Гравитация

— Голова закружилась, — объясняю я, глядя на то, как, которым он заматывает мою пострадавшую руку небольшим полотенцем, сдернутым с миниатюрной вешалки. Его большие ладони бережно придерживают мои пальцы, превращенные в кокон. И я снова ощущаю, что пока он рядом, мне нечего опасаться. Такая привычка становится постепенно необходимостью.

Когда Гаспар уже уходит, как обычно — почти в ночь, окутывающую город своими тайнами, я останавливаю его, окликнув. Он оборачивается, ожидая, и я, стараясь выглядеть спокойно и обыкновенно, заявляю:

— Если не передумаешь насчет выходных, то я удовольствием составлю тебе компанию.

Гаспар улыбается. И в этой улыбке проскальзывает отблеск удовлетворения. Кажется, что-то в наших отношениях начинает меняться. Не знаю — радоваться этому или же опасаться.

* * *

Мир вокруг, тем временем, бурлит и волнуется. Мимо дома по-прежнему проезжают патрульные машины, сверкая огнями в ночи. Люди с долей страха возвращаются домой, и их страх умело подогревается газетенками, которые снова и снова мусолят происшедшее. Но что-то подсказывает, что скоро все успокоится и затихнет, беспечно забыв жуткие убийства.

Пока мы едем по широкому шоссе, уводящему автомобили вверх, из города, я смотрю на проносящиеся мимо зеленые кустарники с мелкими розовыми цветами. Гаспар молчит, как всегда, и я не нарушаю тишину, позволяя только ветерку шелестеть в приоткрытое окно.

Гаспар словно стал неотъемлемой частью моей жизни, моего дома, моих вечеров. Моей тишины. У меня складывается ощущение, что нет моментов его приходов потому, что он и не покидает дом. Если спросить — помню ли я, как он приходит или уходит, я увижу лишь нечеткие, смазанные образы. Потому, что он занял свое место, и оно никогда не пустует. Он разделил мою жизнь, мои вечера, мои маленькие трудности и мои волнения вместе со мной, не выказывая при этом громкого сочувствия или не давая «дружеских» советов. И я слишком привыкла к нему, настолько, что не могу сама объяснить себе — как получилось так, что случайный знакомый стал мне настолько близким человеком.

Наверно родственные, близкие друг другу люди, это те, кто может и не разделяет друг с другом абсолютно каждый момент, каждые вещи, но при этом с ними ощущаешь себя так, будто ты — дома. И ничто не может помешать этому.

Тем временем машина уверенно уносит нас из города. Позади остается огромный муравейник домов и улиц, а дорога по-прежнему уходит вверх, куда-то дальше от побережья. На мой вопрос — как далеко мы едем? — Гаспар загадочно улыбается и лишь заверяет меня, что это уже совсем не далеко. Мне остается только поверить ему и смотреть на то, как вокруг расстилаются каменные уступы, ограничивающие повороты дороги.

Обещание не заставляет себя долго ждать. Еще через десять минут машина резко поворачивает, поднимая клубы пыли. Когда она оседает так, чтобы хоть немного освободить видимость вокруг машины, я вижу, что мы оказались внутри огромной каменной чаши, расположенной посреди цепи скалистых гор. В самом ее центре клубится пыль, создавая облако ядерного гриба. Поодаль на солнце сверкает металл машин, настолько ослепительно, что глаза болят. Их достаточно много, но даже по сравнению с размерами этой каменной арены машин ничтожно мало.

Вот, что создает не рассевающийся столб. Десяток машин, а может и больше, разогреваются перед заездом.

Пока я с интересом разглядываю открывающийся передо мной пейзаж из лучших картин симбиоза техники и природы, Гаспар медленно съезжает вниз, в чашу, и направляет машину к ее железным собратьям, которые стоят в клубах пыли. Теперь я понимаю разумность его предложения захватить какой-нибудь тонкий шарф. Когда почти рядом с нами проносится серебристая машина с громкими тяжелыми звуками музыки, словно ритмом ее сердца, пыль и песок взметываются следом за ее колесами и обрушиваются на нас. Я прячу лицо в шарф, повязанный на шее, и надеюсь, что не потеряла Гаспара.

Но вопреки моему беспокойству он рядом. Мы проходим мимо стоящих машин, разнообразных личностей, являющихся как пассажирами, так и водителями. Я ощущаю себя посетителем загадочного шоу, на котором я — единственный неосведомленный зритель.

Гаспар уверенно и неторопливо продолжает идти, пока, наконец, не достигает группы человек, явно занятых оживленной беседой. При виде него они замолкают, пропуская вперед невысокого полнеющего мужчину, чей острый и достаточно неприятный взгляд явно не внушает мне доверия. Но все его внимание полностью сосредоточено на Гаспаре, и, когда он почти радушно улыбается ему, глаза его продолжают оценивать в нём абсолютно все. От слегка растрепавшихся волос до белой футболки, которая делает его фигуру еще выше и придает ему вид постороннего человека в этом месте.

Пока я наблюдаю за всем, мужчина обращается к Гаспару на французском, и я почему-то совсем не удивляюсь, когда глуховатый голос отвечает ему тоже на французском языке. Гаспар знает, что я всё слышу, и он доволен тем, что я удивлена его знаниями.

Их разговор продолжается пару минут, а затем Гаспар поворачивается ко мне, обращаясь уже так же обыденно, как если бы мы были на кухне моего дома, а не стояли бы посреди техногенного аттракциона:

— Через пятнадцать минут начало.

Хотя меня начинают терзать смутные подозрения, я пока не могу их четко осознать. Гаспар улыбается, произнося следующую фразу:

— Я действительно рад, что ты согласилась приехать сюда.

Затем он коротко говорит что-то снова на французском и уходит вместе с коренастым мужчиной, до сих пор молча стоявшим в стороне. Невысокий человек с малоприятным взглядом улыбается мне, но я не ощущаю искренности в его приветливости:

— Уверен, что Вам понравится.

Мимо нас проносятся машины, и последующие его слова я не слышу за шумом и визгом колес.

На некоторое время все затихает. Не пролетают мимо ревущие машины, и пыль медленно, но верно оседает, освобождая пространство. Прямо перед нами огромное поле, на котором уже проложена трасса. Я впервые вижу все это, а потому не разбираюсь в специальных терминах и знаниях того спорта, которым тут занимаются. Единственное, что мне точно кажется, так это то, что все это держится на больших деньгах. Но, поскольку я всего лишь зритель, то это не моя забота — размышлять о подоплеке сегодняшних гонок.

Пока я оглядываю уже почти полностью видимое поле, где-то позади постепенно нарастает гул голосов и рокот моторов. Все это приближается как набегающая волна и достигает меня. Если я когда-либо считала, что знаю что-то о машинах, сейчас я признаю, что не знаю ровным счетом ничего.

Они идеальны. Они не похожи друг на друга, но это восхитительные образцы царства автомобилей. Я не разбираюсь и в марках, а потому пять монстров, медленно выезжающих на старт, расположенный почти напротив той группы людей, в которой нахожусь и я, остаются для меня просто великолепными машинами без имен.

Возможно, я не обратила бы никогда внимание на что-то, кроме притягивающих взгляда гладких и текучих поверхностей машин. Но, когда всё тот же невысокий и неприятный тип отделился от толпы и подошел к ближайшей к нам машине, на дверце которой опустилось стекло, я невольно проследила да ним взглядом. Они разговаривали по-французски, а на месте пилота сидел Гаспар. Когда мужчина обратился к нему, он повернул голову, и сделал это так, что я могла видеть его. Вот зачем он просил меня поехать с ним.

Чувствуя, как мой рот пытается удержаться на месте и не разъехаться в улыбке, я все смотрела на Гаспара. Он знал, что я сейчас смотрю на него, при всём том, что его внимание целиком было отдано беседе с коротышкой, дававшим ему какие-то указания. Затем тот отошел назад, когда машины начали явно готовиться к старту. Когда он шел, Гаспар оглянулся на одну сотую долю секунды, и мы встретились глазами. Было в его взгляде удовольствие и спокойствие, словно он ни секунды ни сомневался в том, что я оценю его старания.

Затем, как бывает во всех фильмах про гонки, перед машинами вышла высокая и действительно очень красивая блондинка. Таким, как она, самое место на модельных подиумах. Блондинка в невероятно коротком розовом топе улыбнулась пилотам так, что наверно вся мужская половина собравшихся почти выскочила из собственных штанов, а затем резко дала отмашку на старт. Машины рванули вперед, поднимая до небес клубы песка и пыли.

Некоторое время не было видно ничего, только удаляющийся рев говорил о том, что машины мчатся вперед по трассе. Она была полна неожиданных поворотов, этакий трансформированный Наскар. С пару минут после того, как видимость восстановилась, гонка напоминала просто прекрасное соревнование. Затем, на очередном повороте, одна из машин просто подрезала другую, заставляя ее съехать с трассы. Оказалось, что за видимость простой гонки кроется более серьезная и жестокая игра. После нового удара, от силы которого скрежет металла донесся до нас, я поняла, что начинаю медленно, но верно нервничать. Перед глазами неожиданно возник образ Гаспара — всегда спокойного, аккуратного и вежливого, и этот образ не вязался с тем первобытным броском машин. Я впервые в жизни начала бояться за человека, которого толком не знала, но который явно был чужд всему этому. Хотя, что я знаю о его предпочтениях и привычках?

Еще одна машина, визжа покрышками шин, закрутилась на месте. Проедь она ещё метр, и ее капот врезался бы в бетонный блок, ограничивающий поворот. Темная машина с серебристым номером продолжала мчаться по полосе, вперед нее летел синий лидер, а позади их пытался обогнать третий из оставшихся на трассе участников.

Я следила за мелькающими серебристыми номерами, боясь лишний раз моргнуть. На какой-то момент страх за Гаспара словно что-то переключил в голове, и вместе с холодящим кожу беспокойством постепенно поднимал голову адреналин. Я и боялась за темную машину, и хотела от нее победы. Словно каменная чаша превратилась в остров первобытного мира, и все цивилизованное отступило под неумолимым натиском настоящего лица жизни.

Трое участников гонки продолжали соревноваться за лидерство. Самый последний из них явно был готов на все ради этого. Он предпринимал попытки оттеснить идущего впереди него Гаспара, но тратил слишком много времени на эти усилия. Именно это и сыграло свою роль, когда на очередном повороте машину снесло вбок, останавливая почти на обочине, а из-под ее капота появились струйки дыма, становящиеся все больше и гуще.

Теперь на трассе оставалось двое. Желтый и темный автомобили мчались почти одинаково, один впереди, второй следом за ним. Не знаю, почему вдруг это стало похоже на охотничий гон, когда хищник загоняет добычу. Но именно такая метафора приходила в голову, когда машины мчались всё в том же порядке. Пилот желтого авто явно испытывал нервозность от этого и пытался вывести противника из себя, совершая резкие повороты и маневры. Но Гаспар продолжал преследование так же упорно, не реагируя на выходки противника.

Те, кто перед началом соревнования разговаривали с Гаспаром, явно испытывали некоторое замешательство его действиями. Тогда как поддерживающие желтую машину все сильней орали, свистели, подбадривая пилота или самих себя. От этого у меня медленно начинали кровоточить барабанные перепонки.

Оставались последние минуты гонки. Выход на финишную прямую начинался с достаточно крутого поворота. Желтая машина еще совершала выезд с него, когда невероятно как темная обогнала ее и оказалась впереди. Пилот явно пытаясь вернуть прежние позиции бросил все силы, пытаясь снова оказаться на первом месте, но Гаспар неизменно оказывался впереди него. Все это время он берег силы для последнего рывка.

Его противник на пару секунд всё же вырвался и оказался почти бок об бок с ним, используя этот момент, чтобы оттеснить его к краю. Но Гаспар резко повернул, отчего из-под колес взмыл фонтан песка и камней, и вернул себе превосходство. Желтая машина словно споткнулась, затем резко завертелась на трассе. Боковая ее часть задралась, и она перевернулась с жутким шумом. Затем перевернулась еще раз.

Тем временем Гаспар приблизился к финишу. Он остановился, пройдя отметку под одобрительные выкрики толпы. Несколько человек побежало к перевернутой желтой машине, которая лежала посреди трассы, явно надеясь помочь пилоту, если тот остался в живых. Когда Гаспар вышел из машины, позади, там, где лежала желтый автомобиль, раздался грохот. Затем взмыл вверх столб пламени, в котором исчез искореженный остов. Люди теперь бежали обратно, подгоняя адским жаром от бушующего огня.

Гаспар шел к толпе, затихшей от неожиданности, а позади него на дороге бушевало пламя, расплавляя метал. На фоне оранжевых языков огня его высокая фигура казалась почти черной, а на лице, я могла поклясться, царило спокойное выражение.

Невысокий мужчина со смесью некоторого напряжения и при этом удовлетворения похлопал победителя по плечу. В этот же момент из его руки в руку Гаспара перекочевал небольшой, но явно увесистый сверток купюр.

Потрепав мужчину по плечу, Гаспар направился ко мне, улыбаясь и с некоторой долей интереса рассматривая выражение моего лица. Словно пытался узнать — как я отреагировала на то, что увидела.

Захватывающий азарт зрелища, разбудивший древний и жестокий голосок внутри, нёс некоторое смятение. Он граничил с чем-то еще более глубоким и опасным, и я не хотела бы выяснить — чем именно это было. Слишком уж оно было полно одурманивающего восторга от вида огня, скорости, смерти и жизни, не стоящей ровным счетом ничего. С другой стороны обычный человек во мне был шокирован легкостью, с которой жизнь каждого пилота стоила нескольких десятков купюр. Пусть даже и в большую сумму. Сверток, ставка в руке Гаспара была равнозначна его телу в искореженном автомобиле, окажись он на месте того парня. У меня на мгновение вышибло дух, когда я попробовала представить Гаспара внутри взрывающейся машины.

Когда мы шли обратно, я вспомнила про телефон, который несколько часов пролежал в машине. Как того и следовало ожидать, бывший звонил и не единожды. Я представила его возмущение, когда он выяснил, что меня нет дома. Он думал, что я побросаю всё и буду ждать его, как рыцаря-избавителя, вернувшегося к своей даме. А вышло наоборот. Гаспар если и заметил, как я удаляю пропущенные вызовы, то не подал виду. Казалось, что тот факт, что я предпочла провести время с ним, заставляет его не обращать внимания на остальное.

Мы распрощались не возле дома, я изобрела отговорку, которая помогла мне убедить его, что сначала я загляну к соседке. Совершенно не хотелось встретиться втроем на пороге. На сегодня мне хватило острых ощущений с избытком.

Глава 5

Город успокоился. Вот уже почти месяц ничего не происходило, сводя на нет панику и нездоровое любопытство. Горожане занимались своими делами, мерное течение которых ничто не нарушало. Жизнь снова возвращалась в прежние берега стоячего болота, чья поверхность не омрачалась никакими событиями.

Мне же все это напоминало странное затишье перед бурей. Странные сравнения и непонятные, размытые образы проходили мимо, оборачиваясь ко мне, но так, что я всё равно не могла их различить. Этому способствовала и атмосфера, накалявшаяся все больше и больше.

Сестра узнала о том, что бывший хочет помириться, скорее всего — от него самого. И теперь меня осаждали долгими разговорами, в котором всё так или иначе сводилось к важности и желательности примирения. Обрывать ее или указывать, что со своей жизнью я разберусь как-нибудь сама, было так же бесполезно, как и учить глухого петь.

— Твоя манера строить из себя рака-отшельника приведет лишь к тому, Ивана, что однажды ты превратишься в абсолютно асоциальную личность, — казалось, что я сижу на приеме у врача, который так и сыплет терминами, от которых посетителю становится не по себе.

Поэтому я стала игнорировать телефон, словно он был неким источником зла. Уходила в гараж, разбирала многотонные завалы всякого хлама. Пыталась сама починить какие-то моторы, механизмы и прочую ерунду. Выходило еще хуже, чем в сломанном состоянии, но зато я чем-то занимала себя.

Трещины на стекле появляются незаметно, да так, что никогда не можешь сказать — что именно привело к первой из них. Было ли стекло уже готово к разрушению, или же сила извне помогла ему перестать быть единым целым, это остается вопросом без ответа.

Когда я поднялась наверх, разыскивая вещи, которые было необходимо отправить в машинку, то отчетливо запомнила вдруг, что на самой верхней ступеньке деревянной лестницы откололась тонкая, длинная пластина. Это так хорошо отпечаталось в мозгу, что я наверно пару минут размышляла о том, как же так могло получиться. Распахнув дверцы шкафа и придирчиво оценив полки, я принялась передвигать вешалки с тем скудным количеством костюмов и платьев, которые назывались моим гардеробом. Внизу, за парой коробок с обувью лежала свернутая комком тряпка. А ведь я знаю, что никогда не бросаю ничего просто так.

Недовольно ворча, я потянулась за вещью, подхватила ее за край. Она разворачивалась вслед за моим движением, словно некий флаг. Говорят, что время кажется замедленным в моменты шока. Нет, время не замедляется. Оно даже не обращает внимания на вас, равнодушно отмеряя секунды.

Мужская рубашка с засохшими кровавыми разводами лежала в моем шкафу, и, судя по состоянию крови, лежала достаточно давно. Я смотрела на нее огромными глазами. Я не могла бы вспомнить всех вещей бывшего, но он не носил такое. Она казалась мне смутно знакомой, эта светло-серая летняя рубашка.

Надо успокоиться. Надо еще раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы легкие не скручивало так, словно из них выбили последние остатки воздуха. Надо избавиться от этой вещи как можно скорей. Я смотрела на съежившиеся в огне остатки ткани, а в голове навязчиво вертелась мысль — если эта вещь оказалась в моем доме, не оказывается ли так, что убийца тоже находится неподалеку? Страх заползает острыми иголками под кожу, заботливо укрывая каждый миллиметр. И я долго ворочаюсь ночью, пытаясь уснуть, но все так же дергаюсь от каждого шороха.

Утром я медленно выбираюсь из постели, тоскливо оглядываясь и надеясь, что все это пройдет, и спускаюсь вниз. Пока лучше не думать ни о чем, не позволять себе впадать в удушающую панику, которая еще сильней сковывает тебя цепями.

Кухня молчит, словно ожидая моих действий. Я протягиваю руку за стаканом с водой, будто издали замечая, что пальцы мелко дрожат, и остановить эту хаотичную пляску никак не получается. Я подтягиваю стакан к себе, осторожно и медленно. Глоток холодной воды позволит немного придти в себя, несмотря на то, что в голове всё просто гудит. Затем направляюсь к двери на улицу.

От нагретых досок поднимается тонкий, еще не выветрившийся запах далекого леса, в котором они были когда-то цветущими деревьями. Прислонившись к столбу, подпирающему козырек над дверью, на ступенях сидит Гаспар, как большая горгулья, сторожащая вход на запретную территорию. Мне следовало бы удивиться, но я не удивляюсь. Я неуверенно делаю несколько шагов и опускаюсь на ступени рядом с ним.

Что-то мягкое оказывается поверх плеч, создавая ощущение укрытия, кокона, внутри которого царит безопасность. Гаспар поправляет свою рубашку, которую накинул на меня, оставшись в одной светлой футболке с короткими рукавами. Он сидит рядом, позволяя мне молчать столько, сколько я хочу. Глаза полуприкрыты, словно Гаспар дремлет, но это ощущение обманчиво. Проходит пять минут, а может и все полчаса, когда он поднимается со своего места и поднимает меня, уводя в дом.

Гаспар неторопливо наводит порядок, заваривает чай. Садится напротив, ненавязчиво, но бдительно присматривая за каждым моим движением. После третьего глотка я чувствую, как запахи и тепло проникают под кожу, разливаются по сосудам, вытесняя туман и возвращая голове ясность.

— Почему ты не позвонил? — наконец спрашиваю я, пробуя свой голос как старый заброшенный рояль.

— Я зашел узнать — как у тебя дела, а заодно сказать, что мне придется уехать на несколько дней.

Гаспар чуть наклоняет голову, пристально следя за мной. Обычно уверенное и спокойное выражение его лица сейчас куда-то исчезло, он напряжен и обеспокоен, это читается в его взгляде. Невозмутимый Гаспар явно принимает творящееся со мной близко к сердцу.

— К счастью, ты вовремя вышла на крыльцо, — Гаспар осторожно улыбается, явно пытаясь успокоить меня.

Голова снова начинает болеть, да так сильно, что в глазах плывут зеленые круги. Я стараюсь не подавать виду, но, очевидно, это так заметно, что Гаспар резко поднимается. Он явно сильно встревожен, губы сжаты в одну линию. Гаспар что-то говорит, негромко, но почти ласково, словно стараясь успокоить меня, усаживается рядом и придерживает за плечи, очевидно боясь, что я совершенно не в себе. Тепло его тела окутывает и успокаивает, он проводит рукой по моей голове, явно пытаясь хоть как-то отвлечь и вернуть меня назад, в адекватность. Сильные пальцы погружаются в мои волосы, массируя кожу головы и заставляя кровь вернуться в привычный ритм.

На секунду пальцы замедляют движение, когда под ними оказывается все еще ощутимый след шрама. Он тянется полоской, как безликое напоминание о прошлом.

Этот шрам остался мне на память от одного неудачного свидания. Мы были школьниками, решившими, что жизнь — это куча выпивки и катание на машине. До первого лихого поворота, на котором нас внесло в столб у дороги, и я приложилась головой так, что искры из глаз показались просто сказкой. Не глубокий разрез заливал меня кровью так, что я не могла даже разлепить ресниц, склееных намертво. — Тебе не стоило быть в машине, — негромко произнес Гаспар. Я пожала плечами. Затем подняла голову.

— Как ты догадался, что я его получила в машине?

Он в свою очередь пожал плечами.

— Я видел такие же шрамы у тех, кто участвует в гонках. Всегда много крови и много паники. Да и швы потом вечно чешутся, если верить словам пострадавших.

Я улыбаюсь в ответ на такое утверждение. Вечернее солнце бросает мягкие отблески в окна, окрашивая гостиную в теплые цвета. Солнце косо отражается в глазах Гаспара, словно в затухающих угольках костра пробегают язычки пламени. Я никогда не замечала того, что его глаза меняют цвет в зависимости от настроения или степени заинтересованности. Обычно серо-карие с легкими зелеными вкраплениями, сейчас они стали темными, с теплым, тягучим солнечным отливом, словно глаза довольного, расслабленного зверя, который контролирует все вокруг. Гаспар улыбается, отчего в углах глаз появляются тонкие морщинки, расходящиеся веером. Затем поднимается, оставляя меня в уютном коконе из его рубашки, сохраняющей тепло и защищенность.

Пока Гаспар возится на кухне, постукивая посудой, я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением спокойствия и комфорта. Не смотря на то, что ни я, ни Гаспар не остаемся полностью лишенными своих собственных крепостных стен, мы знаем, что пока мы рядом, ничто не нарушит этого установившегося равновесия.

Обратно Гаспар возвращается с подносом, на котором стоит пара чашек и тарелка с аппетитно выглядящими бутербродами. Он протягивает мне одну из чашек, берет другую и, словно и не отходил, отвечает:

— Сегодня тебе стоит принять снотворное и выспаться, — Гаспар придвигает ко мне небольшую упаковку таблеток. Солнце уже почти село, а мы все ещё сидим в комнате, и тихое умиротворение не покидает дом.

Возможно, именно так и должно быть в семье, когда каждый понимает близкого с одного взгляда.

Глава 6

«*** News»

«….Как следует из полученных сведений от источника в департаменте полиции, две предыдущие жертвы могут быть связаны с новым кровавым зверством неизвестного маньяка. Пока нам не известно, какие мотивы руководят им, но новое преступление — еще одно звено в цепи жутких смертей, которые не прекратятся до тех пор, пока стражи порядка не возьмутся серьезно за охоту на убийцу».

Двадцатью четырьмя часами ранее.

Если бы не срочная необходимость поехать на встречу с парой господ, которым требовалось уточнить несколько пунктов моей страховки, я бы так и сидела дома. Было несколько планов, которые в итоге закончились тем, что я, чертыхаясь, влезла в костюм и, сильно надеясь, что выгляжу в нем более - менее убедительно, отправилась на эту встречу. Не очень - то мне все было понятно — что там менялось в страховой компании, но, раз уж я должна приехать, я еду.

Надо сказать, эта поездка пошла лишь на пользу мне. Мало того, что я проверила состояние всех своих дел, так еще и оказалась в центре. Прогулялась по зеленому парку, украшенному римскими фонтанами, почувствовала себя великолепно, когда заглянула в кафе, которое любила еще много лет назад. По дорожкам между деревьев, к которым уже начала слегка прикасаться своей кистью осень, гуляли люди — в большинстве это были пожилые дамы или матери с детьми. Парк лучился изнутри светом и беззаботным отдыхом, который ничто не могло омрачить. Одним словом, жизнь моя действительно становилась все лучше и лучше, а я возвращалась домой отдохнувшая душой, приятно утомленная и в отличном расположении духа.

Пока я сбрасывала с ног удобные, но надоевшие туфли на небольшом каблуке, в голову мне пришла мысль, ранее не казавшаяся удачной. Я подумала, что мне стоит позвонить сестре и проведать ее. Пора самой налаживать мосты, даже если это не является хорошей затеей. На телефоне мигало оповещение о непрочитанном сообщении, и я подумала, что это явно хороший знак. Автоответчик пискнул и неожиданно заговорил высоким голосом Нины: «Я в шоке… Твоя соседка Мария рассказала, что к тебе постоянно приходит какой-то молодой человек… Я все понимаю, мы живем не в средневековье… Говорят, что ты с ним уже давно… Я, как сестра, должна была бы знать первой и не от твоей соседки… И не надо делать этого назло Габриилу, если ты делаешь это ему назло… Не знаю… На твоем месте я бы лучше попробовала… В любом случае… О, я чуть не забыла, мы ждем тебя в пятницу на ужин. Позвони мне».

Очень сильно захотелось постучаться в дверь Марии и преподать ей урок анти - сплетнивости. Но это было так же бесполезно, как и попытки заставить сестру не лезть в чужую жизнь. Я рассеянно поискала календарь и убедилась, что пятница — это сегодня. Набрала номер сестры, мысленно надеясь, что она не начнет с ходу расспросы и нотации. Мне повезло, она была настолько поглощена своими хлопотами, что просто ответила пару раз односложными звуками и напоследок сообщила, что ждет меня к шести часам.

Пока я ехала к сестре, то никак не могла выбросить из головы ее слова о том, что все это делается мной назло бывшему. Была ли она права? Нет. Назло можно переспать с лучшим другом, стать успешной, известной так далее. Но мне не было дела до бывшего, когда появился Гас. В отношениях с ним просто не было места для бывших и нынешних.

Сестра с мужем жила в милейшем белоснежном доме, перед которым располагался бассейн. Вечером, на его дне включалась подсветка, и бирюзовая вода так и манила к себе. Высаженные по четкому плану небольшие деревья всегда были ухожены и подстрижены, ни единых листочка - веточки не выбивалось из фигурной кроны. Сестра не скупилась на садовника, и ее траты окупались полностью.

Судя по тому, что возле дома стояла пара машин, на ужин они пригласили еще кого - то. Я толкнула стеклянную дверь и окунулась в атмосферу другого мира. Состоятельного, беззаботного, вечно занятого обсуждением политики, финансов, романов и похождений известных личностей. Этот мир шелестел дорогими тканями, красиво смеялся отлично поставленным голосом, знал — кому и что нужно сказать, чтобы поддержать беседу на должном уровне. Целое искусство, в котором я совсем не разбиралась.

В гостях, сидящих за изысканно сервированным столом, я тоже не разбиралась. А потому просто приклеила на рот вежливую улыбку и слушала соседа справа и соседку слева.

Наблюдая за сестрой, умело управляющейся с тремя делами сразу, я подумала, что, несмотря на ее бестактность и легкомыслие, она действительно находится на своем месте. Она всегда презирала жизнь ниже, чем требовали ее запросы. Бог наделил ее женской хитростью и очаровательной внешностью, благодаря им она удачно вышла замуж и жила там, где всегда хотела жить. Изредка она бросала в мою сторону взгляды, и я понимала, что это означает — мне не отвертеться от пытки расспросами.

Она добралась до меня тогда, когда я уже просто не могла больше держать рот в состоянии улыбки. Видимо, это было так очевидно, что она поспешила в ту часть ее территории, где установленный порядок очарования и развлечений явно рушился. И вот, уже через пару секунд меня вытянули в другую комнату, полностью отделанную в бежевой расцветке. Час - икс наступил.

— Я так давно тебя не видела, а ты словно нарочно не хочешь приехать и провести с нами время, — сейчас сестра была искренне расстроена, как может быть расстроен ребенок в минуту дурного расположения, — так нельзя. Ты не можешь так дальше избегать всех нас.

— Я не избегаю, — мне действительно не хотелось пускаться в долгие объяснения того, что я просто отсиживалась в собственной норе.

— Ведь ты знаешь, что я и Алан всегда поддержим тебя, ведь мы единственные, кому ты не безразлична, — с жаром продолжала сестра.

Я подавила желание напомнить о том, что когда в наш дом заглянула потеря родителей, мне одной пришлось нести на себе всю ее тяжесть. Ни плакать, ни сидеть в окружении сочувствующих знакомых и случайных встречных, ни ждать, что кто - нибудь сам разберется со всем, тогда как я буду ходить в черном и все время лишь оставаться горюющей — такой роскоши я не могла себе позволить. А потому, пока сестра убивалась за нас двоих, мне оставалось лишь сжать губы и решать все свалившиеся на нас трудности.

— Я понимаю, что у тебя сейчас налаживается жизнь, — сестра уже явно утешилась, медленно, но верно подходя к самой главной теме беседы, — я только рада за тебя.

— Я тоже рада за себя, — отсалютовав ей бокалом с шампанским, прихваченным со стола, согласилась я.

— Ну, так что у вас с Габриилом? — Удовольствие, которое испытывала сестра, наконец-то оказавшись в нужном русле, было просто вселенским.

— Ничего, — пожала я плечами. Сестра подняла тонко выщипанные брови.

— Неужели ты не хочешь пойти навстречу его попыткам все наладить? Мне хотелось сказать, что это ее не касается, но я вновь промолчала.

— Послушай, — сестра постучала острым ногтем с изящным маникюром по тонкому краю своего бокала, — я понимаю, что ты наверно завела интрижку, это весьма бодрит. Тем более, после того, как Габриил так себя повел. Но ведь, рано или поздно все закончится. Тебе нужно думать о будущем.

Тут она явно не привела весомый аргумент. Поняв это по моему выражению, сестра решила зайти с другого фланга. Она пожала плечами и заявила:

— Ты всегда выглядела слишком разумной, чтобы становиться объектом для сплетен. Ваш развод и так был неприятным событием для семьи. А твоё намеренное желание жить в одиночестве где-то, подальше от всех, выглядит для наших друзей странным. Алан полагает, что это может дурно отразиться на репутации семьи.