Помоги проекту - поделись книгой:
Хочется спросить наших либеральных мыслителей, как бы они реагировали на все эти очевидные факты, если бы в конце 30-х стояли у руля нашего отечества. Ответ предвижу: искали бы союза с западными демократиями. Именно так они и поступали. Покуда не убедились, что бывшие союзники по Антанте спят и видят, как бы направить германские «панцердивизионен» вместе с польскими кавалерийскими дивизиями на российские просторы.
Внешняя политика – вещь трезвая, идеализмом не пахнет, нормально своекорыстна. Любой руководитель СССР в такой ситуации, памятуя к тому же об угрозе японцев с Востока, вынужден был бы пойти на договор с Германией. Каким бы временным он ни был, каким бы высоким идеалам ни противоречил.
Именно как горькую неизбежность его и восприняли умные современники в Европе. «Англичане верили и надеялись, что Гитлер сначала ринется на других (желательно на Россию!), а тем временем можно будет прийти к какому-нибудь соглашению с ним». На эту фразу я наткнулся в дневниках Стефана Цвейга.
Другой сомнительный сталинист, Клаус Манн, сын великого писателя и сам замечательный автор-демократ, тоже с грустной усмешкой отметил в беженском дневнике, как англичане старались подтолкнуть Гитлера на восток, а Сталин их подвёл.
Впрочем, если вдуматься, как раз за это наши оппозиционные мыслители его упрекают. Французская общественность отказывалась «умирать за Данциг» (за польские интересы), когда Польша всё же рассорилась с Германией, однако для советских людей это должно было быть святой целью – забыв о своих интересах, рваться в бой за интересы английские, французские, польские и прочие. В будущей коалиции, как вы помните, оказалось 23 участника.
Кто знает, какие конфликты грозят миру и России. Глядя на некоторых наших историков и философов, я рельефно представляю их в роли отечественных Петенов и Квислингов, управляющих собственными народами от просвещённого оккупационного имени.
«Прорыв» отложен
«Прорыв» отложен
Политика / События и мнения / Актуально
Бунич Андрей
Теги: Россия , экономика , развитие
Не нужно латать тришкин кафтан, требуется новая модель экономики
На минувшей неделе состоялось заседание президиума Экономического совета при Президенте РФ. Первое за два года. В экономике и в её реальном секторе накопилось немало проблем. Людям приходится туже затягивать пояса. Как двигаться дальше? Жизненно важные вопросы.
Вызвало некоторое удивление, что в рамках «альтернативности подходов» основными докладчиками были тёзки – Алексеи Кудрин и Улюкаев, при том что у них фактически единая позиция. Их главный оппонент – Борис Титов, сомнительный персонаж для такой роли. Академик РАН Сергей Глазьев с его подлинной и проработанной альтернативой был как бы в довесок.
Единственная тема заседания – эмиссия. Бросается в глаза, что Глазьев реально говорит о совсем другой и более масштабной эмиссии, связанной прежде всего с финансированием необходимого научно-технического прогресса и стратегической инфраструктуры. У Бориса же Титова речь идёт максимум об 1–1,5 триллиона рублей в год (и так ЦБ делает эмиссию на 3–4 триллиона, сам же Титов об этом и пишет). Плюс кредитная эмиссия – докапитализация банков, реструктуризация фактически невозвратных кредитов – всё это происходит. И вообще Титов говорит не о смене техноуклада, а по большей мере о помощи группе своих друзей, в основном из «Деловой России» или близких к ней. А почему надо помочь именно им?
Механизм определяется так: «через проектное финансирование, рефинансирование кредитов малому и среднему бизнесу, ипотеки, инфраструктурных проектов». Это всё уже и так есть – и называется «рефинансирование ЦБ под нерыночные активы»! А кое-что откровенно не работает – например, проектное финансирование. Денег внутри банковской системы полно, ЦБ рефинансировал всё что можно, если кто ещё не получил средств, может, речь идёт о плохом бизнесе? И вот цитата: «Новая денежная эмиссия не будет направлена на госрасходы, а в полном объёме, целевым образом, в форме возвратных кредитов будет использована на стимулирование инвестиций в реальное производство».
Если речь идёт о прорывных технологиях и серьёзной инфраструктуре – какие тут «возвратные кредиты»?
Разговор, на мой взгляд, в целом был ни о чём – выхолащивание смысла, обычный лоббизм: напечатайте денег чуть больше – конкретно для нас! Никаких не просматривается структурных сдвигов и смены парадигмы.
Остальные вопросы известны – пенсии, сбалансированный бюджет, сокращение дефицита и расходов. Это то, чем сейчас занято правительство, – латание тришкиного кафтана, и направлено лишь на поддержание статус-кво, элементарного финансового равновесия – в этом Кудрин как раз специалист.
Спору нет, важно знать реальные ограничения и избегать коллапса, но это не ведёт к развитию, к новой модели экономики. Жить по принципу «Нам бы день простоять да ночь продержаться» в современной мировой экономике и геополитике долго не получится.
Плюс надуманная проблема теневого рынка труда. Но тут Владимир Путин докладчиков не поддержал. Единственный, на мой взгляд, положительный итог: Путин сказал, что нужна дискуссия, так как «ни у кого нет монополии на истину», то есть надо принять во внимание и другие точки зрения. И делать это президент предложил на площадке Экономического совета. При этом выясняется, что Кудрин в своей новой ипостаси главы Рабочей группы Экономического совета сформулирует предложения через год или даже через полтора! Но время-то не терпит.
ЕГЭ отменят?
ЕГЭ отменят?
Политика / События и мнения / Инициатива
Теги: ЕГЭ , образование , общество
В Петрозаводске решили действовать
Споры вокруг ЕГЭ не утихают, но дальше разговоров и обсуждений дело не идёт. Но вот Законодательное собрание Карелии внесло в Госдуму законопроект, в рамках которого предполагается вернуться к традиционным выпускным экзаменам по русскому языку и математике.
Авторы законодательной инициативы отмечают, что единый госэкзамен своей примитивностью разрушает школьное образование и приводит к значительному падению уровня знаний школьников. Предлагается отменить итоговую аттестацию с помощью ЕГЭ и восстановить традиционные государственные выпускные экзамены. При этом, как отмечается, уровень заданий в экзаменах по математике «должен быть на порядок выше требований нынешнего базового ЕГЭ, что обеспечит мотивацию для серьёзного изучения математики».
Инициаторы реформы предлагают: «Единый экзамен по русскому языку сделать добровольным, как и остальные вступительные ЕГЭ. В качестве государственного выпускного экзамена по русскому языку рассматривать итоговое сочинение, предоставив школам право оценивать его самостоятельно».
Авторы законопроекта отмечают, что восстановление обязательных государственных выпускных экзаменов по математике и русскому языку не должно быть одномоментным, а должно быть возвращено в поэтапном порядке.
Важно понимать: предлагается отменить ЕГЭ лишь в качестве итоговой аттестации, но ЕГЭ остаётся вступительным испытанием в высшие учебные заведения. Видимо, отказаться от этой системы полностью – слишком смелый проект, хотя, безусловно, и «полумера» выглядит настоящей революцией.
Татьяна МОТОВИЛОВА
Фотоглас № 21
Фотоглас № 21
Фотоглас / События и мнения
Фото: Любовь МАЙОРОВА
Неонацизм и уловки его защитников
Неонацизм и уловки его защитников
Политика / Политпросвет / Позиция
Щипков Александр
Слово «фашизм» сегодня звучит всё чаще, и оснований для этого достаточно. При этом на поле публичной полемики нет методологически чёткого подхода к явлению. Путаница вызвана множеством стереотипов вокруг темы фашизма. Людей зачастую и просто вводят в заблуждение.
У же очевидно, что есть тенденция замалчивания ряда вопросов и тем, связанных с германским нацизмом. Скажем, в Европе обходится стороной тема негерманских истоков нацизма. Знаменитая книга Мануэля Саркисянца «Английские корни немецкого фашизма. От британской к австро-баварской расе господ» с огромным трудом преодолела заговор молчания. Как бы не замечаются работы историков, исследующих нацизм как общеевропейское, а не только германское явление эпохи модерна, и прямую его связь с общеевропейской практикой колониальных войн.
Для России же более характерна мистификация явления. Фашизм подают как «мировое зло», которое приходит по чьей-то субъективной злой воле и не имеет экономических предпосылок. Поверхностные публицисты любят рассуждать о растущей «атмосфере нетерпимости». Такие страшилки заканчиваются моралью о вреде гражданских конфликтов. Но реальный фашизм в подобных нравоучениях отсутствует.
На этом фоне наблюдается дробление термина «фашизм». Внимание отдаётся описанию авторитарных практик, характерных для любой тирании – не только фашистской. А также приёмам пропаганды и политической демагогии, а ими тоже пользуется любой популист, не только «коричневой» окраски. Нередко при разговоре о Третьем рейхе на первый план выставляют его имперскую эстетику, например связанную с Олимпиадой 1936 года, которая проходила в Германии. А расовая теория, холокост и план «Ост» по колонизации восточных территорий уходят из поля зрения.
Зачастую просматривается отношение к нацизму как некоему условному понятию. Слово используется как стикер, которым можно пометить любое нежелательное явление или наградить им политического оппонента.
Параллельно с мистификацией, дроблением, условным толкованием понятия происходит оправдание и возрождение фашизма как явления. И если ещё не так давно оправдание было более скрытым и подспудным, то теперь процесс перешёл на галоп. События 2014 года на Украине это доказали. Сегодня мы видим, что впервые после 1945 года фашизм, по сути, легализован в сознании европейцев. И это есть историческое поражение современной модели миропорядка, апологеты которой декларируют толерантность.
Одним из самых распространённых был и остаётся миф о денацификации Германии и покаянии немецкой элиты. Но победа над Германией в 1945-м не означала, как оказалось, победы над фашизмом. Бывшие нацисты служили в бундесвере, заседали в парламенте, занимали высшие государственные посты. Теперь, когда Германия официально одобрила коричневый по своему существу переворот на Украине, мы понимаем некую абсурдность разговоров о денацификации. Надо открыто признать: правительство Ангелы Меркель в союзе с американскими политическими элитами проводит в международной политике курс на реставрацию нацизма в Восточной Европе и потому мало чем отличается от нацистского, хотя население самих Германии и США пока от этого не страдает.
На мой взгляд, любой разговор о фашизме и нацизме нужно начинать с двух исходных посылок.
Первая. Данная идеология основана на мифе исключительности, обосновании градации «человеческого материала». А это ценностное априори фашизма. Оно может иметь разные формы. Ошибочна и кощунственна точка зрения, которая оставляет в концептуальном поле фашизма только одну его разновидность – национал-расизм (он же – нацизм) вынося за скобки культур-расизм, социал-расизм, идею цивилизационного или религиозного превосходства.
Второе. Надо ясно понимать, что цель нацизма – захват территорий и ресурсов. Для оправдания этого создаются теории «превосходства», основанные, между прочим, на данных антропологии и положенные в основу так называемой евгеники. Это заставляет характеризовать фашизм как продукт эпохи модерна.
Между тем корни фашизма уходят в практику колониализма, что также связано со спецификой Нового времени. В политическом плане Адольф Гитлер не придумал ничего нового. Он лишь перенёс методы, которые до него белые колонизаторы применяли на окраинах мира, в центр Европы и применил к евреям, славянам и цыганам. Только после поражения гитлеровской Германии эта практика была формально осуждена. Хотя раньше, когда дело касалось бушменов, конголезцев или китайцев, европейцы вообще ни о чём подобном не задумывались. Мечтая о колониях «от Вислы до Волги», Германия надеялась сделать поляков и русских европейскими рабами. И что? Кто-то это сильно осуждал? Нет. В агрессивном походе Гитлера участвовало более 20 стран, в основном европейских.
О связи фашизма и социальной системы позднего капитализма свидетельствует не только научный анализ, но и текущая политика. Однако в силу идеологического родства фашизма и либерального капитализма либеральные СМИ редко критикуют фашизм по существу, с учётом его идеологической и социально-экономической базы. Они склонны представлять фашистов как социальных маргиналов, распоясавшуюся шпану и обращать внимание на внешние признаки и символику.
Иммануил Валлерстайн писал о существовании «классово-этнической низшей страты» в мировой системе разделения труда и о том, что этнический фактор маскирует подлинные истоки социального неравенства. Впрочем, о нациях-буржуа и нациях-пролетариях писали в ХХ веке и марксисты. Сам термин «классово-этническая» говорит о том, что классовое и национальное угнетение – две стороны одного процесса.
Встречающиеся утверждения, что рассуждения о «бремени белого человека» и культур-шовинизме якобы нельзя сравнивать с расовыми теориями, лицемерны. Не просто можно сравнивать, но и необходимо. С моральной точки зрения разница иллюзорна. Ведь узнику фильтрационного лагеря и жертве зачистки всё равно, ради чего их ликвидируют: во имя расовой чистоты или стандартов «передовой цивилизации».
Соблюдая интеллектуальную честность, необходимо признать, что нацизм и фашизм – это закономерное продолжение и поздняя форма колониального капитализма, поэтому у них не может быть правой альтернативы, только левая.
Такой ход мысли столь очевиден, что ни на Западе, ни в России он не опровергается, хотя всячески игнорируется. В академической среде – как правило, по идеологическим причинам, в обывательской – по психологическим. Во многом это связано с механизмом вытеснения нежелательных содержаний из коллективной памяти общества. Ведь фашизм – это особый, травматический опыт. Он изменил социальный характер западного человека («после Освенцима нельзя писать стихи»).
В 1940-е годы западный обыватель неожиданно увидел себя в зеркале. И мог бы сказать то, что говорили советские вожди накануне перестройки: «Мы не знаем общества, в котором живём». Вот только перестройка европейского сознания до сих пор не началась, несмотря на клятвенные заверения в «денацификации».
Западноевропейское общество больно, и, судя по отношению к украинским событиям, больно очень тяжело. А признать это ему сложно. Ведь осознание данного факта таит в себе экзистенциальную угрозу идентичности модерна. Потому и возникают мифы и искусственные концепции вроде доктрины двух тоталитаризмов.
Но нынешний мировой кризис вселяет в этом смысле определённые надежды. Слово «кризис» по-гречески означает «суд», и сейчас общество модерна подошло именно к этой исторической точке. Ему предстоит прозрение.
Встретили… и забыли?
Встретили… и забыли?
Политика / Политпросвет / Взгляд
Янкова Наталия
В печатных и вещательных СМИ Германии было не без пафоса объявлено, что помилование Савченко президентом России уже разрядило напряжённость на Украине. Меркель, как и президент Франции Олланд, встретила акт «торжества справедливости» с надеждой на его положительный эффект.
В хоре всеобщего ликования особой проникновенностью выделялся голос Могерини. Многие привыкли к её эмоциональным реакциям, помнят, как она всплакнула на брифинге в день бельгийских терактов. (Правда, подобных реакций не возникло в связи с гибелью людей в Донбассе или, например, по поводу трагедии в Одессе.)
В этот раз в адрес Путина не было слышно привычных эпитетов, представляющих президента России диктатором. Даже наоборот – появилась одобрительная интонация. Все печатные СМИ с воодушевлением описывали, а вещательные транслировали торжественную встречу Савченко в аэропорту Борисполь.
Но это было лишь в первой половине четверга, 26 мая.
Восторг вскоре сменился недоумением. Символ свободы Украины, как называют её западные медиа, шокировала журналистов эксцентричным поведением в аэропорту и позже на пресс-конференции.
Правда, западные телезрители не увидели многого из того, что могли видеть российские. Еврооператоры по-своему отреагировали на нештатную ситуацию во время встречи героини и больше показывали всех остальных, но не саму Надю. Зрелище могло скомпрометировать не только проект «Надя Савченко», но и Украину в целом. Камера, например, задержалась на Тимошенко, когда та, с восторгом глядя на символ украинского сопротивления, пыталась вручить букет, а символ о чём-то резко высказывался (видимо, вспоминая пытки в путинских застенках).
Ещё не пришедшие в себя после шока в аэропорту немецкие журналисты сообщили о воинственном тоне Киева, процитировав слова Порошенко о его планах по возвращению Крыма и Донбасса. Но и это было ещё не всё. Добило их заявление девушки Нади о том, что она хочет вернуться на поля сражений и готова там пожертвовать жизнью.
Уже в пятницу немецкие СМИ словно бы напрочь забыли о герое Украины Савченко. Единственное упоминание (уже даже не с недоумением, а с издёвкой) появилось в связи с её новым заявлением о готовности пойти в президенты.
И пока в немецких СМИ нет новых сообщений о жизни и судьбе медийной персоны Нади Савченко. Чего-то выжидают?
Учредить заново
Учредить заново
Политика / Ракурс / Дословно
Теги: Украина , Европа , Россия
Украина оживёт лишь как конфедерация
На минувшей неделе одной из обсуждаемых новостей стало заявление главы Донецкой Народной Республики Александра Захарченко о том, что ДНР станет частью Украины, если в стране сменится власть и будут проведены выборы и конституционная реформа.
Многие комментаторы ухватились за эти слова, пытаясь представить их как отход от прежних позиций – попросту говоря, отступление. Но так ли это на самом деле? И что имел в виду донецкий руководитель? Чтобы это понять правильно, надо просто вдуматься в то, о чём он сказал дальше. Так каковы же предпосылки для «совместного проживания» в будущем?
«Для этого Украина должна, – чётко сказал Захарченко, – вернуться в состояние государства. То есть должна смениться власть, должен быть осуждён государственный переворот 2014 года. Должна быть проведена денацификация. После этого нужно восстановить государство, то есть провести свободные выборы и признать правопреемство по отношению к той Украине, которая была похоронена на Майдане как государство».
Поделиться книгой: