Год в гареме Дубая. «Золотая клетка»

Руб-эль-Хали – «пустынная четверть мира» – самая большая песчаная пустыня на Земле, в ней песка больше, чем в Сахаре. Занимает треть Аравийского полуострова, оставляя для жизни узкие полосы у побережья Аравийского моря и Персидского залива.

Из-за большого содержания оксида железа песок имеет красные оттенки. В Дубае он оранжевый.

А следом за мной на бархан уже карабкались преследователи. Я начала спускаться на другую сторону, упала и покатилась вниз, поспешно вскочила, снова бросилась вперед, обжигая ноги и кашляя из-за песка…

Конечно, меня догнали. Схватили за руки и волоком потащили обратно. Я отбивалась и извивалась, но справиться с двумя здоровыми мужчинами невозможно.

В шатре меня просто бросили на ковер перед диваном, на котором, откинув голову назад, с приложенной к носу окровавленной тряпкой сидел мой насильник. Похоже, я попала ему локтем в нос и разбила. Так и надо!

Увидев свою обидчицу поверженной, он вскочил и от души пнул меня ногой. Попал в плечо, это больно, но куда хуже, угоди он в живот или по ребрам.

От резкого движения из его разбитого носа снова хлынула кровь, пришлось вернуться на диван и запрокинуть голову. Женщина в черном подала лед в салфетке.

Притащившие меня охранники скрылись за дверью, я, пытаясь запахнуть порванную блузку, поднялась и прислонилась к стене. Болело плечо, огнем горели обожженные ноги, болели руки, за которые, не церемонясь, меня тащили обратно, саднило колено, я, брыкаясь, задела им какой-то столб…

В шатре были оба араба, первый, прижимая к лицу окровавленную ткань, изрыгал арабские ругательства без перевода понятно в чей адрес, второй с интересом разглядывал объект гнева своего товарища, то есть меня. Основательно распалив самого себя, первый араб вдруг сделал жест кистью руки поперек горла, это объяснять не потребовалось – меня ждала казнь, причем, судя по кровавому пятну на его белоснежной одежде, довольно мучительная.

Второй араб принялся в чем-то убеждать первого, потом снял с пальца большой перстень и подошел к сидящему на диване. Тот встал. Перстень перекочевал на его палец. Кажется, мою жизнь выкупили, по крайней мере на время.

Мой спаситель (или нет?) что-то коротко приказал женщине в черном, та процедила сквозь зубы мне:

– Иди за мной.

У выхода я осторожно оглянулась. Арабы стояли ко мне спиной, причем первый нежно обнимал второго за талию, оставляя на его белоснежном одеянии кровавые следы.

Держаться за руки, обнимать за талию и даже целоваться (не в губы, конечно, но в щеку) позволительно ТОЛЬКО МУЖЧИНАМ МЕЖДУ СОБОЙ! Все другие варианты считаются аморальными.

Голубой! – решила я, но вспомнила о порванной блузке и мнение изменила: – Бисексуал!

За дверью черная женщина пообещала мне:

– Еще раз попробуешь сбежать или не подчинишься – убьют.

Сказала и пошла, не оглядываясь.

Кто бы сомневался! Одного ее взгляда, полного ненависти ко всему живому, достаточно, чтобы понять, что ничего хорошего не ждет.

От шатра мы направились в сторону, противоположную воротам. Меня посадят под замок где-нибудь на задворках? Но сопротивляться сил просто не осталось, во рту пересохло так, что глотать удавалось с трудом, я хромала из-за разбитого колена, было очень больно ступать по раскаленным дорожкам…

А эта черная фурия шла медленно, как ходят все арабки в абае. И как ей не жарко в черной одежде?

Но больше черной вороны меня заинтересовал оазис вокруг. Полукругом стояли большущие шатры, мне не удалось сосчитать, сколько их, по краям четыре шатра поменьше, в одном из которых я чуть не лишилась жизни. В центре полукруга еще один – совсем большой, в котором явно что-то готовилось, там слышались голоса и звон расставляемой посуды.

Рядом фонтан, еще несколько извещали о своем существовании плеском воды. Дорожки, цветы, кустарник… Позади центрального шатра бассейн даже с горкой, как в аквапарке. Как же мне хотелось в воду!

Возможно, я бы совершила еще один проступок, нырнув в бассейн, но тут услышала ржание. Лошади!.. Да, в стороне явно конюшня, ржание доносилось оттуда.

Я очень люблю лошадей, не люби я рисовать еще больше, стала бы не художником, а ветеринаром.

А еще позади шатров стояли финиковые пальмы – целая роща. Вот тебе и пустыня! Просто я побежала не в ту сторону. Значит, есть и «та»? Поживем – увидим.

Настоящих локалов туристы практически не встречают, разве что видят издали.

Если на пассажирском сиденье роскошного «Бентли» молодой леопард (или другая дикая кошка не в человеческом обличье), возможно, за рулем молодой локал династических кровей.

Если в торговом центре за крупным медлительным арабом в белом одеянии следует несколько женщин в черных абаях, обвешанных фирменными пакетами безумно дорогих мировых брендов, вперемешку с галдящими детьми, а шествие замыкают одна-две няни с колясками – это локал «среднего» достатка с семьей.

Женщина в черном привела меня в похожий на первый шатер, у входа в который ждала миловидная девушка-служанка.

Презрительным жестом указав на меня, надсмотрщица что-то приказала ей, потом повернулась ко мне:

– Жить будешь здесь. Ее зовут Асият. Она будет за тобой ухаживать.

Произнесла жестким, без интонаций голосом и пошла прочь.

Я шепотом поинтересовалась у Асият:

– А ее как зовут?

Девушка, с опаской покосившись на удалявшуюся надсмотрщицу, также шепотом ответила:

– Никто не знает, как ее зовут. Она Раиса – начальница. А ты Амаль, так сказала госпожа. Амаль значит «надежда».

Я содрогнулась: неужели и мне придется называть эту черную ворону госпожой?

Традиционная одежда женщин – рубашка-кхандура, поверх нее абая, на голове большой платок шейла и головной убор никаб.

Кхандуры носят редко, под абаей у абсолютного большинства женщин обычная европейская одежда и обувь на безумно высоком каблуке.

Шейла обязательна для всех, волосы мусульманки не должны быть открыты.

А вот никаб не обязателен вовсе. Однако его и абаю носят с удовольствием. Абая скрывает очертания женской фигуры, а никаб красоту лица (или отсутствие того и другого!).

Женщины утверждают, что носят абаю и никаб, чтобы уберечься от нескромных взглядов чужих мужчин. Это реальная угроза, ведь большинство рабочих-индусов, пакистанцев, филлипинцев и т.п. семей не имеют и буквально поедают глазами любую женскую фигуру, попавшую в поле зрения.

Ничего, я Амаль, а надежда умирает последней. Усыплю бдительность, разведаю, как отсюда можно сбежать, и никто меня здесь не удержит! Даже заработав несколько синяков и ожогов, я была полна решимости вернуться в нормальный мир.

Шатер внутри похож на первый, выглядел как хорошая гостиная дорогого отеля. Мда… если это и клетка, то золотая. Надолго ли?

– Нужно принять ванну…

Я насторожилась. Я не против ванны, но для этого требуется обнажиться, а сейчас хотелось завернуться в пару одеял, несмотря на жару.

Видя мою нерешительность, Асият кивнула на большое зеркало.

Глянув в него, я обомлела.

Конечно, трудно ожидать гламурный вид после произошедшего, но то, что увидела… Чучело на огороде выглядит, пожалуй, приличней. В моих светлых волосах набившийся песок не заметен, но сами волосы складывались в прическу «взрыв на макаронной фабрике», блузка порвана, джинсы на колене окровавлены (вот почему болело само колено), рукав блузки оторван (это постарались охранники), на лбу ссадина…

Асият моя благодетельница, она усадила меня на диван, подала чашку с водой, посоветовав:

– Маленькими глотками.

Она права, как бы ни хотелось пить, делать это надо медленно-медленно, иначе желудок быстро наполнится, а жажду не утолишь. Такой вкусной воды я не пила даже из родника. Позже поняла, что это не так, просто в ту минуту ничего лучше чашки воды для меня не существовало.

Асият обработала мои пострадавшие ноги и ссадину и сообщила, что пора в ванную.

Назвать это святилище ванной у меня не повернулся бы язык. Это была ВАННАЯ, где только купель размером с нормальный московский санузел. Помимо того имелся душ, шикарная подвесная инсталляция с шарддафом, спаренные раковины соответствующего размера, шкафы и шкафчики, скамеечки и даже массажный стол. Сауны не было, парной тоже.

Пикантная подробность.

В туалетах рядом с унитазом справа непременно небольшой душик, по местному шарддаф (буквально «задомойка»). Даже если есть туалетная бумага, локал предпочтет шарддаф и свою левую руку.

Для европейцев непривычно, что в шарддафе вода холодная (для профилактики геморроя), а вот в бачке для смыва горячая.

Будьте осторожны.

Смыв с себя песок под душем, я с удовольствием переместилась в наполненную Асият ванну. Невольно подумала, сколько же нужно вылить туда пены, чтобы при таких объемах ее хватило на целую ванну.

Асият

Разбитая коленка саднила, но вода все равно доставляла невообразимое удовольствие. Оставалось только понять, где же я и что делать.

Я оказалась типичной жертвой поставщика в тайный гарем – прилетела без туристической путевки, без приглашения компании, предоставляющей работу, подруги заняты, собеседование еще не прошла… Денег нет, родственники далеко, примутся искать нескоро… Я ведь даже домой не написала, что улетаю в Дубай, решила подзаработать и появиться доброй феей с подарками.

Вадим умело вытянул из меня все необходимые ему сведения еще в первый вечер. О том, что он будет показывать мне Дубай, не знал никто, я доверяла соотечественнику и чувствовала себя рядом с ним защищенной. Не сомневаюсь, что по истечении нескольких дней он поинтересовался у моих приятельниц, куда я подевалась. В фирме после неявки на интервью меня просто вычеркнули из списков.

Додумать разоблачительную тираду о мерзавце Вадиме не удалось, в шатер явно пришел мужчина, в гостиной слышен его голос.

Произошло то, чего я боялась – я в ванне нагая, от того, что большое полотенце и даже халат заменят порванную блузку, толку мало. Коротенькая передышка закончилась. Невольно огляделась, подыскивая что-нибудь потяжелей или поострей, чтобы защититься, но ничего не увидела. Не считать же серьезным средством защиты маникюрные ножницы.

Взгляд упал на душ. Отбиваться насадкой для душа нелепо, но если включить кипяток…

Я так и сделала – переключила режим на самые сильные струи и перевела ручку регулятора воды на максимально горячую. Пусть только войдет!..

Вошел, я поспешно «утонула» в пене, оставив на поверхности голову, одна рука сжимала душ, вторая легла на рычаг переключателя.

В случае аварии – никакого ожидания местной полиции, нужно как можно скорей убрать свое мешающее проезду авто в сторону. А уж там как договоритесь с другим участником или участниками происшествия.

Машины дешевы, сервис дорогой, договариваются легко.

Правительство ОАЭ решило, что нужно прекращать поддерживать на низком уровне цену на бензин, но повышать его стоимость будут постепенно.

Дорогой бензин заставит экспатов пересесть на малолитражки и тогда разница между экспатами и локалами станет еще заметней.

Это был второй араб, тот самый, что отдал за мою драгоценную шкуру свой перстень. Мелькнула мысль, что теперь заставит отрабатывать. У этих торговцев живым товаром так принято.

Он видно заметил мою «боевую готовность», рассмеялся:

– Эй, эй! Не вздумай окатить меня горячей водой – утоплю.

Его насмешка обезоружила. Вру, не только насмешка – еще внешность. Арабы далеко не все красивы и далеко не всем нравятся, но перед ванной стоял действительно красивый мужчина лет тридцати. Потом я узнала, что ему тридцать два.

Этот мужчина не пытался взять меня силой и даже не злился, он смеялся!

Моя решимость как-то сдулась, ведь боевая готовность оказалась ни к чему. Потом я узнала, что его зовут Сауд, что по-арабски означает «счастливый». Счастливчик присел на край ванны, спокойно отобрал у меня душ, вернул его на место и поинтересовался:

– Зачем ты в гарем приехала, если не желаешь быть с мужчиной?

От возмущения я даже из пены вынырнула:

– Я приехала?! Меня привезли, напоив какой-то гадостью!

Угольно черные глаза смотрели недоверчиво:

– Ты не давала согласия?

– Да нет же!

Он встал, задумчиво окинул меня взглядом и вздохнул:

– Хорошо, я разберусь.

От Асият я узнала, что Сауд старший брат Рашида, которому я разбила нос. Они шейхи, богатые и щедрые, им никто не оказывал сопротивление. И никто не пытался отсюда сбежать. Оазис в пустыне, в стороне есть шоссе, но по нему редко ездят машины. «Да и зачем бежать? – удивлялась Асият. Ведь здесь хорошо, достаточно всего – воды, еды, удовольствий и мужчин, которые делают богатые подарки».

Последнее уточнение мгновенно испортило мне начавшее подниматься настроение. Слова о публичном доме Асият сразу отвергла, сказав, что здесь не бывает кто попало, только братья привозят своих друзей на вечеринки – изредка и одних и тех же. Это тайный гарем, ведь в Эмиратах за проституцию строго наказывают, да и жены ревнивые.

Арабы-экспаты нередко заключают урфи – временный брак, а богатые люди содержат девушек вот в таких тайных местах, чтобы быть с ними. Но всегда по их собственному желанию!

Я, не сдержавшись, фыркнула, мол, кто меня спрашивал?

– Ты не такая? Ты не зарабатываешь деньги, ублажая мужчин?

– Нет, конечно! С ума сошла?!

– А… – протянула Асият с сомнением, едва ли в тот вечер она мне поверила.

В Дубае можно получить предложение заключить урфи.

Урфи – временный брак. С точки зрения араба это предложение вполне приличное, ведь официально проституция запрещена, за занятие ею жестоко (вплоть до смертной казни) карают, а без женщин никак. Кроме того, супруги-арабки ревнивы и требовательны, супружескую измену не прощают (вернее, прощение уж очень дорого обходится изменщику).

Как быть?

Вот тут на помощь приходит урфи – брак, заключенный на время по принципу: я тебя буду содержать это время, дарить подарки, а ты – меня ублажать. Жена и полиция о браке знать не должны, но в случае неприятностей у нас документ о наличии семьи.

Конечно, никаких детей, ответственность за это женщина берет на себя.

Есть те, кто соглашается? Конечно, есть, иначе не было бы предложений.

Туристок любители «законного» секса по договору вычисляют с первого взгляда, остальные от приставаний не застрахованы.

Такие браки НЕ заключают богатые и даже состоятельные локалы, скорее, арабы-экс паты из других стран региона, но разве разберешь с первого взгляда, кто перед тобой, если на руке «Роллекс», у входа «Лексус», а в глазах нагловатая уверенность?

О том, где берут точные копии «Роллексов» стоимостью в несколько раз дешевле настоящих, расскажу позже.

На этом сумасшедший день не закончился.

Немного погодя я услышала звук моторов, а выглянув, увидела, как в ворота въехали еще две машины. Возгласы приветствий, обнимашки (когда два мужика прижимаются щеками и просто заключают друг друга в нежные объятья, это производит несколько странное впечатление, правда, только на европейцев, местные не обращают внимания), размахивания руками.

Асият немедленно сообщила, что мне нельзя выходить, чего я делать и не собиралась. Меньше всего хотелось показываться возбужденной компании, я предпочла наблюдать в щелку. Гостей окружила довольно внушительная толпа девушек, ярко одетых, вернее, раздетых – гарем в действии. Каждая норовила привлечь внимание гостя к себе.

Показался Рашид, что-то рассказал, указывая в сторону моего шатра. Я предпочла ретироваться от входа совсем. Слава богу, меня включать в состав развлекающихся и развлекающих не собирались.

Асият объяснила, что девушки живут в больших шатрах по шесть человек в каждом. Четыре меньших шатра, таких как наш, для хозяев и их гостей. Оставалось надеяться, что в эту ночь гости как-нибудь обойдутся без моего шатра.

Переживала я зря, никто навещать не собирался. Чтобы успокоить меня, Асият легла спать прямо на полу перед входом.

Ни простые бедуины, ни даже самые состоятельные шейхи бедуинских племен не имели гаремов вроде тех, в котором Шехерезада рассказывала свои истории или в каком правила всесильная Роксолана. Гарем – удел оседлых, кочевнику-бедуину не под силу возить с собой по пустыне сотню верблюдов, груженных толпой очаровательных бездельниц, евнухов и кучей вещей.

Гарем, как семья, которую надо защищать, конечно, был. И многоженство было (и есть!). Но если сейчас многоженство вызвано только желанием мужчины пополнить комплект домашних красавиц, то до того как бедуины сменили верблюдов на джипы и «Лексусы», а шатры – на квартиры в умопомрачительных высотках, многоженство диктовалось самой жизнью.

И вовсе не из-за дополнительных рабочих рук бедуин брал вторую, а то и третью жену. Ведь, женившись, он принимал на себя ответственность за женщину и рожденное ею потомство. Если мужчина умирал или погибал, женщина с детьми выжить в пустыне не могла, потому становилась женой одного из родственников мужа, обычно брата погибшего.

Так появлялись вторая или третья жена.

Глава 2

Несмотря на усталость, физическую и эмоциональную, не спалось.

Я подошла к окну спальни и осторожно отвела занавеску, прикрывающую его. В самом большом шатре веселились, каждого мужчину окружала стайка девушек, я попробовала считать, но после двух десятков мысленно махнула рукой. Какая разница? Я в этом борделе участвовать не собираюсь!

А вот то, что происходило в бассейне ближе к моему шатру, заинтересовало куда больше.