Помоги проекту - поделись книгой:
При всех своих достоинствах Паскевич обладал очень большими недостатками. Его властолюбие и деспотическая манера обращения с подчиненными делали его очень неприятным начальником, тем более что, приписывая все успехи всегда только себе, он все неудачи взваливал на подчиненных (качество, повторившееся затем в другом крупном военачальнике – Брусилове). Военные дарования Паскевича бесспорны, но чрезмерно переоценены современниками, доходившими в своей лести всесильному фельдмаршалу до самого недостойного угодничания. В 1847 году, еще при жизни Николая I и в апогей могущества Паскевича, Н. Устрялов предпринял панегирическое описание царствования. Описывая вторжение в Закавказье Аббаса Мирзы в 1826 году, Устрялов не постеснялся написать: Под стенами Елисаветполя встретил его тот, кому судьба предназначила быть в наше время грозою врагов России в Азии и Европе, вождь, достойный русского воинства, – там встретил его Паскевич.
Со времен Потемкина ни один военный деятель не был осыпан щедротами монарха в такой степени: он получил чин генерал-фельдмаршала, орден святого Георгия I степени, титул графа Эриванского, затем светлейшего князя Варшавского, богатые вотчины, щедрые денежные подарки (например, миллион рублей из персидской контрибуции). Как полководец, он отлично зарекомендовал себя в Эриванскую кампанию с персами и особенно в Эрзерумскую против турок, имея оба раза бесподобные кавказские войска и лихих кавказских командиров. В Польшу он прибыл уже на готовое после Дибича. Венгерский поход проведен им очень посредственно, а в Восточную войну, на Дунае, его полководчество оказалось совершенно несостоятельным. Молодым генералом он отлично отдавал себе отчет в неустройствах нашей военной системы, став же фельдмаршалом, получив всю полноту власти, ничего не сделал для исправления этих неустройств. Паскевич ничего не дал армии, с его именем не связано ни одного положительного организационного мероприятия. Полководческой школы он отнюдь не создал, влияние же его на подчиненных в конечном итоге было отрицательным, благодаря его системе обезличивания.
Выше Паскевича следует поставить другого кавалера святого Георгия I степени – графа Забалканского. Он много поработал над созданием Генерального штаба и занимался по преимуществу организационной и штабной работой (тогда как Паскевич – строевой командир). Дибич[40] провел целиком всего одну кампанию свой Забалканский поход, но эта кампания блестяща по синтезу замысла, простоте плана (принесению второстепенного в жертву главному) и решительности выполнения.
Следует отметить победителя Гергея – генерала Ридигера, которого современники считали лучшим боевым генералом всей армии, и героя Трансильвании генерала Лидерса[41], обнаружившего яркий полководческий талант. Оба этих замечательных военачальника не приняли, однако, участия на Восточной войне (жертва самолюбию отца-командира) – и судьба армии в Крыму была вверена третьестепенным величинам – Меньшикову и Горчакову.
Великий князь Михаил Павлович, главнокомандующий гвардией и гренадерами, был начальник строгий и чрезвычайно требовательный по фрунтовой службе, с особенной силой унаследовав гатчинский дух отца (Государю приходилось все время его сдерживать). Вместе с тем, отличаясь добрым и чутким сердцем, он входил в нужды каждого из своих подчиненных, постоянно обращавшихся к нему в трудную минуту. Особенную деятельность великий князь проявил по совмещаемой им должности главного начальника военно-учебных заведений. Всего в царствование Николая I было открыто 14 кадетских корпусов. Николай I очень любил кадет, со своей стороны обожавших его. При посещении им корпусов кадеты рвали себе на память перчатки, платки Государя, срывали даже пуговицы его мундира и эти реликвии хранили всю свою жизнь.
Гатчинские традиции продолжали соблюдаться во всей силе. Сам Государь и оба его брата были ярыми приверженцами фрунта и прусской муштры. В 1843 году армия была перевооружена 6-линейными пистонными ружьями[42] (взамен прежних 7-линейных кремневых образца 1811 года) отличных для гладкоствольного ружья баллистических качеств (били на 600 шагов). Кроме того, в пехоте введены нарезные штуцера, правда, в очень ограниченном количестве. Штуцерами этими, бившими на 1200 шагов, были вооружены стрелковые батальоны и отборные стрелки в пехоте, по 6 человек на роту, составлявшие полковую штуцерную команду в 96 человек (полная аналогия с командами екатерининских застрельщиков – егерей). В общем, на 40000 гладкоствольных ружей в строю корпуса приходилось около 2000 штуцеров, и эта пропорция (один штуцер на 20 гладкоствольных) сохранилась до конца Восточной войны.
На стрельбу по-прежнему отпускалось всего 6 патронов в год на человека. В иных полках не расстреливали и этих злополучных шести патронов из похвальной экономии пороха. Смысл армии видели не в войне, а в парадах, и на ружье смотрели не как на орудие стрельбы и укола, а прежде всего как на инструмент для схватывания приемов. Идеалом истых фрунтовиков являлось довести часть до такой степени совершенства, чтобы штыки ружей, взятых на плечо, торчали, не колеблясь, а ружья звенели при выполнении приемов. Для достижения этого эффекта (сильно умилявшего начальство) многие командиры не останавливались перед порчей оружия, приказывая ослаблять винты.
Основой обучения войск являлось так называемое линейное учение, принесшее русской армии неисчислимый вред. Целью этого учения было приучить войска к стройным движениям в массе. Этого думали достигнуть путем управления войск по линиям (откуда и название всей системы) исключительно одной командой. При корпусном учении, например, командир корпуса лично подавал все команды. Линейное учение, приняв внешние формы перпендикулярной тактики, влило, однако, в эти формы душу тактики линейной фридриховской, к которой внуки кунерсдорфских победителей питали совершенно непреодолимое, странное (объяснявшееся, однако, Гатчиной) влечение, несмотря на окончательное банкротство этой тактики в 1806 году под Иеной-Ауэрштедтом.
Боевая подготовка войск на маневрах сводилась к картинному наступлению длинными развернутыми линиями из нескольких батальонов, шедших в ногу, причем все заботы командиров – от взводного до корпусного – сводились к одному, самому главному: соблюдению равнения. Эти шедшие в ногу линии обычно не были прикрыты стрелковыми цепями (рассыпной строй, как мы видели, на смотрах не спрашивался). Упражнений полевой службы терпеть не могли и войска. Обычно полк выставлял в рассыпной строй лишь полуроту штуцерных, причем в цепи стрелки стояли попарно с тем, чтобы одно ружье всегда оставалось заряженным.
Все боевые порядки представляли сочетание двух линий и резерва. Предполагалось, что развернутые батальоны 1-й линии наступают поочередно, через батальон, и останавливаются для стрельбы, огнем подготавливая успех атаки 2-й линии, следовавшей безостановочно в батальонных колоннах (12 шеренг). Перемена фронта, смена линий – все это было основано на правильном и стройном движении сменяющих и сменяемых. Эти последние предполагались нерасстроенными (хотя тогда, казалось бы, зачем их было сменять?). Всю систему характеризовала чрезвычайная жесткость форм, их шаблонность, игнорирование огня (глубокие, массивные построения) и большая приверженность к точным цифровым данным. Введение войск в бой по частям, пачками, узаконено линейным учением и прочно привито всем старшим командным инстанциям.
Так создавалась на плацах конца александровской и николаевской эпох какая-то особенная мирно-военная тактика, ничего общего не имевшая с действительными боевыми требованиями. Система эта совершенно убивала в войсках, а особенно в командирах, всякое чувство реальности. Все было построено на фикции, начиная с показных атак дивизионного и корпусного учения и кончая показом заряжения и показом выстрела одиночного обучения. Методы, приведшие прусскую армию к катастрофе 1806 года, насаждались уже много лет спустя в русской армии с упорством, достойным лучшего применения. И лишь благодаря бесподобным качествам русского офицера и русского солдата мы вместо позора Иены получили скорбную славу Севастополя.
Один за другим сходили со сцены деятели наполеоновских войн. Скромно выходили вчистую, отслужив свое, офицеры и солдаты – ветераны Бородина и Лейпцига. Их места занимали новые люди – те же русские офицеры и солдаты, но не имевшие боевого опыта и боевой сноровки своих предшественников и вообще не думавшие о войне, как о конечной цели, не готовившиеся к ней, не считавшие войну с кем-либо вообще возможным после того, как мы разгромили всю Европу во главе с самим Наполеоном.
Настоящий воинский дух, бессмертные российские военные традиции в полном блеске сохранили только кавказские полки. Остальная же армия мало-помалу разучилась воевать…
Полки и части, основанные императором Николаем I:
Рота Дворцовых гренадер (1827 г.);
Лейб-Гвардии 3-й стрелковый полк (основан в 1798 г. Императором Павлом Петровичем под названием Гвардейский гарнизонный, впоследствии называясь Лейб-Гвардии резервным и Лейб-Гвардии стрелковым полком. Полк этот принял 3-й номер в 1910 г. по упразднении в 1905 г. Финского. Георгиевские знамена были ему пожалованы в воздаяние подвигов российской гвардии в 1812 г.);
Стрелковые Туркестанские полки: 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й, 6-й, 7-й, 8-й, 9-й и 12-й (1829 г. – Оренбургский и Западносибирские линейные батальоны, с 1867 г. – Туркестанский);
57-й пехотный Модлинский, 58-й Прагский, 59-й Люблинский, 60-й Замоспкий пехотные полки (все в 1831 г.);
185-й Башкадыкларский, 186-й Асландузский, 187-й Аварский пехотные полки (1834 г. – Грузинский линейный 3-й и 4-й и Черноморский линейный 6-й батальоны);
1-й Кавказский стрелковый (1837 г. – 1-й стрелковый батальон, с 1856 г. 1-й Кавказский стрелковый);
4-й стрелковый батальон (1839 г. – 2-й стрелковый батальон, с 1856 г. 4-й стрелковый батальон);
5-й стрелковый батальон (1839 г. – 3-й стрелковый батальон, с 1856 г. 5-й стрелковый батальон);
11-й стрелковый батальон (1841 г. – 5-й стрелковый батальон, с 1856 г. 11-й стрелковый батальон);
18-й стрелковый батальон (1841 г. – 4-й стрелковый батальон, с 1856 г. 18-й стрелковый батальон);
13-й стрелковый батальон (1843 г. – новый 4-й стрелковый батальон, с 1856 г. – 13-й стрелковый батальон);
74-й пехотный Ставропольский, 76-й Кубанский, 82-й Дагестанский и 83-й Самурский (1845 г.);
16-й стрелковый батальон (1845 г. – 6-й стрелковый батальон, с 1856 г. 16-й стрелковый батальон);
5-й Сибирский стрелковый батальон (1849 г.);
Лейб-Гвардии 4-й стрелковый Императорской Фамилии (1854 г.);
12-й стрелковый батальон (1854 г. – 7-й стрелковый батальон, с 1856 г. 12-й стрелковый батальон);
Лейб-Гвардии Терские сотни Собственного Его Величества Конвоя (1832 г.);
Лейб-Гвардии 6-я (Донская) конная батарея (1830 г.);
15-я артиллерийская бригада (1833 г.);
11-й саперный батальон (1846 г. – 2-й Кавказский саперный батальон, с 1864 г. – 11-й саперный батальон);
Николаевская академия Генерального штаба (1832 г.). Кадетские корпуса:
Сибирский (1826 г.). Нижегородский графа Аракчеева (1834 г.). Полоцкий (1835 г.). Петровский Полтавский (1840 г.). Орловский Бахтина (1843 г.), 2-й Московский (1849 г.) и Владимирский Киевский (1851 г.).
Война с Турцией 1828–1829 годов
В первый год своего царствования Император Николай I совместно с Англией (Веллингтон) пытался примирить турок с греками, но безуспешно. С Портой, правда, была заключена в 1826 году Аккерманская конвенция, подтверждавшая условия Бухарестского мира 1812 года, до тех пор постоянно нарушавшиеся турками.
В 1827 году, после шести лет геройской неравной борьбы, Греция не могла уже более сопротивляться. Турки овладели Афинами и предавались неслыханным жестокостям, затопляя кровью всю страну. В конце июня правительства России, Англии и Франции, выработавшие совместную линию поведения в греческом вопросе, отправили Порте ультимативное требование: прекратить эти зверства и предоставить Греции автономию. Однако это требование, подобно многим предыдущим, было оставлено без ответа.
Соединенный турецко-египетский флот с азиатскими и африканскими войсками вошел в Наваринскую бухту и готовился нанести последний удар изнемогшей Греции. Адмиралы союзного флота (русская балтийская эскадра графа Гейдена[43] совместно с английской эскадрой адмирала Кодрингтона и французской – адмирала де Риньи) потребовали от турок немедленного прекращения военных действий. Однако ультиматум этот не был выполнен зазнавшимися варварами. Тогда союзные адмиралы атаковали неприятельский флот и совершенно его истребили в Наваринской битве[44] 8 октября 1827 года. Русская эскадра – 4 корабля и 4 фрегата – составляла ядро союзного флота, в общем насчитывавшего 11 кораблей и 9 фрегатов. Турецкий флот состоял из 7 кораблей, 7 фрегатов и 26 корветов; из всего уцелел лишь один корабль. Большая часть турецких судов уничтожена русскими. Турок потоплено и взорвано свыше 7000. Русский урон: убито 2 офицера, 58 нижних чинов и ранено 18 офицеров и 121 нижний чин.
Наварин имел следствием взрыв русофобских чувств в Турции. Порта расторгнула Аккерманскую конвенцию, и султан Махмуд IV провозгласил священную войну против ненавистной России.
Император Николай предложил совместное участие в этой войне Англии и Франции. Не видя для себя материальных выгод от защиты турецких христиан, Англия предпочла остаться в стороне. Франция послала в Морею экспедиционный корпус маршала Мармона[45].
Для похода на Дунай было назначено три пехотных корпуса – III (генерал Рудзевич)[46], VI (генерал Рот)[47], VII (генерал Воинов)[48] и IV кавалерийский (генерал Бороздин)[49]: 7 пехотных и 3 кавалерийских дивизии 100000 строевых с 396 орудиями. По примеру 1812 года для пополнения войск было отделено по батальону на полк, а в Малороссии образована резервная армия.
Главнокомандующим был назначен фельдмаршал князь Витгенштейн, его начальником штаба – генерал Киселев. Ввиду опустошения турками Молдавии и Валахии положено базироваться на Бессарабию, а военные действия перенести в Добруджу с тем, чтобы по овладении Вар ной двинуться за Балканы на Адрианополь и оттуда угрожать Царьграду. Окончательное сокрушение Турции отнюдь не входило в расчеты нашего правительства, все еще находившегося под дурманом идей Священного союза, поэтому решено было не поднимать балканских христиан против их законного монарха.
Этот последний, избалованный снисходительной к нему политикой европейских кабинетов и уверенный в заступничестве Австрии и посредничестве Англии, до конца думал, что Белый Падишах ограничится одними лишь угрозами и до войны дело не доведет. Военное положение Турции было очень слабым. Уничтожение преторианцев – янычар упрочило султанский престол, но вместе с тем ослабило армию, лишившуюся наиболее боеспособного своего элемента[50]. К весне 1828 года вооруженные силы Турции едва доходили до 190000 вместо предположенных 300000. Из этого количества едва треть могла считаться регулярной.
В апреле месяце действующая русская армия собралась в Бессарабии, за исключением IV кавалерийского корпуса, следовавшего из Курской губернии и ожидавшегося в конце мая. Для усиления ее в марте был объявлен поход Гвардейскому корпусу, но ранее августа он на Дунай поспеть не мог. Находившийся при армии Государь повелел действовать безотлагательно: VI корпусу занять княжества, VII – овладеть Браиловым, сильнейшей из турецких крепостей, а III (самому сильному из всех и при котором находилась Главная Квартира) – перейти Нижний Дунай. План этот приводил к разброске сил и без того не особенно многочисленной армии.
26 апреля VI корпус генерала Рота, перейдя Прут у Скулян, молниеносным маршем (60-верстные переходы) двинулся на Бухарест, который занял 30-го числа. В пять дней оккупированы Молдавия и Валахия – и 9 мая наш авангард взял Крайову.
VII корпус осадил Браилов в середине мая. Руководство осадой принял на себя великий князь Михаил Павлович. Торопясь покончить с крепостью для скорейшего присоединения к главным силам (III корпусу на Нижнем Дунае), он 3 июня предпринял штурм, который, однако, был отбит. Крепость все же 7 июня сдалась. Наш урон на штурме 3-го числа – 92 офицера, 2655 нижних чинов, но турок перебито больше: из гарнизона в 12000 сдалось 8000 при 273 орудиях.
Тем временем III корпус переправился через Дунай на глазах Государя 27 мая у Сатунова (между Рени и Измаилом), овладел Исакчей и занял всю Северную Добруджу до Карасу и Констанцы. За выделением гарнизонов в наших главных силах осталось всего 20000 сабель и штыков.
Впереди была сильно укрепленная Варна, а на фланге – Шумла, где собиралась турецкая армия. Двигаться дальше – значило прямо идти в пасть врагу. Поэтому дальнейшее продвижение решено было приостановить до присоединения VII корпуса из-под Браилова. Кроме того, для усиления армии был двинут из Малороссии II корпус князя Щербатова[51] в составе 2 пехотных и 2 гусарских дивизий – 30000 сабель и штыков.
С присоединением VII корпуса армия (III и VII пехотный, IV кавалерийский корпуса) 24 июня выступила на Базарджик и по занятии его выслала 28-го числа авангарды на Козлуджу и Варну. Эти авангарды наткнулись на крупные силы турок и имели с ними тяжелые бои.
Решено было на время отказаться от осады Варны – слишком сильной крепости – и обратиться против Шумлы, являвшейся большой угрозой нашему правому флангу. Одновременно переведена на Дунай большая часть VI корпуса с генералом Ротом, которому было предписано осадить Силистрию. Остававшиеся в Валахии части VI корпуса (слабая дивизия) составили отряд генерала Гейсмара[52].
Черноморский флот адмирала Грейга[53] с десантом князя Меньшикова[54] овладел 28 июня Анапой. У Меньшикова было 6200 человек с 20 орудиями (не считая морской артиллерии), высадившихся 20 мая. В крепости взято около 4000 пленных и 70 орудий.
Шумла была обложена, но атаку решено было отложить до прибытия подкреплений. Между тем турецкая конница и партизаны производили непрерывные нападения на наши транспорты и тылы, добившись их полного расстройства. В конце июля наша армия, блокировавшая Шумлу (35000 строевых против 40-тысячного гарнизона), сама была блокирована. Бескормица вызвала массовый падеж лошадей, и две трети нашей кавалерии пришлось спешить. В армии развились лихорадка и жестокий тиф. Осмелевшие турки дважды (14 и 25 августа) пытались атаковать, но оба раза были отбиты. Витгенштейн хотел было снять осаду, но Николай I не разрешил отступать.
Под Силистрией дела обстояли столь же неблагоприятно. Отряд генерала Рота (9000 человек при 28 полевых орудиях) не был в состоянии произвести полного обложения крепости, гарнизон которой (20000 человек) непрерывно усиливался подкреплениями из Рущука.
Энергичное наступление всей массы турок от Шумлы к Силистрии могло бы поставить нашу армию в критическое положение, но это значило бы слишком многого требовать от турецких начальников.
В конце июля к Варне подошел Черноморский флот, высадивший десант. Турецкий гарнизон все же втрое превосходил осадный корпус.
В половине августа на Нижний Дунай прибыл Гвардейский корпус, а за ним и II пехотный. Гвардия двинута под Варну, П корпус под Силистрию, а отряду Рота велено идти от Силистрии к Шумле, где главные силы Витгенштейна находились в критическом положении. Сам Государь находился под Варкой при Гвардейском корпусе.
Для деблокады Варны визирь двинул 30-тысячный корпус Омера-Врионе, но попытки его не имели успеха, и 29 сентября Варна сдалась. Осада Варны была поручена Меньшикову[55] с десантными войсками из-под Анапы. 1-я параллель была заложена 7 августа, а 8-го при отражении вылазки Меньшиков ранен. Осада была поручена Воронцову. У нас было 10000 при 47 орудиях, с прибытием гвардии 32000 и 170 орудий. 10 сентября произошла неудачная, но славная рекогносцировка лейб-егерей генерала Гартунга на Омера-Врионе. 16 сентября этот последний атаковал, но был отбит. 18 сентября принц Евгений Вюртембергский[56] с 8500 атаковал при Курт-Тепе Омера с 25000 турок. В этом довольно упорном, хотя и нерешительном деле у нас убыло 1500 человек. 26 сентября предпринят был штурм, не доведенный до конца. В Варне взято 6900 пленных и 140 орудий.
Взятием Варны решено было закончить неблагоприятно сложившуюся кампанию. Гвардия отправлена назад в Россию. Главные силы начали 3 октября отступление от Шумлы. Отход этот едва не превратился в катастрофу благодаря неотступному преследованию турецкой конницы, с которой наша безлошадная кавалерия совершенно не могла совладать. Наш III корпус после тяжелого боя был вынужден бросить все свои обозы.
Не лучше было под Силистрией. С прибытием туда II корпуса выяснилось, что без осадной артиллерии овладеть этой крепостью невозможно (что, по правде сказать, можно было бы выяснить и раньше). Когда же в конце октября прибыла осадная артиллерия, то оказалось, что у нее не хватает снарядов… Осаду Силистрии 27 октября пришлось снять.
Утешительнее сложилась обстановка на левом берегу Дуная – в Валахии, где генерал Гейсмар 14 сентября разбил в шесть с лишним раз сильнейшего врага под Боелештами. У Гейсмара было 4000 при 14 орудиях против 26000 турок. Наш урон 600 человек, турок перебито 2000 и 1000 с 24 знаменами и 7 орудиями взято в плен.
Кампания 1828 года была проведена в высшей степени неудовлетворительно. Начата она была заведомо недостаточными силами и по переходе Дуная свелась к одновременной осаде трех крепостей, непроизводительной трате времени и разброске сил. Из этих трех осад лишь одна была доведена до конца, две другие закончились чуть ли не катастрофой. Присутствие и распоряжения Государя сильно стесняли Витгенштейна, совершенно лишенного власти и низведенного лишь на положение лица, официально ответственного за все неудачи.
18 февраля 1829 года на место Витгенштейна главнокомандующим был назначен Дибич, начальником штаба – Толь. Приняв армию, Дибич деятельно стал приводить ее в порядок и устраивать ее тыл. Прежде всего он вошел в соглашение с флотом, посредством которого должно было вестись довольствие армии. Высаженный десант занял на болгарском побережье Сизополь, где и была устроена главная база. Попытки турок отобрать Сизополь были отражены.
В армии по прибытии укомплектований числилось 95000 сабель и штыков при 364 полевых и 88 осадных орудиях. Приблизительно четвертая часть всех сил 23000 – была расположена на правом берегу Дуная, остальные в Валахии. Санитарное состояние армии было самым плохим: необычайно суровая зима и плохое довольствие вызвали высокую заболеваемость, а появившаяся в Добрудже чума уносила тысячи жизней.
Поздняя весна замедлила открытие кампании. Дибич решил прежде всего покончить с Силистрией и обеспечить этим себе тыл. Затем, опираясь на Вар ну и Черноморский флот, перейти Балканы и пойти на Константинополь.
Турки начали военные действия уже в конце апреля. Визирь двинулся [57]от Шумлы к Варне с 25000 регулярных войск. Занимавший Добруджу генерал Рот мог ему противопоставить, за вычетом гарнизона, всего 14000. Не без труда турки были отражены в боях 5 мая у Эски-Арнаутлара и у Правод. 7 мая наши главные силы, перейдя Дунай, осадили Силистрию.
В середине мая визирь, усилившись подкреплениями и доведя свою армию до 40000, снова перешел в наступление. Однако русская армия была вся уже переправлена на правый берег Дуная. Оставив 30000 под Силистрией, Дибич с остальными 30000 быстро двинулся от Силистрии на юг – в тыл визирю, шедшему на Варну, и 30 мая при Кулевче нанес турецкой армии полное поражение. В сражении при Кулевче участвовало 29000 штыков и сабель при 152 орудиях. У турок – 40000 и 56 орудий. Упорный бой длился пять часов (причем вначале турки отразили наши авангарды). У нас убыло 2 генерала, 60 офицеров, 2248 нижних чинов. Турок перебито 5000, взято в плен 2000 с 6 знаменами и 50 орудиями.
Визирь отступил в Шумлу, Дибич последовал за ним. Расстройство турецкой армии позволяло овладеть крепостью штурмом, но Дибич, твердо помня, что главная цель – поход за Балканы, решил не тратить понапрасну сил и средств на взятие Шумлы, а ограничиться лишь ее наблюдением, пока не падет Силистрия. Со взятием же Силистрии, поручив блокаду Шумлы освободившемуся III корпусу, двинуться с остальными силами в решительный забалканский поход. Пока что Дибич сделал вид, что деятельно готовится к осаде Шумлы. Великий визирь, введенный в заблуждение относительно истинных намерений русского главнокомандующего, спешно стал стягивать к себе под Шумлу все войска из северной и восточной Болгарии, в том числе и те, что защищали Балканские проходы, на что как раз и рассчитывал Дибич.
19 июня сдалась Силистрия. Наши трофеи в Силистрии 9300 пленных, 253 орудия на верках и 31 на судах, 3 бунчука и 100 знамен. Немедленно притянув III корпус из-под Силистрии к Шумле, Дибич быстрыми и скрытными маршами отвел из-под Шумлы прочие войска, не возбудив в турках подозрения.
В последних числах июня 1829 года предназначенная к походу за Балканы армия – II, VI и VII корпуса – всего за вычетом гарнизонов 35000 строевых при 96 орудиях – сосредоточилась у Правод (немногим более трети всей пехоты, менее трети всей конницы и четверть всей артиллерии, числившихся на театре войны). Оставленный у Шумлы III корпус наблюдал за турецкой армией. Армия разделилась на две колонны – правую генерала Ридигера (VII корпус), левую генерала Рота (VI корпус) и резерв графа Палена[58] (II корпус), при котором находился сам главнокомандующий.
Забалканский поход начался 2 июля. Преодолев неимоверные затруднения, обе колонны подошли к реке Камчик и в боях 6-го и 7 июля форсировали эту преграду. 10 июля наша армия перевалила через главный Балканский хребет в восточной его оконечности. VI корпус генерала Рота, опрокинув турецкие отряды в ряде столкновений, овладел 12-го числа Бургасом – важнейшей гаванью западного Черноморского побережья. В 11 дней русские войска прошли с боем 150 верст по считавшимся едва проходимыми горным кручам и тропинкам, перевалив за Балканы, овладев рядом важных стратегических пунктов и захватив в ряде боев 3000 пленных и 50 орудий. Однако палящий зной и плохая вода вызвали невероятно высокую заболеваемость. Состав нашей армии с каждым днем уменьшался, и она стала таять, как снег.
Встревоженный этим неожиданным походом русских за Балканы, визирь спешно двинул туда из-под Шумлы большую часть своей армии – 12000 Ибрагима-паши к Айдосу и 20000 Халила к Сливне, оставшись сам в Шумле с 15000.
13 июля VII корпус генерала Ридигера опрокинул Ибрагима и занял Айдос, а 14-го числа тут собралась вся русская армия. Здесь войска стали на отдых. Авангард 21-го занял Ямболь, но, раньше чем продолжать движение на Адрианополь, Дибич решил разделаться с турками из Сливны.
Оставив у Айдоса большую часть II корпуса, Дибич с VI и VII корпусами пошел 28 июля к Сливне и 31-го совершенно разгромил и рассеял полчище Халила, не понеся сам потерь. Вся наша потеря при Сливне – 1 офицер, 12 улан (Курляндского полка). Участвовала одна лишь конница, пехота успела дать всего несколько выстрелов. Трофеи – 500 пленных, 6 знамен и 9 орудий. Вообще кавалерия весь этот поход была на высоте. Вспомним лихое дело гусар под Шумлой, атаковавших и взявших 5 сильных редутов (особенно отличились александрийцы князя Мадатова). В продолжение июльского похода 35-тысячная русская армия, таким образом, по частям разбила 50 тысяч турок.
Немедленно после сливненской победы Дибич вернул армию в Айдос и 2 августа выступил оттуда на Адрианополь. У него оставалось под ружьем всего 25000, но малочисленность не колебала энергичного русского полководца. Деморализация остатков турецкой армии и дружественное расположение всего населения, даже не христианского (Дибич избавил мусульманские дома от постоя войск), вполне оправдывали эту решимость.
В шесть переходов русская армия прошла 120 верст в страшный зной, потеряв за эти шесть дней 5000 человек (пятую часть всего войска) от солнечных ударов и различных лихорадок. 7 августа русские стали под стенами Адрианополя, со времен Святослава не видавших русских дружин. На следующий день, 8-го, потрясенный Адрианополь сдался. Одновременно с Забалканским походом Паскевич истребил кавказскую турецкую армию.
Константинополь был у ног русского Царя. Войск у турок больше не было. Султан умолял о мире. Еще два-три перехода – и щит Олега вновь был бы поднят на вратах Царьграда, а на Святой Софии засиял бы крест…
Но этому не суждено было статься. Метафизика Священного союза совершенно заслоняла насущные интересы России, тяжелым заклятьем сковывала все движения русского богатыря.
Русское правительство больше всего страшилось крушения Оттоманской империи. Император Николай I задержал Дибича в Адрианополе и отправил к султану с мирными предложениями прусского генерала фон Мюфлинга (без немцев и тут не захотели обойтись)… Переговоры привели к подписанию в Адрианополе 2 сентября 1829 года мирного договора. Россия получила кавказское побережье с Анапой и Поти, а также Ахалцыхский вилайет в возмещение военных убытков и возвратила Турции всю завоеванную территорию. Порта признавала независимость Греции и давала автономию Сербии, Валахии и Молдавии (где господари должны были назначаться пожизненно). Уже по заключении мира генерал Гейсмар разбил отряд Мустафы-паши скутарийского (решившего было продолжать войну на свой риск и страх) у перевала Орхание, и 17 сентября занял Софию.
В общем Россия проявила чрезвычайную умеренность и добровольно не использовала своего исключительно выгодного положения (гораздо более выгодного, чем впоследствии при Сан-Стефано) – и это несмотря на то, что война 1828–1829 годов (обошедшаяся казне в 102 миллиона рублей серебром) стоила ей 80000 человеческих жизней. Из войск, перешедших Прут весной 1828 года, вернулось в Россию менее четвертой части. Армия Дибича в Адрианополе насчитывала в момент подписания мира всего 7000[59] человек. Месячная стоянка изнуренных войск в Адрианополе обошлась дорого, в Константинополе были бы гораздо лучшие квартиры. Михайловский-Данилевский, переживший критические дни наполеоновских войн, писал, что никогда он не видал большего уныния, чем в эти дни (полстолетия спустя, в Турецкую войну Александра II стоянка у ворот Царьграда была тоже самым тягостным периодом войны).
Боевые отличия за обе балканские кампании получили следующие части:
1-й пехотный Невский, 2-й пехотный Софийский и 4-й пехотный Копорский георгиевские знамена за Кулевчу;
15-й пехотный Шлиссельбургский, 16-й пехотный Ладожский и 17-й пехотный Архангелогородский полки – знаки на шапки за отличие 1828–1829 гг.;
21-й пехотный Муромский полк – поход за отличие[60];
24-й пехотный Симбирский полк – серебряные трубы;
25-й пехотный Смоленский полк – серебряные трубы за Варну;
26-й пехотный Могилевский – серебряные трубы,
28-й пехотный Полоцкий – георгиевские знаки за оборону Правод;
29-й пехотный Черниговский полк – знаки на шапки за отличие (и наименован Забалканским в честь шефа – Дибича);
35-й пехотный Брянский полк – знаки на шапки;
38-й пехотный Тобольский – поход за отличие;
39-й пехотный Томский полк и 40-й пехотный Колы-ванский полк – знаки на шапки;
41-й пехотный Селенгинский полк, 42-й пехотный Якутский полк и 43-й пехотный Охотский полк – знаки на шапки;
45-й пехотный Азовский полк, 46-й пехотный Днепровский полк и 47-й пехотный Украинский полк – поход за отличие;
Поделиться книгой: