Тюрьма «Звездный крест». Игрушка надзирателя

Альдена Шнейра уже не было. Зато нашелся поднос с едой тем самым гадким тюремным пайком,

на который я жадно набросилась. В последний раз мне удавалось поесть более суток тому назад,

и теперь я съела бы с нескрываемым удовольствием какую угодно дрянь. Из одежды у меня по-

прежнему оставалась лишь моя форма в черно-серую полоску как ни странно, главный

надзиратель не стал утруждать себя, готовя мне на смену какое-нибудь платьице, или хотя бы

сексуальное нижнее белье с прозрачненьким пеньюаром. Я же не желала встречать этого

мужчину без одежды, потому поспешила натянуть ненавистную форму на чисто вымытое тело.

Альден Шнейр пришел примерно через час после того, как я сделала все, что мне было дозволено,

и села на край дивана, дожидаясь своей дальнейшей судьбы. Разве кто-то разрешал шавке

вылезать на диван? презрительно прошипел надзиратель, едва переступив порог комнаты. И

прежде чем я, растерявшись, сумела вскочить на ноги оказался возле меня, чтобы пинком, с

холодным отвращением, сбросить меня на пол. Черт, теперь придется вызывать уборщиков, чтобы

отмывали его после твоей мерзкой задницы. Умолчав о том, что не так давно он сам же приказал

мне помыться в его личной душевой, я лишь потупила взгляд и виновато прошептала: Простите

меня, мой господин. Подобные проступки не будут обходиться без наказания, шлюха, проговорил

Шнейр, похлопав концом хлыста по моим губам не слишком сильно, но достаточно, чтобы я

ощутила легкую унизительную боль. Снимай штаны, наклоняйся, упираясь руками в стол, и не

вздумай визжать, у меня и так голова, словно бубен. Его слов хватило, чтобы перед глазами все

поплыло, угрожая обмороком который, безусловно, лишь сильнее разозлит этого подонка.

Стиснув зубы, я сделала то, что он приказал мне, утешаясь тем, что сейчас, по крайней мере, он

отдерет меня не на глазах у сотен заключенных. Удар хлыста, обрушившийся на мои ягодицы, был

настолько болезненным и неожиданным, что я, не сдержавшись, вскрикнула! Я же сказал тебе не

визжать! прошипел Альден Шнейр, с новой силой нанося следующий удар остервенелый,

злобный, и при этом пугающий еще больше, чем причиняющий боль. Простите, мой господин,

всхлипнула я, закусывая губу по которой сразу же ударил конец контурного хлыста, на этот раз

куда сильнее и больнее. Рот открывать тебе тоже еще не разрешали, отчеканил надзиратель.

После чего нанес новый удар по ягодицам, заставляя меня сильнее сжимать зубы, лишь бы еще

раз не закричать! Мне не удалось сосчитать все удары, что нанес главный надзиратель. Кажется,

их было не так уж и много, не больше десяти. И далеко не каждый из них был таким же

остервенелым. Однако даже этого мне хватило, чтобы всплакнуть от боли, когда по завершению

пришлось натягивать белье и штаны на горевшую кожу. А теперь встань на колени и целуй мои

сапоги, приказал Альден Шнейр, глядя на меня с высокомерием, которого я не только не видела

никогда в жизни, но и представить даже не могла! Терпеть. Я должна вытерпеть все это, чтобы не

погибнуть и получить заветный шанс не только добраться до убийц брата, но и выбраться из

жуткого места. Иначе этот монстр оставит меня своей игрушкой, пока я однажды не умру тут, не

выдержав боли и унижения! Медленно опустившись на колени, я склонилась к пахнущим кожей и

кровью черным сапогам. И, поколебавшись лишь миг, прижалась к ним все еще горящими от боли

губами. Отлично, шлюха, самодовольно хмыкнул надзиратель, доставая из выдвижного ящика

нечто, оказавшееся черным кожаным ошейником с полутораметровой стальной цепью. Мой

господин, простите, могу ли я задать вопрос? Почему бы и нет? Уверен, это будет смешно,

ухмыльнулся Альден Шнейр, застегивая ошейник на моей шее. Когда я прибыла сюда впервые,

мне потребовалось пройти через «посвящение» отдаться Джену на глазах у всех. Сначала встать на

колени и сказать, что отдаю ему себя и согласна на все, что он со мной сделает, а потом Да, шлюха,

я помню местный ритуал принятия вещи, грубо перебил надзиратель. Тогда скажите, почему же

вы тоже не сделали так? Почему не стали спрашивать у меня, передаю ли я вам себя добровольно,

как послушную собственность, и на глазах у всех Что за глупости, шлюха? презрительно фыркнул

мужчина. Я здесь бог. А бог, как ни крути, выше короля. Потому для меня нет необходимости

спрашивать у мусора о его желании стать моей игрушкой. Тон, которым Шнейр говорил это,

заставил меня вздрогнуть. Я поняла: для него это не красивая метафора, он в самом деле

полностью верил в каждое свое слово. Но самым страшным было то, что с его словами нельзя

было поспорить! В «Звездном кресте» этот мужчина в самом деле был богом, который упивался

своей безграничной властью. Поднимайся, приказал надзиратель, снова потянув за цепь. Как и

положено шавке, спи на полу, возле моей кровати, высокомерно сообщил Шнейр, взглядом

указывая на черный овальный коврик. Надеюсь, ты и дальше будешь хорошей шлюхой. Более не

говоря ничего, даже не прикасаясь ко мне, мужчина лег в постель. Я же, не желая более

нарываться, поспешила опуститься на указанное мне место, свернуться калачиком... и с силой

стиснуть зубы в приступе тихого гнева, который этот мерзавец не должен учуять! Нет слов, чтобы

выразить, как же мне хотелось придушить его подушкой, пока он спит! Вот только я понимала, что

наши шансы не равны, и такой возможности этот мужчина мне не даст. Он бы не стал позволять

мне спать вот так, у своих ног, если бы не был уверен в том, что я не смогу ничего ему сделать,

даже если решу попытаться. Следовательно, мне оставалось лишь придушить свое негодование,

позволив ему уснуть вместе с моим уставшим за двое суток телом. И лучшей колыбельной для

меня стало понимание того, что момент расплаты еще наступит. Пускай и позже, но обязательно.

Глава 3. Мифы отверженных

Мое календарное «утро» началось с того, что Альден Шнейр разбудил меня ударом. Испуганно

выдохнув, я распахнула веки и подскочила, уставившись на довольно ухмыляющегося

надзирателя, который щелкнул карабином. Проваливай, шлюха, приказал он, отстегивая цепь от

моего ошейника. И мне почему-то показалось, что для моего же блага сам ошейник мне лучше не

снимать. Не обращая более на меня внимания, мужчина принялся одеваться. Я же не шибко

горела желанием задерживаться в его покоях. Потому покинула осточертевшее место. К

величайшему своему сожалению понимая, что мне предстоит еще не раз сюда вернуться. До

утренней кормежки, если верить настенным часам, оставалось еще сорок минут, так что я

направилась в свою камеру и лишь стоя на пороге, вспомнила о том, что увидела, когда входила

сюда в последний раз. Толкнув дверь, я переступила порог этой серой комнатушки, и нашла ее

абсолютно пустой. Тело Джена, естественно, уже давно вынесли отсюда, и даже прибрались.

Только вот кровь с пола оттерли не до конца, и ее запекшийся, впившийся в пол след все еще

напоминал о том, что здесь произошло. Моим первым желанием было немедленно собрать вещи

и перебраться в другую камеру, вот только это, увы, было слишком опасно. Вряд ли я так просто

найду пустые «апартаменты», а жить с кем-то мне не только не хотелось, но и не стоило. Здесь же

я осталась в полном одиночестве, и не думаю, что кому-нибудь в ближайшее время взбредет в

голову поселиться в этой камере, да еще и в обществе «новой игрушки» главного надзирателя.

Более того, оставаясь в камере одна, я получу большую свободу действий, таким образом, мне

будет проще вести свое расследование, от которого я даже не думала отказываться, несмотря на

последние события. Приняв решение, я еще немного повалялась на своей верхней койке (ясно

понимая, что в принципе никогда не смогу теперь лечь на койку Джена) и отправилась на

утреннюю кормежку. Логично рассудив, что на полный желудок думаться будет лучше. Как ни

странно, на мой ошейник внимание обратили все заключенные. И, думаю, именно из-за него

никто, даже Фрид, не решился подойти ко мне за завтраком. В результате в радиусе трех метров

вокруг меня образовалась зона отчуждения чему я, не скрою, даже обрадовалась, особенно после

вчерашнего. Хотя готова поспорить, очень быстро подобное начнет меня неслабо напрягать. Когда

прозвучал сигнал сдавать посуду, я забросила в рот последний кусок черствого хлеба и вернулась к

себе. Мне хотелось побыть одной, поразмышлять над тем, как быть дальше, да и просто

отдохнуть. Лежа пусть на этой паршивой койке, но хотя бы не на полу. Благо Шнейр вряд ли станет

вызывать меня к себе каждую ночь. Если так, то у меня обычно будет возможность выспаться как

следует, чтобы после работать трезво. Сегодня же от каких-либо серьезных действий следовало

воздержаться после ночи на коврике я чувствовала себя, словно измятый лист бумаги. Вдобавок,

ощущался легкий насморк, а простуда была более чем нежелательной. Возможно, немного позже

(если не пройдет само) стоит сходить в медпункт и попросить лекарства. Сейчас же я должна

набросать план на ближайшее время. Среди очевидных вещей для меня было то, что мне

понадобится некий контакт с другими заключенными, если я хочу еще хоть до чего-нибудь