И комната превращается в огромную маслобойную машину, когда я встаю. Грохоча по полу и вокруг моего лица, жужжа, как будто во мне поселились пчелы и откладывают мед прямо в моих волосах. Земля поглощает меня, пока я ползу к двери, запуская в голову потоки лавы и лишая равновесия. Так всегда бывает, когда я встаю после долгого сидения.

Когда мы проходим мимо, Джон все еще лижет стекло, глядя на Гроба. Я бы попросил его уйти, но я забыл, как разговаривают.

[СЦЕНА ТРЕТЬЯ]

ЭФФЕКТЫ ДУШЕГУБКИ

* * *

Тротуары сейчас устланы ворсистыми коврами, так что я могу идти босиком, отражаясь в своей калейдоскопической реальности, мои пальцы увязают в длинных волокнах ткани. Я кашляю и сплевываю слизь на ковер, чувствуя холодок, когда растираю ее ступней по ворсу.

Христиан обуви не снимает. Я имею в виду не только настоящий момент. Он в принципе никогда не снимает обуви. Я знаю его семь лет и ни разу за это время не видел его босым, всегда были носки, или ботинки, или шкуры животных, пластиковые пакеты, полотенца, бинты или коробки. Я думаю, что у него есть какой-то недостаток, который он стесняется показывать, или, может, он просто не любит ходить босиком, потому что у него слишком нежная кожа, или, возможно, с босыми ногами он чувствует себя голым. Лично я считаю, что обувь – это ненужный предмет обихода, и стараюсь носить ее как можно реже. Поэтому я рад, что теперь на тротуарах ковры.

Христиан пьет «Золото везунчика» – второстепенную марку золотого шнапса с корицей – уже 5 минут. На самом деле он пьет его каждый день на протяжении последних 5 лет. В напитке плавают золотые крупинки, которые блестят, если бутылку взболтать, и продолжают резвиться в желудке, когда их проглотишь. Мне всегда было интересно, как они влияют на пищеварение.

Я говорю ему:

– Спорим, твой желудок изнутри уже позолоченный.

Он отвечает:

– Можешь поспорить на свой член, что это так.

* * *

Мы направляемся к мексиканской забегаловке в стиле местечка Баха на вершине Торговой башни – магазинчики там привалены один к другому, как негодные автомобили на автокладбище. Все эти строения, шаткие, но с претензией, построены тяп-ляп и готовы рухнуть в любую минуту. Расшатанные вертикальные и спиральные лестницы ведут из одного магазинчика в другой, все выше, выше, выше. Мы поднимаемся по лестнице через три магазина, сворачиваем в другой пролет, двигаемся через швейную мастерскую, потом через магазин деревянных изделий, потом через школу для детей-аутистов. Башенная крыша открывает выход к лавочкам с едой, в одной из них, «Мексиканском буррито», мы вечно зависаем. Удивительно, что лучшую мексиканскую еду можно отведать в Риппингтоне, Новая Канада.

* * *

Здесь наверху есть большая клетка с самкой бабуина, она вопит и нещадно бьет себя, ее арахис весь в слизи и липнет к шерсти на морде. Мы всегда садимся так, чтобы видеть бабуиниху, наблюдаем, как она, такая несчастная, вопит в клетке, шатаясь и трясясь в моем порченом зрении.

Люди в Риппингтоне держат бабуинов на вершинах высоких зданий, чтобы отпугнуть мух-скорпионов. Они появились в прошлом году, роем вылетев из Волма и заполнив наше небо.

Наряду с бродячим чудищем мухи-скорпионы являются самыми опасными существами, которые вышли из Волма. Муха-скорпион наполовину обычная муха, наполовину скорпион, но в длину около двух футов. Эти мухи никогда не летают поодиночке, всегда стаями, которые издалека напоминают грозовую тучу. Они поедают все, что имеет животное происхождение, а человечина – самое часто встречающееся мясо, кроме дичи. И поскольку у этих монстров аллергия на землю, они живут, спят и размножаются в воздухе.

Стандартное предупреждение в Риппингтоне гласит: «Будьте осторожны на высоте».

Я слышал, что они беззвучны и атакуют сверху так осторожно, что ты не замечаешь, откуда они появились. Потом они всаживают свои жала в заднюю часть шеи, и яда хватает, чтобы парализовать жертву часа на три. За это время мухи успевают разорвать тебя своими конечностями, которые напоминают трезубцы, сделанные из зернистых крупчатых костей. Они выделяют особый пищеварительный сок из желез на мордочках, чтобы твое мясо стало мягким и податливым. Никто не выживает после атаки их роя, разве что в большой толпе, если сильно повезет. Их так много, что не перебить и не увильнуть, они так стремительны, что от них не убежать, а их жертвы обычно не подозревают об их приближении, так что времени на реакцию просто не остается.

Единственная защита от этих чудовищ – самки бабуинов с ниминитами – это такие паразиты, которые живут у них в женских половых органах и убивают мух-скорпионих, если мухи их съедят. Поскольку у этих тварей нет врагов, зато есть иммунитет практически к любым болезням, ниминиты вселили в их скудные мозги жуткий страх. И теперь мухи-скорпионы не приближаются к бабуинихам ближе, чем на милю.

Естественно, самца-бабуина им ничего не стоит сожрать, если его подруги нет поблизости. Уверен, такая ситуация веселит бабуиних: если дружок на нее наедет, она может пригрозить, что бросит его. Тогда он должен немедленно извиниться.

– Иначе я отдам тебя мухам-скорпионам, – заявляет она.

* * *

Божье око:

Я вижу, как Христиан и Лист жуют жирные буррито за грязным столом. Смотрю с высоты шеста, на котором развевается знамя Торговой башни – местами лоскутное полотно, местами просто обрывки ткани. Стенания и звуки ударов заполняют пространство, прежде чем мы успеваем сказать хоть слово.

Бабуиниха визжит и хлещет сама себя.

Христиан с жадностью набрасывается на буррито, выдавливая зеленый соус и остатки подливки себе в глотку, полируя все это своим «Золотом».

– Это достойно мистера Ти, чувак, – Христиан мямлит с набитым ртом. Он не стесняется говорить, когда жует, и не только потому, что манеры его хромают, но и потому, что он считает, что говорить значительно приятнее, когда у каждого слова есть вкус. – Хорошо бы они наняли меня на полный рабочий день поедателем буррито.

– Да уж, такая работа понравилась бы самому мистеру Ти, – соглашаюсь я.

«Мистер Ти» пришел на смену устаревшим «прикольно» и «клево». Он – симбиоз чувака из телешоу «Команда А» и героя фильма «Роки-3» (актер получил роль, выиграв в соревновании вышибал, которое включало в себя метание карликов). Тогда, в 80-х, мистер Ти служил воплощением всего прикольного и клевого.

Христиан продолжает:

– Даже несмотря на то, что их делают из собачатины.

Я трясу головой в знак несогласия.

– Спорю, это кошатина.

– Не-е, должна быть собака. Кошки не могут быть такими вкусными.

– Ты имеешь что-то против кошек?

– Кошки – полный отстой. Ненавижу их, дерьмецов.

– Это вовсе не значит, что они плохи на вкус…

– Не важно, все равно они – полный отстой.

Лист говорит:

– Спорим, «карне асада» – это собака, а «карнитас» – кошка.

– Нет, «карнитас» – это свинина.

– Ни фига, я пробовал приготовить буррито из свинины дома, но вкус получился совершенно иной, не такой, как у здешней «карнитас».

– А вообще хоть получилось?

– Взорвалось к черту.

Бабуиниха подает голос.

Христиан сдается:

– Ладно, если «карнитас» – это кошка, а «карне асада» – собака, то что тогда «коризо»?

– Потроха и внутренности всего вышеперечисленного.

– Да?

– По мне, чувак, который это придумал, просто гений.

– Да уж, нужно быть гением, чтобы приготовить внутренности и всякие языки так, что пальчики оближешь.

– Угу, и не забудь о прямой кишке.

Бабуиниха бьет себя.

* * *

Я позволяю Божьему оку посмотреть по сторонам.

Оно отправляется в книжный магазин в самом сердце Торговой башни, где единственный в мире популярный писатель подписывает свои книги. Да, люди до сих пор читают. Но только лишь следуя привычке. И читают они всегда только одного, невероятно модного автора. Никому не интересно искать что-то еще, потому что они думают:

– Должно быть, он ничего – иначе зачем издавать миллиардные тиражи и писать на обложке «бестселлер».

Даже если книга ужасна, они ее купят. Потому что люди должны что-то читать каждый день вечером перед сном. Вовсе не обязательно, чтобы книга была хорошей, образовательной или поучительной. Даже художественность и развлекательность от нее не требуется. Книга должна быть из тех, что читают все – книга того автора, о котором все слышали, так что потом обсуждать прочитанное очень удобно.

Все, кто читает художественные романы – а их очень, очень немного, – называют этого Гиганта литературы суперпродажным. Я тоже называю его так, хотя романов не читаю. Мое бедное зрение годится только на комиксы.

Со временем чтение как привычка забудется и перестанет существовать в человеческом мире как таковое.

Писательство больше не искусство, это бизнес. Неважно, о чем пишет автор, главное, чтобы он делал это быстро и его книги были замечены. Нередко суперпродажный автор уже давно мертв, и кто-то еще более бездарный пишет от его лица, но люди будут покупать книги этого самозванца, даже если совершенно ясно, что они – подделка.

Всем все равно. Даже мне.

С улицы к книжному магазину ведет указатель. Сейчас автор подписывает экземпляр для ботаника с лупами вместо очков. Ботанику на самом деле очки не нужны, но, поскольку он принадлежит к типу ботаников, в его обязанности входит ношение толстенных очков, даже если они фальшивые. Писатель возвращает книгу.

– Спасибо, – благодарит Ботаник. – Вы лучший в мире писатель.

– Конечно, – отвечает Суперпродажный.

Нэн следующая в очереди. Она носит темное платье с длинными рукавами, а на ее лысой голове красуется татуировка Блондинка. Она бросает на стол красную книгу.

– Это не моя книга, – удивляется Мегапродавец.

– Ну и что? – Нэн не смутилась. Лицо автора изображает страдальческое непонимание. – Тут подписывают книги, не так ли?

– Да, но только мои книги. А не… – он смотрит на обложку, – Марка Америки.

– Но ваши книги мне не нравятся. А эта – на порядок лучше. Подпишите ее.

– С какой стати? Она не моя.

– Вы всегда подписываете свои книги, почему бы не подписать чужую для разнообразия?

– Вы ненормальная, оставьте меня в покое.

– Ар Келли подписал для меня альбом «Рэтт».

– ВАЛИ ОТСЮДА!

* * *

Старушка Нэн покидает магазин.

Она моя подруга. Ну, как бы подруга. Она девушка одного из моих друзей/соседей, кроме Гроба и Христиана. Она никогда не разговаривает со мной, возможно, потому, что я никогда не разговариваю с ней, но все равно я считаю ее подругой. Христиан тоже не очень-то с ней ладит, но они тоже считают себя друзьями. Девушки не любят Христиана, считают его отвратительным и страшным, возможно, потому, что так оно и есть.

Мы встречаемся с ней у выхода из Торговой башни. Христиан все еще глотает свои золотые крупинки. Обменявшись положенными приветствиями, мы занялись делом. Я называю это «делом», но имею в виду просто поиск способов убить скуку. Очень трудно найти что-то интересное в мире, который погрузился в скуку. Однако каждый день мы стараемся найти что-нибудь новенькое, мы всегда заняты, мы не такие, как мир за пределами Риппингтона. Такова жестокая необходимость.

– Ну, что будем делать сегодня? – спрашивает Нэн, почесывая подмышку, у нее там дырка.

– Устроим шоу, – отвечает Христиан, – больше ничего в голову не приходит.

Всегда есть чем заняться. Просто нужно понять, чем же именно.

– Мы могли бы пойти выпить… – предлагает Христиан. – Я уже принял, но вас могу подождать.

– У меня не так много денег. – Нэн, как всегда, втягивает лицо внутрь. Наверное, это ее жалкая попытка сострить. Она симпатичная девушка, несмотря на бритоголовость, но слишком крутая, чтобы быть остроумной.

– Издеваешься? – Христиан хихикает. – Ты самая богатая из всех, кого я знаю.

Она тыкает его в бок. Обычное поведение Нэн. Христиан никогда не тыкает ее в ответ. Я решаю заговорить.

– Мы можем пойти навестить Сатану.

Нэн презрительно усмехается, типа, я сморозил глупость.

Я продолжаю, но слова скачут.

– Он заселился к нам в пустую комнату… позади склада… где Джон.

– А я думал, Гробовщик просто пошутил. – Христиан все потягивает свое «Золото».

– Нет, это на самом деле Сатана, дьявол.

– А что он здесь делает? Хочет испепелить мир?

– Он собирается открыть сеть быстрого питания под названием «Сатанбургер», место, где готовят гамбургеры с хорошо прожаренным мясом.

– Звучит неплохо, – откликается Христиан.

– Звучит отвратительно, – парирует Нэн.

Я добавляю:

– Первый уже открылся в пригороде. Я хочу поехать посмотреть.

Христиан жалуется: