Сын меча

— Позже, — сказал он мягко и радостно. — Но ненамного позже, моя дорогая.

Глава III

Пепи, ухмыляясь, поднялся по лестнице.

— Это призвание — быть капитаном, мой господин Тоас! — сказал он. — Это умение руководить людьми, — если они не идут за тобой сами, — побить некоторых из них по их толстым черепам. Хи-хи! Слушай раба, наставляющего капитана. — Он сидел на корточках перед ними — черный паук на солнечном свету. — Но что теперь, а? Как мы избавимся от наших друзей?

— Мы не сможем этого сделать, я думаю, пока ты не придумаешь какой-нибудь план, — сказал Тоас.

Пепи почесал в затылке.

— Нет. Нет никакого плана, мой господин, ни одного. Мой бедный ум совершенно притупился из-за этой тошнотворной качки. Я могу только предложить, чтобы мы снова начали грести, вместо того чтобы говорить об этом.

— Хм, да. Дай людям минуту-другую отдохнуть. Я думал, однако, об этом. Ты достаточно хорошо знаешь Египет, Пепи. Каковы наши шансы проскользнуть на берег под видом простых крестьян?

— О, как и шансы выбросить тысячу шестерок подряд, играя в кости. Ты не думаешь, что весь Египет выйдет на улицы ради нашей крови и награды, назначенной фараоном? Как ты обманешь даже глупейшего из феллахов, обрядив кого-то из нас в его наряд? Нет, я умру на борту корабля, спасибо, и потом кто-нибудь еще съест рыбу, которая съест меня. Хи-хи!

Тоас устало кивнул. Ветер шевелил перо на его шлеме — ветер, жаркий, сухой ветер Египта, проклятый ветер, дувший с севера.

— Мы можем снова отправиться дальше, — уныло сказал он.

— Мы можем убежать от них даже сейчас, ты знаешь, — сказал Пепи. — Или, если мы должны принять бой, — ну, если ты можешь сделать так, как сделал только что, мой господин капитан, я не возражаю. Кого вы, критяне, называете Аписом — быка Миноса? Да, ты стоял, смотрел на них и пронзал их клинком, как сам бык Миноса.

Тоас снова обратился мыслью к Кипру, к крупному рогатому черному скоту, который пасся на диких высокогорных пастбищах его отца, и к священным боям быков, еще устраиваемым некоторыми из изгнанных критян каждый год. «Если он был единственным быком, если остальные были людьми, которые бежали, кричали и падали под копыта и рога, доставь Анхсенамен домой на Кипр…»

Вдруг он встал совершенно неподвижно, и они смотрели на него, ничего не понимая. И девушка думала, что ей знакомо такое выражение лица, выражение лица человека, который видит божественное откровение. Ее отец бывал таким очень часто, возвращаясь из храма Атона, — но у Тоаса был более сильный Бог, и она, дрожа, перебирала пальцами амулет на шее.

— Бык, — тихо сказал он. — Эй, эй, ради всех богов, черный бог со старого Крита!

— Что? — сказал Пепи.

Тоас повернулся и крикнул своим людям. Бросили якорь, блеснул металл. «Но это плотнические инструменты», — изумленно подумала Анхсенамен. Они распиливали каюту и палубы, они толпились в смятении тел и голосов, а Тоас носился среди них подобно разбушевавшемуся урагану.

— Что это? — закричала она. — Почему мы не плывем? Что ты делаешь?

Он бросил на нее неожиданно яркий, веселый взгляд.

— Мы вместо этого будем сражаться, — провозгласил он, — и я строю маленький храм в честь Миноса!

* * *

Длинный египетский день подходил к концу. Стоя на остатке кормы Тоас смотрел на солнечный диск, красный и огромный на западе, отбрасывающий по воде к его кораблю мост света. Река текла широко, спокойно меж заросших тростником берегов. Лишь слабая волна от северного ветра, против которого с трудом шла по течению галера, рябила поверхность воды. Кругом лежала египетская равнина, плоская зеленая земля до горизонта и пустыни вдали.

У него было ощущение замкнутости этого царства, ограниченного пустынями из камней и песков под величественным небосводом. Ему казалось, что душа людей должна походить на пейзаж, который породил эти кости, плоть и мысли. Крит, где горы спускались к морю, был полудикий, веселый и дерзкий, светлый, как полет чаек. А душа Египта была прижата пустынями к могучей реке, и душа эта стала сильной и узкой, как спускающаяся вниз бесконечная дорога к вечности без поворотов и рукавов. Это был древний и могучий дух хмурых с юности царств, занесенных теперь пылью, и он будет таким, когда империи сегодняшнего дня будут лежать разрушенными и сожженными. Но это не был дух Людей Моря и жителей северных морей. Это был не его дух.

Анхсенамен вышла, чтобы встать рядом с ним там, где он держал рулевое весло. Он взглянул на ее небесную красоту и вспомнил, что в ее жилах течет кровь Азии и что сама она была полуиностранкой на этой земле.

Она какое-то время помолчала, подставив лицо ветру, и наконец сказала:

— Ты страшный человек, Тоас. Люди умрут, я знаю, из-за того, что ты сделал сегодня.

— Если это сработает, — он пожал плечами.

— Если нет, мы вернемся к отцу Нилу, — пробормотала она. Ее голос стал твердым: — Еще, Тоас, я рада, что мне не пришлось выходить замуж за принца хеттов. И я не очень жалею, что покидаю свою страну с тобой.

Он взял ее руки в свои.

— Спасибо тебе, моя маленькая. Ты будешь матерью царей.

Она вспыхнула.

— Ты уверен? — прошептала она. — Все знахари Египта не могли сделать так, чтобы у меня был ребенок от Тутанхамона.

— Зная, что у него не было детей ни от кого в его огромном гареме, я думаю, ясно, где искать этому причину, — сухо ответил он.

Она вздохнула.

— Я надеюсь. Бедный маленький царь! Пусть он спит спокойно.

— Ты не заботилась о нем?

— О, он был вполне царем, но больным, слабым и напуганным. Кроме жестокого старого Хоремхеба, моего врага, ты — единственный настоящий мужчина, которого я знала, Тоас.

Он усмехнулся так, что она вспыхнула вновь.

— Корабль сзади нас, капитан, сзади!

Тоас обернулся и посмотрел на юг, вниз по долгой, пламенеющей на солнце дороге Нила. Судно было трудно различимо за выступом берега. Нет — два, одно за другим. Было трудно разглядеть многое на таком расстоянии, но это были явно большие для Нила лодки, и они быстро двигались.

Он закричал, и в воздухе прозвенел клич:

— К оружию, люди, готовьтесь к битве!

— Ох… — Анхсенамен вздрогнула, и он обнял ее за талию. — Ох, Тоас, это солдаты?

— Я не знаю. — Его лицо покрылось сетью морщин. — Я не знаю, но, кажется, так. Иди вниз под палубу, любимая, иди вниз и укройся щитом.

— Если они схватят нас…

— Пусть рядом с тобой будет Пепи с его ножом. Он, наконец, окажет тебе эту услугу. — Он поцеловал ее долго и страстно. — Иди!

Моряки шумели, надевая доспехи, но это был шум предстоящей драки, и Тоас с удовольствием ему внимал. Он прошел сквозь толпу людей, поместил нескольких с защитными щитами на весла, оставив других стоять с оружием в руках. И он поднял парус. Тот хлопнул на мачте, корабль заскрипел и развернулся кругом, снова на юг.

Преследующие их судна приближались. Теперь до них было меньше мили. Возвращаясь к рулевому веслу, Тоас посмотрел на преследователей. Это был враг. Солдаты толпились на палубах, свет заката сверкал на их оружии, и они двигались как пауки. На верхушке мачты был поднят царский флаг.

— Минос, — прошептал он. — Минос, будь с нами.

— Грести! — орал Ахмет, и его кнут свистел. — Грести, братья по крови!

Корабль устремился вперед, пена разбивалась у носа, парус был натянут, и мелькали весла. Из оскаленного рта Тоаса вырвался рык.

Ближайшее из египетских судов замаячило перед ним. Голос доносился с его палубы, слабый из-за встречного ветра:

— Кто вы? Остановитесь, прежде чем вы будете уничтожены!

— Что вы хотите от нас? — крикнул Тоас. — Какое вам дело до нас?

— Остановитесь, именем фараона! Мы хотим обыскать ваш корабль в поисках беглецов.

Тоас крепче схватил весло. Это был последний шанс пройти на чистом обмане. Теперь пусть бык Миноса встретится лицом к лицу с Аменом Египта.

— Остановитесь, остановитесь, идиоты, остановитесь!

Со стороны египтян полетели стрелы, украшенные перьями, копья свистели в сумеречном небе, реи и щиты дрожали. Один из пиратов вскрикнул, выругался и выронил оружие. Те, у кого были луки, выстрелили в ответ.

— Грести! — ревел Ахмет. — Дай им! Грести! Грести! Грести!

Ближайшее к ним судно неподвижно стояло впереди, а Тоасу, помнящему другие столкновения, нужно было, чтобы каждый нерв в его теле был крепок. «Напряженные гребцы не могли всего видеть», — быстро подумал он. Он повернул корабль по ветру, приближаясь к борту противника.

В сгущающихся тусклых сумерках он увидел град стрел, падающих среди его людей. Впереди солдаты Египта готовились к схватке, чтобы взять их на абордаж. Но большинство из них с ужасом смотрело на корабль, который несся прямо на них.

Сейчас!

Столкновение, как гигантский кулак, встряхнуло кипрский корабль. Тоас споткнулся и упал; рулевое весло ударило его, а ломающиеся палубные доски поднялись и ударили его по ребрам. Он услышал треск бревен и пронзительные крики людей, вскочил и посмотрел вперед. Египетское судно накренилось настолько, что Нил вливался через пролом, который в его хрупком корпусе сделала критская галера. Тоас снова схватился за весло, щелкнул кнут Ахмета. Парус бился и трещал, когда они вернулись на свободную воду и пошли в атаку на другой корабль.

На поверженном корабле были уже не солдаты империи. Офицеры бушевали среди них, используя кнуты, проклятья и крики.

Стрелы сыпались как дождь, Тоас видел, как его людей ранило и убивало, даже когда они гребли, освободившись от терпящего крушение первого врага. Приходилось спешить.

Чтобы увеличить скорость, не хватало пространства. Но, возможно, и другой корабль мог быть, наконец, выведен из строя.

— Спустить парус! — закричал Тоас. — Спустить парус!

Парус упал на палубу, будто кто-то обрезал веревки.

Пираты с воем набросились на длинные весла. Медленно, вспенивая воду, они вернулись на прежний путь, готовые к встрече со следующим противником.

«Их капитан — умный человек», — мрачно подумал критянин. Он повел свой корабль в обход, и галера как будто поднялась на волнах. Это была точка силы, если такая слабая вещь, как деревянный корабль, имела ее. Но…

Тоас поднял свое весло, чувствуя, как вода бьет ему в лицо. Вперед, вперед!

— Весла левого борта вверх!

Его люди рванули свои весла вверх. Увлекаемое собственной скоростью кипрское судно скользнуло бок о бок с египетским, и бортовые весла последнего были сбиты. Тоас слышал ужасные крики людей, чьи груди были проломлены.

Только…

Солнечный свет жарко вспыхнул на бронзовых топорах, когда солдаты швырнули их с вражеской палубы. Металл рубил глубоко, дерево раскалывалось, атакующая галера держалась.

— Взять их на абордаж!

Командир египтян обеими ногами прыгнул с высокой палубы на пиратский корабль. Раздался лязг оружия, сверкнул меч, и капитан отскочил. Из-под доспехов его текла кровь.

Его противником был крепкий человек со знаками отличия царского стражника. Другие, прыгнувшие вслед за ним, были простыми воинами. Возможно, и не знавшими истинной причины погони. Но этот знал, и теперь беглецы были у него в руках! Ударом в горло он сразил одного из людей Тоаса, повернулся и метнул копье в живот другому.

— Режь этих захватчиков! — рычал критянин.

Ахмет с двумя людьми перепрыгнул через скамейки гребцов. Его секира сверкала, туго натянутые тетивы пели, будто он хлестал ими. Египтянин прыгнул на Ахмета, тот оттолкнулся ногой и отбросил врага назад через сиденья.

— Тяни! — кричал Тоас сквозь все усиливающийся грохот боя. — Весла правого борта — освободить!

Галера медленно и с трудом развернулась, и полоска смешанной с человеческой кровью воды, между двумя судами стала увеличиваться, а египетское, всего лишь с одним бортом гребцов, не могло закрыть течь. Но на борту галеры было почти столько же солдат, сколько и пиратов, дерущихся как дьяволы. «И даже если мы убьем их всех, — со стоном подумал Тоас, — мы потеряем при этом слишком много своих людей».

Он прыгнул с кормы в проход между скамейками.

— За мной! — крикнул он. — Гоните их в реку!

Египтяне собрались теперь в тесный ряд мечей и щитов под передней палубой. Всюду были раскиданы мертвые тела, и команда галеры начала с ворчаньем отступать назад. Высокий командир египтян вращал над головой своим окровавленным клинком.

— Сдавайтесь! — ревел он. — Сдавайтесь на милость фараона или на съедение крокодилов!

Тоас прошел сквозь ряды своих людей, неуверенно стоявших в проходе между скамейками, вниз, к гребцам.

— Лучники! — скомандовал он. — Стреляйте!

Египетская стрела царапнула его руку, другая угрожающе прожужжала рядом со щекой. Один из его людей упал, сраженный чем-то вонзившимся в грудь. Чтобы корабль встал и загорелся, нужно сделать пробоины в обоих бортах — а эта остающаяся на плаву галера могла еще как-то подойти им.

— За мной! — снова крикнул Тоас и двинулся на врага.

Копье задело его грудь. Он ударил владельца этого копья и почувствовал, как его меч входит в тело. Другой клинок ударил его в руку, он упал на одно колено, глядя из-под шлема. Кровь текла по его лицу.

Рывком освободив свой меч, Тоас ударил им вверх, в незащищенную ногу противника. Египтянин упал, а Ахмет секирой отрубил ему голову. Тоас немного отодвинулся назад и ткнул своим оружием куда-то вперед, не глядя. Оно попало в оправу щита. Человек схватился за запястье и опустил щит, когда острый металл отрубил его пальцы.

У пирата справа от плеча было копье. Тоас подхватил его брошенный меч и снова поднялся. Удары звенели о его клинок, и он с трудом двигался в толпе людей.

— Вперед! — кричал командир египтян. — Очистить корабль!

Его меч плясал как дьявол, ударяя, пронзая, сбивая с ног. Еще один киприот упал вниз головой ему под ноги. Тоас скорее почувствовал, чем увидел, как дрогнули его ряды.

— За Миноса! — Он перешагнул через раненого и занялся командиром египтян. — Один из нас…

Бронза столкнулась. Тоас чувствовал дрожь в металле и через него — своих собственных мускулов. Впереди был щит врага, он видел худое невозмутимое коричневое лицо, сосредоточенное, как у человека, изучающего свою жизнь. На лбу египтянина блестели капли пота.