Воронье пугало

   Олеся включила компьютер, забегала по клавишам пальцами.

   " Пытаюсь понять, чего я боюсь. Я билась над этой мыслью несколько недель... и так и не пришла ни к чему. Наверное, я боюсь боли. Или отсроченной смерти. Или действительно признать себе, что я никчёмна и не нужна никому, кроме родителей.

    А что такое "нужна"? Это привязанность? Зависимость? Похожесть? Что толкает людей друг к другу, рождая "ты мне нужен"?  Нужны глаза - чтобы видеть, уши - чтобы слышать, речь - говорить, руки - брать, ноги - бежать. Мозги нужны - чтобы выжить. Вывод: люди нужны друг другу лишь затем, чтобы заменить то, чего другому не хватает. А если у человека всё есть? Если он полноценен и самодостаточен?  Зачем ему кто-то другой? Зачем к нему прилетают вороны?

    Я приспособилась. Я почти адаптирована к миру. Не нуждаюсь в слухе и речи. Сеть - способ говорить. Я даже работу нашла себе тут... На улице можно сообщения набирать на мобильном. Если НАДО - можно суметь. И никто не нужен, в принципе.

    Нужны ли мне люди? Не знаю. Наверное. Я им - нет. Я обуза обществу, это правда. Инвалид. Урод. Со мной прикольно бывало потрепаться в аське, но как скоро меня забудут те, с кем я общалась? А ведь скоро.

    Если всё зря, зачем к людям прилетают вороны? Кто придумал искусственный термин "любовь"? Что это такое? Зачем? Я читала, что дети получаются и без любви. Зачем тогда БОГ придумал такую жестокость? Неужели нельзя без страха умереть, не  через отмерянное время от кровопотери и боли?

    Мила утверждает, что раньше любовь  появлялась в людях сама по себе. Её никто не впихивал в тело хирургическим клювом. Она просто ПОЯВЛЯЛАСЬ. Без страха. Без жестокого "или-или". А потом она вдруг пропала, и вроде как БОГ нашёл способ ВОТ ТАК её вернуть. Зачем? Я у него спрашивала. Он не отвечает. Отшучивается, как всегда. Или отделывается фразой "не груби мне, Олеся".

    Не было никакой любви. Это просто изощрённый способ избавить человечество от ненужных элементов. Уродов. Воронья эволюция, противоестественный отбор...

    Чёрт, у меня не получается связно мыслить. Наверное, это доступно только тем, кто умеет говорить словами...

    А я пойду сегодня вечером выгуливать своего пса. Потому что надоело бояться того, чего никогда не было."

   Соединение установлено. Избранное. Дневники. Добавить.

* * *

   Алексей (10:17):  Здравствуй, Тихая. Поговоришь с незнакомцем?

   Тихая (10:19):  Ты кто и откуда?

   Алексей (10:19):  Читаю регулярно твои дневники.

   Тихая (10:20):  Ну и что?

   Алексей (10:21):  Зацепила ты меня, девочка.

   Тихая (10:22):  Я не стараюсь "зацепить". Иногда возникает потребность излить душу неизвестно кому.

   Алексей (10:23):  Эффект исповеди. Слышал. Ты и по жизни такая? Или просто сейчас неважный период?

   Тихая (10:25):  Не просили - не лезь.

   Алексей (10:26):  Извини. Не хотел обидеть.

   Тихая (10:28):  Да, я такая по жизни. Чего тебе ещё?

   Алексей (10:29):  На улицу-то вышла?

   Тихая (10: 30):  Вышла.

   Алексей (10:31):  Ну ведь ничего не случилось, верно?

   Тихая (10:32):  Верно.

   Алексей (10:33):  Не боишься больше?

   Тихая (10:35):  Боюсь. Но бояться не обязательно только дома.

   Алексей (10:40):  Знаешь, мы все чего-то боимся. Только жизнь продолжается. Я именно это хочу тебе сказать. Страх - это нормально. Это свойство живого и одушевлённого. Но всегда есть место надежде.  Надо уметь отвлекаться и не пасовать перед трудностями.

   Тихая (10:42):  Ты мне мораль решил прочесть?

   Алексей (10:45):  Извини, не тот тон выбрал, наверное. Ты не одна, девочка. Рядом люди. И зря ты думаешь, что никто тебя не любит. Любят не за внешность, причёску и красивую грудь. Это чушь. Любят то, что в душе твоей. А у тебя она есть. Живее, чем у многих красавиц и красавцев.

   Тихая (10:46):  Ты священник, что ли?

   Алексей (10:47):  :) Нет.

   Тихая (10:47):  Тогда не надо о душе. Раз не по профилю.

   Алексей (10:48):  Могу о теле, раз тебе это ближе. А мне по профилю.

   Тихая (10:49):  Все вы дураки.

* * *

   Юлиус закапывал кость. Серьёзно по-собачьи хмурился, елозил мордой по свежевыкопанной ямке, делал вид, что он прямо-таки охотничья собака, учуявшая в норе добычу. При Юликовых размерах это выглядело довольно смешно. Олеся сидела в одиночестве на лавке, улыбалась и качала носком грязного ботинка. Ночью шёл дождь, и Олеся до утра провела на подоконнике, открыв форточку и вдыхая сырой, свежий запах. В лужах под окнами дрожали блики фонарей, рябью пробегали отблески фар вымытых авто. "Весенние дожди не похожи на другие", - думала Олеся, наблюдая за прогуливающимся по краю лужи голубем, - "В них очищенье. Нежность непонятная... непонятая. Как кошка котёнка вылизывает... они так освящают город. Они меняю всё... будто смотришь книжку старинную, где страницы калькой прозрачной переложены. Вроде и под калькой всё видно, но если перевернуть её - открываются иные детали, другие краски. Весенние ручьи - это кровь, бегущая по венам-улицам".

   Прошла соседка. Наградила девушку угрюмым, злым взглядом - просто так, за непохожесть. Олеся снова вспомнила, какое место общество отвело ей в этой жизни, и нахохлилась, поджав губы. Зыркнула исподлобья на стайку курящих школьниц-старшеклассниц чуть поодаль: запах табака и дешёвого парфюма всколыхнул забывшееся было раздражение. Задержала взгляд на ярко напомаженных губах, пергидрольных затейливо уложенных локонах, стройных ногах в сапожках на высоком каблуке. Поёжилась от внезапного холода, натянула поглубже на уши простенькую шапочку. Краситься, что ли, начать? Решительно покачала головой: ага, самый возраст для постижения основ макияжа - двадцать два года. Остынь, Олеся. Вспомни про шрам над бровью. Ты тогда тоже хотела быть, как все. Как раньше. Тянулась к людям, уродец доверчивый...

   Хватит шрамов.

   Встала, почистила ботинки об порог подъезда, повозила ногами в мелкой чистой лужице. Пора бы и домой. Как бы убедить увлечённого делом Юлиуса следовать за собой без боя?

   Размышляя о том, что нормальные люди собакам  свистят, Олеся шла через двор. Смотрела под ноги, на едва-едва начинающие пробиваться робкие блёкло-зелёные росточки. Старалась не наступить, не потревожить. Увлеклась, не заметила, что пёс бросил своё излюбленное занятие и куда-то исчез. Олеся поискала его глазами: вот он, красавец грязный, стоит на задних лапах, опершись передними на груду сваленных в углу двора ящиков. Подошла решительно, прицепила поводок к ошейнику... и глаза подняла случайно.

   Ворона.  Та самая. Олеся не могла ошибиться. Тускло блестят глаза-пуговицы, ветерок ерошит цыпляче-нежный серый пушок, проволочные когти угольно-чёрных лап дырявят картонный ящик, на котором устроилась механическая птица. Чуть поворачивая голову, рассматривает ворона маленького чёрного спаниеля. Будто бы и не видит остолбеневшую Олесю.

   - Ты-ы... - неожиданно вырвалось у девушки. Или просто подумалось?

   Ворона дёрнула головой, переключаясь с одного объекта внимания на другой. Юлиус принялся прыгать и тянуть поводок, пытаясь достать птицу. Лаял - для Олеси беззвучно. Девушка не сводила с вороны глаз. Частило дыхание. Ладони стали горячими и мокрыми, ремешок поводка врезался в запястье. Олеся медленно подняла руку.

   "Не надо. Уходи", - прожестикулировала.

   Птица распахнула клюв и хищно подалась вперёд. Олеся испуганно отшатнулась, беспомощно моргая короткими ненакрашенными ресницами. "Они языка жестов не понимают", - возникла где-то на границе сознания глупая мысль.

   - Н-не-ее на-д-о, - проговорила девушка.

   Рука будто против воли сама расстегнула "молнию" на куртке. Ворона серым ядром толкнула в грудь, Олеся почувствовала острое, холодное и резко-болезненное - как алая вспышка. Солнце собралось в серую точку, взорвавшуюся ослепительным багрянцем. Воздух вырвался из пересохшего горла отчаянным смерчем. Края мира лизнуло холодное пламя, смерч утянул его в чёрный провал Олесиных остановившихся зрачков.

   ...Спустя несколько минут её привели в чувства, кто-то из соседей побежал за мамой, кто-то принёс воды. Кто-то тряс Олеську за плечи, что-то спрашивали, потом ещё кто-то подсунул мобильник, заметив, что девушка пытается что-то сказать, но не может.

   "SKOLKO ONA SKAZALA?" - с трудом набрала Олеся непослушными пальцами.

   "43 CHASA" - набила в ответ женщина в кричаще-красном берете.

   Юлиус невдалеке с ненавистью трепал что-то бесформенное. Ветер гонял по двору младенчески-нежный серый пух.

* * *

   Мила (13:29):  Олеся, где ты? Что случилось?

    Пользователь не в Сети. Сообщение будет доставлено, когда состояние пользователя станет "В Сети".

* * *

   Родители боялись оставлять её одну даже на десять минут. Постоянно что-то спрашивали, с тревогой заглядывая в бледное лицо, мама предлагала врача вызвать. Отец тайком, думая, что Олеся не видит, скомкал дочерину кофту с дырой слева на груди и выбросил её в мусоропровод. А она заметила. Написала на бумажке: "Я бы заштопала, зачем?", поглядела с пугающей, непонятной укоризной. Спокойная, словно искусственная, неживая. Как будто ничего и не было. Тихая, как перед бурей. У мамы на лице читалось: "Лучше бы ты плакала...", отец напряжённо курил одну за другой вонючие сигареты, напрочь забыв, что Олеся не любит табачного дыма.

   Пёс печально выглядывал из-под кресла.

   Олеся ходила по квартире, переставляла с места на место книги, то задёргивала, то раскрывала шторы, несколько раз садилась вязать... до пяти утра. Потом, убедившись в том, что усталая мама уснула в кресле, не дождавшись, пока её сменит на "дежурстве" спящий в соседней комнате отец, разделась перед зеркалом и бездумно уставилась на аккуратную круглую ранку над левой грудью.

   С небольшую монету. Кровь запеклась сразу же, как только... Эти ранки ни у кого не кровоточат. И почти не болят. Только пробитое насквозь сердце иногда ёкает - время отмеряет. Чем ближе Срок, тем чаще. А потом ранка разойдётся, и жизнь толчками выплеснется из тебя вон. Если не найдёшь того, под чьей ладонью эта воронья метка исчезнет бесследно.

   "Так не бывает. Это сон. Надо проснуться. Это не со мной. У меня всё в порядке. Я просто сплю и мне мерещится всякая ерунда. Такого не может быть. Надо проснуться.

   Почему мне не страшно? Я действительно сплю..."

   Олеся оделась, прошла на кухню, включила чайник. Приплёлся сонный Юлик, зевая, подошёл к хозяйке, за что-то извиняясь, повилял коротким обрубочком хвоста. Девушка погладила его, взяла на руки. Юлиус принялся лизать ей пальцы, потом лицо... От чёрных завитков шерсти отчаянно пахло псиной. Не противно, а по-родному. По-дружески так... сочувствующе, понимающе.

   Над бровью пса налипло что-то светлое. Олеся подцепила пальцами, зачем-то поднесла к глазам... Пёрышко. Маленькая серая пушинка. Судорогой вывернуло руки, швырнуло на пол, коленями острыми больно... сердце задёргалось, понеслось, запульсировало в висках колючим чёрным льдом. Ужас рвал тесную грудную клетку, хотелось кричать словами... и сил не было оторвать взгляд обезумевших глаз от словно зависшей в воздухе пушинки.

   Мама влетела в кухню, практически упала на Олесю, обняла, как крыльями, руками накрыв. Молнией воспоминание детское полоснуло: дождь, хлёсткий, упругий - как вода из душа, - а мама стоит над маленькой Олеськой, мокрая-мокрая, закрыть собой пытается, будто детёныша, кофточкой тоненькой, лиловой...

   Рот зажимала, понимая, что кричит. Не помогало. У мамы в глазах ужас плескался, почти через край... Она говорила что-то, но Олеся не могла сосредоточиться, чтобы понять - что же. Отец испуганный совал блокнот и карандаш, но руки плясали, отмахиваясь от невидимой уже серой пушинки, не могли, не хотели держать... "Скорая" приехала, быстро Олесю на диван уложили, холодное что-то пустили по вене. На лицах медиков читалась обыденность. О чём-то говорили с родителями, те отказывались. Олеся равнодушно дышала, уставившись в пространство потолка обесцвеченным, бессмысленным взглядом. Подумалось: проводить надо. Встала, вышла в коридор. Не заметила, как рубашка на груди распахнулась. Руками сказала "Спасибо. До свидания"... Пожилой фельдшер скользнул по Олесиному неприкрытому телу глазами и, нахмурившись, отвернулся.

   Юлиус виновато носил по коридору мячик.

   Спала до десяти утра.

   Мама на работу не пошла, осталась с Олесей дома. Пыталась говорить за завтраком. Олеся пыталась отвечать, потом попросила калькулятор.

   - Тебе зачем? - насторожилась мама.

   "Хочу посчитать, сколько у меня времени осталось", - написала Олеся на пачке из-под молока.

   - Не дам, - сказала мама твёрдо.

   Олеся считала на пальцах. Пять часов вечера - десять утра... сорок три... минус семнадцать... Выходило, что двадцать шесть. Полдень завтрашнего дня. "Мама, что мне делать?" - прожестикулировала Олеся отчаянно.

   Мамино лицо дрожало и расплывалось Олесиными слезами. Трудно было читать по губам. "Мало осталось... где-то рядом... кто дорог, кому дорога... вспомни..." Упрямо покачала головой. Кому дорога? Смешно. Вам с папой. Кто дорог? Вы с папой. И Юлик.

   - А друзья?

   Задумалась ненадолго. Встала. Прошла в комнату, включила компьютер.

* * *

   Тихая (10:22):  Вчера ко мне прилетала ворона. Она оставила мне 43 часа, сейчас уже 26. мне страшно, я не знаю, где и кого искать. Может быть, это ты? Я разошлю это сообщение каждому из вас - тех, с кем я общаюсь. Я тебя прошу - ответь.  Если ворона прилетала и к тебе... вчера, в пять вечера... Найди меня. Я не хочу умирать. И ты, думаю, тоже. Пожалуйста. Напиши мне СМСку. Номер мобильника вот...

    Я пойду искать тебя на улицу. Так ближе. Так возрастает "может быть".

* * *

   "Я всё равно уйду", - повторяла Олеся одно и то же уже в сотый раз - даже руки устали, - "Мама, время теряю".

   - Олесенька, ну куда ты? - мама плакала, целовала Олеськины щёки, нос, глаза. - Девочка моя, куда я тебя отпущу?

   Девушка высвободилась из материнских рук, взяла со стола лист бумаги и ручку. "Мама, дома я обречена. И никто ничего не сможет сделать. На улице я могу хотя бы найти кого-то... вдруг... Шанс есть, понимаешь?"

   "А если я тебя больше никогда не увижу? - написала мама пляшущим нервным почерком. - Олеся, как мне быть?"

   - От-пууу-ти... - проговорила Олеся.

   Собиралась - в глаза матери не смотрела. Слишком страшно. И так знала, что не вернётся. Врала. Просто... не у мамы с отцом на руках чтобы... Забиться бы куда-нибудь. Как уходят кошки и собаки, когда чувствуют, что пора. Никого не нагружать своими проблемами.

   "Ну что я могу ещё сделать, что?.."

   У двери мама остановила. Обняла, расплакалась. У Олеси в горле стоял ком какой-то муторной гадости. Щекотало нос слезами. Почти силой маму оттолкнула, вылетела на лестницу. Чуть не споткнулась об Юлика. Пёс моргал жалобно и к ботинкам жался. Олеся подхватила его под мышку и бегом из подъезда бросилась. Ступеньки, диагональ дорожки через двор...

   Город обрушился небывалым одиночеством, ледяной безнадёжностью и её, Олеськи, перед ним незащищённостью. Сотни людей, спешащих мимо по своим делам. Запах авто - десятков железных огромных жуков, обдающих на бегу мелкой взвесью грязи и ощущения смертельной опасности. Стекло витрин, отражающих огромный мир, множащих его до безумия. Чахлые деревца - словно забытые детали декораций из другого спектакля. Хаос. Неподвластная устоявшемуся внутреннему ритму суматоха, безумная пляска, головокружение...

   Олеся закрыла глаза и присела на корточки посреди тротуара. Глубоко дышать. Сейчас пройдёт. Вспомнить бы, когда она выходила за пределы своего двора последний раз... Поездки с отцом и мамой за город не в счёт... А ведь и не выходила почти, получается.

   ...Железная стена гаража, острые ржавые заусенцы рванули нежную кожу лопатки сквозь тонкое платьишко. Первый удар палки пришёлся по скрещенным рукам, защищающим лицо, залитое слезами. Второй пропустила, потом на землю сбили, запинали ботинками, кроссовочками, туфельками...

   Вкус земли, в рот набившейся, навсегда запомнился. Скрипел на стиснутых зубах - не песок, именно вкус. Дрянь, горечь и собачье дерьмо. Счастливое детство...

   Юлиус дёрнулся, замолотил лапами, пытаясь высвободиться и спуститься с хозяйских колен на тротуар. Олеся глубоко вдохнула и открыла глаза. Всё тот же людской поток и снующие жуки машин. Куда идти? Где искать? Кого?..

   Побрела по улице, вглядываясь в фотографии-лица спешащих по своим делам прохожих. Ведь где-то рядом... совсем рядом, раз дано так мало времени! Должно тянуть друг к другу, вести интуитивно... должно. Приглядись, Олеся. Внимательнее. Ты должна почувствовать. Угадать. Иди. Ищи.

   Кого?..

   Сколько людей... все незнакомые, отстранённые, чужеродные. Страшно. Хоть и взрослая, а страшно по-детски. Потерянность, забивающая собой все прочие ощущения. Хорошая спутница в поиске. Надо хотя бы примерно знать, что ищешь, кого, должна быть зацепочка...

   Кого?..

   Перехватило дыхание. Вновь навалился страх - тяжёлый и горячий. Как она скажет? Если он ищет её - как она услышит? Кто он? Как найти? Снова завертелась карусель "как, где, кого"... Собака ориентируется на нюх. На что уповать Олесе?

   Вытащила мобильник, набрала смс, отправила БОГу короткое: "Подскажи!". Ответ пришёл почти сразу: "Иди". Или это "иди ты"? Олеся с трудом подавила в себе желание швырнуть телефон на тротуар. Хотелось плакать. От злости и отчаяния. Потом пришло желание просто броситься под машину. Но Юлик таращился карими вишенками и вилял хвостом. Оставить друга?.. Нет. Кивнула псу головой - идём.