки и лениво облаивающих кого ни попадя дворняг, коротающих время в придорожных зарослях лопухов.

– Кстати, «Сатурн» принадлежит Ларисе Кирьяш, воспитаннице Матвея, о которой я вам сегодня рассказывала, – обернулась к Павлу Катя, окончательно войдя в роль экскурсовода. – В общем-то почти все, что приносит в Глинске солидный доход, принадлежит ей. Исключительно удачливая бизнес-леди.

– Надо же, а я собрался было спросить, что стало с несчастной сиротой после смерти Матвея.

– Теперь она уже не несчастная сирота. Совсем наоборот.

– Рад за нее. А поесть в «Сатурне» можно? – поинтересовался Павел.

– Еще как! Там такие изыски… У нас туда в основном приезжие и заходят. Не с нашими зарплатами так шиковать…

«Сатурн» оказался вполне приличным, даже по московским меркам, трехэтажным развлекательным комплексом. На первом уровне помещалось три небольших кинозала, в каждом из которых крутили разные фильмы (не в смысле содержания, конечно, а в смысле названий – что-то вроде «Умри, тварь», «Не лохмать бабушку», «Убийство за три бакса», «Любовь на крыше небоскреба» или что-то в этом роде). «Да, и сюда добралась американская поп-культура», – вздохнул про себя Павел. У кассы толпилось десятка полтора скверно одетых подростков. Очевидно, наскребали по карманам необходимую сумму. Взгляды их с вызовом, но в то же время и с затаенной завистью скользнули по Кате и ее спутнику. Похоже, посещение «Сатурна» действительно считалось в Глинске весьма престижным и дорогостоящим мероприятием.

Указатели говорили о том_, что в подвале находится уютный боулинг, на втором этаже – бар, а также зал игровых автоматов. На третьем уровне посетителям сулили удобства и стильный интерьер изысканного ресторана. Туда и направили свои стопы молодые люди.

Удивительно, но все посулы оправдались. Приглушенный свет, интерьер, выполненный в красно-золотых тонах, вышколенный персонал – в общем, Ткачеву понравилось. Он кивнул на столик у окна, занавешенного тяжелыми портьерами. Официант тут же предупредительно отодвинул стул для Кати и положил перед гостями два меню.

Наконец Павел почувствовал себя в своей тарелке. Тут он мог проявить себя с самой лучшей стороны. Это был островок цивилизации на диких скифских просторах, чудом занесенный сюда осколок западного мира.

Павел изящно откинулся на спинку стула, вежливо выслушал пожелания слегка оробевшей при виде цен Кати, сам сделал заказ на двоих, придирчиво оценил принесенное вино и как ни в чем не бывало улыбнулся своей спутнице.

– Расскажите мне немного о себе, Катя, – повел он светскую беседу. – Вы давно живете в Глинске?

– Я здесь родилась. Училась, правда, в Москве, сюда вернулась диплом писать, заодно и подработать.

– Что же, в Москве работы не нашлось?

– В Москве мне не понравилось. То есть красиво, интересно и все такое, только очень уж город сумасшедший. Мне здесь уютнее.

– А еще говорят, все из глубинки стремятся переехать в столицу, – щегольнул знанием менталитета соотечественников Павел.

– Не все. В Москве люди только деньгами озабочены. Все куда-то спешат… Убивают, воруют, не любят и не уважают друг друга. Меня саму там три раза грабили.

– А в Глинске, конечно, все по-другому?

– Не знаю. Наверное, так же. Только тут народу меньше, жизнь медленнее, спокойнее. Ведь для счастья не обязательно крутиться как белка в колесе или быть известным и знаменитым?

Павел мысленно согласился с ней. Но все же не до конца. Он любил города, любил их сумасшедший ритм, в котором можно было почувствовать биение самой жизни, ее постоянную, стремительную изменчивость, непредсказуемость, красоту. Павел всегда был деятелем. Даже учитель Акира Моримото отмечал эту его особенность. Поначалу он еще нагружал своего ученика дополнительными упражнениями и тренингами, которые должны были выработать в Павле способность к недеянию и склонность к продолжительной медитации, но потом махнул рукой. «Ты – воин, – сказал Акира-сан. – Твой путь – это путь силы и отваги. Дорога мудрости и созерцания не для тебя». Учитель, как всегда, был прав.

Помимо того, что Павел был натурой кипучей и деятельной, его тянуло в Москву и еще одно обстоятельство – там его ждала Валя. Воспоминания о ней согревали душу. Однако сидеть в ресторанчике с Катей тоже было приятно. Хорошая девушка. Чистая, неиспорченная. И неглупая. А фигура выше всяких похвал.

От приятных размышлений Павла оторвал официант, который принес заказанные блюда. Разложил вилки, ножи, расставил тарелки, ловко щелкнул зажигалкой (в результате чего загорелась маленькая свечка в изящном подсвечнике) и бесшумно удалился.

Сервис был вполне на уровне. Ткачева насторожило только одно: на секунду в дверном проеме, где скрылся официант, мелькнуло женское лицо – смутное, мимолетное видение. Лицо показалось Павлу странным – напряженным, жестким, злым, и тотчас же он почувствовал едва ощутимое покалывание в висках, словно его «прощупывали». Однако в следующий миг все прошло. Лицо исчезло, в проеме скользнул женский силуэт, слабо хлопнула входная дверь, и вновь воцарились тишина и покой.

«Внимание, – просигналил внутренний голос. – Опасность».

Это чувство, будто за ним следят, никогда не подводило Ткачева. что ж, если его пасут, он готов, он во всеоружии. Кобура – под пиджаком, лезвие – в двойной подошве ботинка. Он снова прислушался к своим ощущениям. Неприятное покалывание прекратилось и больше не возобновлялось. Через пару минут Павел успокоился.

«Показалось, – решил он про себя. – Ну откуда в Глинске за мной слежка? Кому я здесь сдался? Ерунда какая-то в голову лезет».

Отбросив сомнения, он сосредоточился на непринужденной беседе с Катей.

Ужин прошел приятно во всех отношениях. Немного выпили, немного потанцевали под хрипловатый саксофон – в заведении даже музыка живая играла, – немного поговорили за жизнь. В общем, когда к десяти вечера Катя засобиралась домой, Павел не смог отказать себе в удовольствии проводить ее. Хотя бы до подъезда.

На улицы Глинска уже опустилась тихая летняя ночь. Катя с Ткачевым свернули в аллею, которая вела к городскому парку.

Едва слышный шелест листвы, дурманящий запах каких-то цветов, мягкий лунный свет настраивали на лирический лад. Павел заметил уединенную лавочку в окружении кустов сирени.

– Присядем? – вполголоса предложил он.

Катя чуть слышно усмехнулась, пожала плечами, словно раздумывая, решаться или нет, а потом, не глядя на своего спутника, опустилась на скамейку. Павел устроился рядом, положил вытянутую руку на спинку лавочки, потом тронул худенькое плечико девушки и осторожно потянул Катю к себе.

– Слышь, мужик, оставь ее лучше нам! – внезапно раздался грубый голос прямо над ухом.

Павел с неудовольствием поднял глаза. В полумраке аллеи перед ними стояли трое. Лиц Ткачев не разобрал, зато мгновенно оценил объем предстоящей работы. Первый – амбал под метр девяносто, качок, но тяжеловат для быстрого реагирования. Второй – пониже, широкоплечий, крепкий, но стоит неудобно, невыгодно для себя, открывается. А вот третий может оказаться серьезным противником. Невысокий, жилистый, стремительный. Этот готов драться долго, на износ. Значит, первых двух надо класть быстро, а с этим придется разбираться конкретно и вдумчиво.

– Я кому сказал – вали отсюда! – рявкнул амбал.

Павел перевел взгляд на Катю. Кто знает, вдруг какие-нибудь ее местные кавалеры пришли устраивать разборки с заезжим конкурентом, а ей это даже приятно. Однако на лице девушки был написан такой неподдельный испуг, такая растерянность, что сомнения Ткачева мигом улетучились.

– Вы их знаете? – поинтересовался Павел для очистки совести.

Катя отрицательно замотала головой. Троица придвинулась ближе.

– Слышь, козел, неприятностей хочешь? – развил мысль амбала широкоплечий.

Жилистый по-прежнему помалкивал, прикидывал расстояние до Ткачева. Тот, в свою очередь, оценил собственные шансы, надо, чтобы Катя осталась в стороне. Значит, вперед, влево, обоих на землю, а потом приниматься за жилистого.

Рефлекс сработал безотказно. Павел в прыжке преодолел оставшиеся пару метров до нападавших, одним точным ударом ноги подкосил широкоплечего, в следующий миг врезал амбалу по почкам, и тот осел на землю, со свистом выпуская воздух.

И тут началось главное. Жилистый выбросил ногу и успел-таки попасть Павлу в солнечное сплетение. От удара Ткачев отступил, стараясь как можно скорее восстановить дыхание. Жилистый теснил его, и Павлу оставалось только уклоняться, выжидать, угадывать тактику противника. Ничего не скажешь, он быстр, очень быстр, ловок и весьма увертлив. Ну что ж, Пол Тэйлор и не таких укладывал на обе лопатки. Надо измотать врага, обманывая, не раскрывая собственных планов.

Однако жилистый никаких признаков усталости или раздражения не обнаруживал. Двигался на Павла неуклонно, мощно, отрабатывая удары словно на манекене. Ткачев понял, что этот ниндзя глинского разлива добивается, чтобы он потерял терпение и перешел к атаке. Нет, не выйдет, дорогой товарищ. Мы тоже грамотные, умеем концентрироваться и использовать энергию противника против него же самого. И знаем, когда наступает нужный момент. Вот сейчас, когда они сошли с твердого покрытия на неровный – ох до чего неанглийский! – газон.

Прыжок. Молниеносный удар. Еще прыжок. В руках жилистого сверкнул нож. Павел быстрым движением пережал кисть противника, вывернул ему руку, обезоружил, локтем ударил под дых и аккуратно уложил на траву, успев, впрочем, ребром ладони врезать по болевой точке на шее, после чего жилистый резко обмяк, послушно сложился пополам и, скорчившись, рухнул на траву.

Павел удостоверился, что парень проваляется без сознания не меньше получаса, выпрямился, отряхнулся, вышел на дорожку, склонился над амбалом и широкоплечим, для гарантии пнул каждого носком ботинка. Готовы.

– Катя, с вами все в порядке? – бодрым голосом осведомился Павел, расправляя плечи.

Девушка стояла возле зарослей сирени, прижимая к груди сумочку. На лице ее застыло выражение неприкрытого ужаса, смешанного с нескрываемым восхищением. Павел мог бы поздравить самого себя, если бы вдруг не понял, что оцепеневшая Катя смотрит куда-то позади него.

Он стремительно обернулся и, к своему удивлению, увидел, что троица в спешке удирает по темной аллее. Странность состояла даже не в том, как быстро им удалось очухаться, хотя Павел не сомневался, что все трое получили глубокие нокауты. Не поддавалось объяснению то, что, несмотря на немалый вес каждого, бежали они совершенно бесшумно, словно даже не касаясь шуршащего под ногами гравия. Создавалось впечатление, что их тянет прочь какая-то неведомая сила, но вот что или кто именно, этого Павел понять не мог. А в висках опять неприятно закололо…

– Жаль, не удалось посидеть в тишине, на звезды полюбоваться, – произнес он, чтобы разрядить обстановку. – Такую идиллию разрушили, гады. Ну, ладно, ничего не поделаешь. Пошли домой.

Катя послушно повернулась, дождалась, пока ее спутник поравняется с ней, и зашагала рядом. Руку, галантно предложенную Павлом, однако, не приняла, шла, по-прежнему прижимая к груди сумочку. Почему, интересно, женщины так хватаются за свои ридикюли? Что у них там такого ценного? Ничего же нет – ни денег, ни оружия, так, флакончик средненьких духов, зеркальце и ключи от квартирки в хрущевке, где и поживиться-то нечем, даже если эти ключи случайно попадут в руки вора…

Таинственные невесомые беглецы, передвигавшиеся вопреки всем известным законам физики, не выходили у Павла из головы. Необходимо было получить какие-то разъяснения по этому поводу.

– Надо в милицию заявить, – предложил минутой позже Ткачев. – Эти могут вернуться. Где ближайшее отделение?

– А какой смысл? – подала голос Катя. – Блюстители все равно разбираться не будут.

– Как это – не будут?

– Да понимаете… – замялась Катя. – Не очень-то они преступников ловят. У них интересы другие.

– Какие интересы могут быть у представителей закона? – не понял Павел. – Кроме того, чтобы этот закон защищать?

– Самые разнообразные. Например, коммерческие ларьки обирать. Или рынки. Или с тех, у кого в Глинске производство налажено, деньги стричь.

– Понятно. И тем не менее я хотел бы обратиться в милицию с заявлением, – мягко настоял на своем Павел и ободряюще улыбнулся Кате.

Пожав плечами, она двинулась по дорожке к выходу из парка. Павел поплелся следом, уже не до конца уверенный, что поступает правильно.

Отделение милиции оказалось сумрачным заведением, где слева помещалась застекленная будка дежурного, а справа – зарешеченное пространство, напоминающее тесную клетку. Павел припомнил, что его московский знакомый Женя именовал это помещение «обезьянником».

За решеткой сидели трое.

Первый, мужик неопределенного возраста, вместо лица имел сплошной синяк, переливавшийся всеми оттенками, от фиолетового до зеленого, а на ногах носил кирзовые сапоги с отслоившейся подошвой, из которых торчали синюшно-серые большие пальцы.

Вторая, крашеная блондинка с черными бровями и очень пухлыми губами, была одета в черную кожаную куртку и очень короткую юбку, из-под которой торчали мощные ляжки и объемные икры.

Третий заключенный, светловолосый очкарик, возрастом и обликом напоминал студента, а то и старшеклассника. Он затравленно поводил глазами из стороны в сторону, время от времени подходил к решетке и пытался втолковать хмурому дежурному, что забрали его по ошибке, а тот, кто на самом деле пытался толкнуть наркоту в подворотне, благополучно унес ноги. Временами парень срывался на крик, куда-то звонил по сотовому, потом садился на лавку в глубине «обезьянника», опускал голову, обхватывал ее руками – словом, нервничал.

Бомж с путаной, напротив, никаких признаков беспокойства не обнаруживали, права качать не пытались, терпеливо и привычно дожидались решения своей участи. Девица, непринужденно закинув ногу на ногу, тыкала длинным крашеным ногтем в мобильник, а ее дурно пахнущий сосед мирно посапывал в углу.

– Здравствуйте, – обратился Павел к сержанту, сидевшему за стеклом.

– Здравствуйте, – устало откликнулся тот, немедленно найдя себе несколько неотложных дел (перекладывать бумагу и ручку на столе, выдвигать по очереди все ящики, внимательным и озабоченным взглядом изучать карту города Глинска, висевшую на стене).

– Мы хотели бы заявить о нападении на нас, – продолжил Павел.