– Я… не понимаю, – подался вперед Хромов.

– Что-то вас гнетет, может быть, даже жизни не дает.

У Хромова опять навернулись слезы, но Грошев сделал вид, что не заметил их. Теперь он пристально смотрел на голубо­ватые, тронутые поволокой глаза и говорил задумчиво и дове­рительно:

– Простите меня, но я не могу поверить, что вы вот так, как мальчишки… вдруг решили залезть в чужую машину…

– Это не я…

– Что вам, мастеру, знающему, что через пару часов идти на смену, вдруг нестерпимо захотелось выпить; что вашему младшему брату вдруг потребовались краденые туфли, цена которых не превышает его трехдневный заработок; что вы все, и особенно Вадим Согбаев, вдруг рискнули на такое. В таком случае, опять-таки простите меня за откровенность, нужно либо вдруг стать идиотом, либо слишком долго катиться по наклон­ной плоскости… чтобы докатиться до тюрьмы.

Хромов молча сглатывал слезы, длинные его пальцы часто вздрагивали.

– Вы, конечно, понимаете, что суд состоится обязательно. Так ради чего вы запятнали себя? Я не понимаю этого, Иван Васильевич. Просто не понимаю, и, наверное, поэтому мне ка­жется, что вы говорите не всю правду. Впрочем, это ваше лич­ное дело – говорить правду или не говорить. Сугубо личное. Но вот это дело, – Грошев потряс папкой, – дает мне все осно­вания для передачи его в суд. Прочтите протокол, Иван Ва­сильевич, прочтите внимательно и подпишите.

Хромов не двинулся с места. Он уже овладел собой, но ды­шал еще тяжело, прерывисто. Потом провел рукой по лицу и глухо сказал:

– Ладно. Начну издалека. После войны матери трудно было поднимать нашу ораву. А я – средний. Старшие вечно заняты. Так и получилось, что если младшие набедокурят, я их и перед соседями и перед матерью покрываю. Они привыкли. После того как Женька женился и связался с Вадимом, он стал пить, а потом бросил работу. Куда он в трудную минуту пойдет? Ясно, ко мне. Я как раз, на свою беду, трехкомнатную квартиру получил, переехали ко мне теща с тестем, а у меня с ними отношения не сложились. Женька придет, выпьет, начнет права качать. Скандалы. Очень все нехорошо получалось… А Женька умный и сильный. Начнет зудить: «Все жены та­кие, лишь бы себе да родственничкам». Аркадий подключался. Потом Вадим появился… Родственнички на меня, мы их атаку отобьем – и в наступление. Опять выпьем… Я даже не знаю, как втянулся. Тут жена нехорошо поступила: начала из дому меня гнать. Ей бы разобраться, поддержать, а она… Ну ко­нечно, можно разойтись и квартиру разменять, но… дочку жа­лею. Да и надеялся, что все образуется.

Хромов зажмурился, откинул голову назад, встряхнулся и опять заговорил – горячо и доверительно:

– Ушел от греха подальше к матери. Братья одобряют: «Правильно! Разве в жене с дочкой счастье? Ты посмотри – кто теперь неразведенный? Жить нужно просто, пока живет­ся». Вот я и зажил. И знаете, когда квалификацию получал, квартиры добивался, собранным был, сильным, а тут сломался. И в самом деле, думаю, зачем мне все это? У «телека» поси­дим, «козла» забьем, выпьем, повторим. Просто все… легко… Бездумье полное. Конечно, о семье думал, но уже не как преж­де, а как бы даже со злобой: «Отказались от меня? Даже не интересуетесь, как я тут? Значит, и верно: вам бы только на моей шее кататься. Ну и шут с вами – без вас проживу!» Деньги отсылаю на дочку, но ведь когда выпивка – никаких денег не хватит. И мне уже и тех алиментов стало жалко. А надо сказать, Аркадий у нас прижимистый. Лишнюю ко­пейку не кинет, все на книжечку. Замечаю, что мои-то деньги пропивают и надо мной посмеиваются. Обидно стало, и я вроде отдалился. Но ведь в одной квартире живем. Да и на млад­ших я все еще как… на младших смотрел. Может, думаю, об­разумятся. Но когда узнал, что они взяли портфель и вещи из чужой машины, возмутился. А Женька говорит: «Ты поду­май как следует, откуда у людей машины? Ясно, приспособлен­цы, а может, и жулики. И если мы их пощекочем, убытка им большого не будет, а страху наберутся. И нам весело». Я даже растерялся. А Женька говорит: «Даже кино такое было, как честный человек, из принципа, угонял чужие машины. Так что ничего страшного не происходит». Вчера – второй раз… Но с ними я не пошел, да и они бы не взяли.

– Почему? – чувствуя, что Хромов высказал все, спросил Грошев.

– Вадим сказал: «В случае, если мы засыплемся, ты будь в стороне. Значит, если мы поплывем на отсидку, ты нам там поможешь».

Что ж… Как не противно, а все правильно. Преступление есть преступление. Ни чистых мыслей, ни чистых поступков оно породить не может. Даже среди родственников прежде всего – выгода. Личная выгода.

От этого стало тоскливо, и Николай довольно резко сменил тон. Теперь он спрашивал быстро и требовательно.

– Значит, вы утверждаете, что прямо или косвенно вы знали о двух кражах из машин?

Хромов поначалу не понял, почему в следователе про­изошла такая перемена, и отвечал все так же довери­тельно.

– Да, о двух…

– Вы сами сбывали похищенное?

– Нет. Брал Женька или Вадим.

– Кому сбывали? Или оставляли себе?

– Не знаю.

В последнем ответе прозвучали те же жесткие, властные нотки, что и у Евгения Хромова, и Грошев понял – Иван Ва­сильевич замкнулся.

Ну что ж… Бывает у человека та покаянная минута, когда нужно – не для других, для себя – выплеснуть из сердца все грязное, что в нем накопилось. Выплеснуть, чтобы заново разобраться в себе, в окружающих, в случив­шемся.

Сейчас Хромов разбирается, судит себя, братьев и сам вы­носит приговоры.

Чаще всего такие приговоры бывают даже суровей тех, что выносит суд. Но, готовясь снести законный приговор, человек, как сейчас, должно быть, Хромов, как бы зака­ляется в своей непримиримости и даже некоторой жалости к себе и к близким. Ведь нет на свете более жестокого суда, чем суд своей совести. Не нужно мешать Хромову. Пусть раз­бирается в собственной жизни, пусть отмучится, чтобы по­том найти в себе силы побороться за себя с самим собой.

Николай молча протянул протокол, Хромов бегло прочел его и подписал.

6

Допрос Аркадия Хромова ничего не дал: он, как и Евгений, все начисто отрицал, слово в слово повторяя то, что было уже записано в милицейских протоколах.

Рыжеватый, заискивающе-рассудительный и осторожный, Вадим Согбаев тоже не рассказал ничего нового. Часто по­правляя ворот розовой, а не красной, как утверждал свидетель, рубашки, отвечал быстро и обстоятельно: да, Хромовы, кажет­ся, крали, но он в краже не участвовал.

– А где вы были, когда они крали?

– Я вам в точности не могу сказать, крали они или не крали. Но когда Евгений вроде бы в шутку предложил, кивнув на машину: «Проверим», я сразу же отвернул на сто восемьде­сят и ушел в проходной двор.

– Допустим. Но когда там появились Хромовы и вы уви­дели у них портфель, свертки, коробку с туфлями…

– Этого я как-то не заметил, гражданин следователь, – перебил Согбаев. – Они меня догнали уже на улице. Женька предложил мне конфеты, я взял, мы еще посмеялись, как он их быстро купил, без очереди, а что было в руках у осталь­ных – я не видел. Мы ведь были поддатые, и мне очень хоте­лось пить. И я, как взял и откусил конфетку, сразу отошел к бочке с квасом. А тут милиционер. Так что я у них ничего не видел.

– А пили вы по какому поводу?

– Да так… собрались… А что, как говорится, делать ра­бочему человеку, когда делать нечего? Вот и выпили.

– Ну вы-то, впрочем, нигде не работаете. Откуда же бере­те деньги на выпивку?

– Ну, первое, я привез деньжат из заключения. Заработал. А второе, друзей у меня много, да и прирабатываю иногда с Женькой. Пока хватает. Я ж неженатый, семьи нет, а много ли одному нужно?

– Аркадий утверждал в милиции, что он купил в Доме обуви французские туфли и вы их «обмывали». А вы вот не помните, по какому поводу выпивали.

– Так и так может быть и этак, товарищ следователь, – потупился Вадим. – Может, и состоялся разговор насчет ту­фель, только туфель я тех не видел. А может, и разговора того не было.

Когда Согбаева увели, Николай долго сидел за столом и думал. Что-то слишком уж легко и просто ведут себя жулики. Трое – словно махнув рукой на свою судьбу, а четвертый чересчур уж расстроился. Даже слезу пустил. Конечно, можно ставить точку и передавать дело в суд. Но оставалось ощущение недоделок, неумения решить собой же поставленную зада­чу: заглянуть в души этим людям. Пожалуй, это удалось только с Иваном. Маловато, тем более что и его показания нужно еще проверить. И еще. Если Иван прав, то возникает дело уже не о мелкой краже, а о нескольких кражах. В этом случае жулики легко не отделаются.

Николай сложил документы и поехал к матери Хромовых.

7

Чистенькая, светлая квартирка на втором этаже нового до­ма, сияющая кухонька и чистенькая, грустная старушка. Она приняла Грошева гордо-печально, предложила чай. Нет, она не защищала сыновей. Она откровенно горевала, что так не­нужно и позорно зачеркиваются их добрые имена, так глупо корежатся хорошо начатые жизни. Она подтвердила все ска­занное Иваном и Вадимом и горестно добавила:

– Мне бы теперь жить да радоваться, внуков бы нян­чить. А Вадимка всех перебулгачил.

– Как это понять?

– Как Женька с ним подружился, а потом еще женился на его сестре, так у нас все и пошло наперекосяк. – Она по­молчала и опять вздохнула. – Я лично так понимаю: человек до той поры человек, пока работает, пока его дело зовет и ве­дет. А Вадим, сколько я его знаю, всегда не столько работал, сколько придуривался. И все над Женей смеялся: «Ты не спе­циальность ищи, ты деньги ищи. С деньгами все получишь: и специальность, и всякие радости». А Женя, правда, метался. Профессии менял – то слесарем был, то электриком, то вот к токарному делу пристрастился. И я его в этом понимаю. Он у меня самый способный. Музыку очень любил, хотел поступать учиться, а денег на… инструмент… на скрипку не было. Ваня уж работал тогда и отрезал: «Пусть сам зарабатывает. Не все мячики гонять». Тоже верно… Женя тогда в футбол играл, за ним, как за девочкой, ухаживали, в свои команды звали… И лю­били его товарищи. Он учился хорошо и всем помогал. И еще, он гордый. Когда Иван отказал в скрипке, он копейки у него больше не попросил. Учился. В вечерний институт поступил. Тут – ребенок. У Жени опять гордость: сам семью подниму, без чужих обойдемся. Работал, правда, здорово, но институт бросил. Вот. А уж когда Вадим после отсидки вернулся, у них какая-то особая дружба пошла. Пить-то они пьют, это верно. Но только чует мое сердце, здесь не только в выпивке дело. Женя – человек железный. Он на водку просто так не позарит­ся. Это вот Иван – этот да… Этот рос слабеньким, ему всегда доставалось. У него характер мягкий, его всякий в руки возьмет. А Женя, он кремень. Все, что решал, всего добивался, а если видит, что не выдюжит, – и не берется. Вот почему я и думаю: нет, тут не выпивка.

– А что же может быть еще? – осторожно осведомился Николай.

– Не знаю. Но только как-то ввечеру я у него спросила в хорошую минуту, скоро ли он за ум возьмется – ведь моло­дой еще. Он задумчиво погладил меня по плечу и сказал: «Ладно, мать, сыграю один раз – либо пан, либо пропал. Выйдет – все в порядке. Нет – опять в порядке. Поверну кру­то». А что за дело – не сказал. А если б он за ум взялся, на нем бы вся наша семья удержалась. Он сильный. Аркашка – тот еще шалопут, мальчишка. А Женя – мужчина.

Они разговаривали долго, и Николай многое узнал о брать­ях. На прощание он посоветовал:

– Сказали бы вы жене Ивана, чтобы она передачу со­брала и… письмо, что ли, потеплее написала.

– Я уж к ней на работу ездила. Убивается. Теперь, ко­нечно, тоже локти кусает – не уберегла мужика, все на своем гоноре ехала. Нет, правду я говорю, ругают мужиков-то, а ведь и наша сестра тоже виновата. Мы в ихнюю жизнь тоже мало заглядываем. Все больше ругаемся. Это уж я вот к старости по­няла. Все заняты, все дела да заботы, а вот друг дружке в душу заглянуть – некогда…

8

На улице его охватила тяжелая послеобеденная жара. Пы­лали стены домов, пылал тротуар, и даже, кажется, деревья и те отдавали сухим печным жаром.

Грошев зашел в кафе, заказал мороженое, газированную воду и… сухое красное вино. Посмеиваясь над собой, закра­сил воду и жадно выпил. Голова прояснилась.

«А что, рецепт, кажется, дельный». И потому, что «тропи­ческий» рецепт принадлежал Ивонину, он подумал о нем, а потом о деле.

За столиками сидели школьницы, студентки, какой-то па­рень в белой водолазке, пожилая женщина со скорбным лицом. Студентки о чем-то спорили, и одна из них слишком громко, убежденно сказала:

– Нет, кофточка у нее белая!

– Она домашней вязки, а значит, с желтизной, – возрази­ла другая.

И вдруг вспомнилось одно несоответствие в показаниях потерпевших. Отец утверждал, что они догнали жуликов у боч­ки с квасом, а сын написал, что милиционер подошел в тот момент, когда мужчина в красной рубашке заглядывал в стоя­щую у обочины белую «Волгу». Само по себе такое несоответ­ствие в показаниях не имело значения – вдоль тротуара всегда стояла вереница автомашин. Значит, можно было пить квас и одновременно заглядывать в белую машину. Но Николая на­сторожила мелочь, совпадение: у потерпевших машина была белая и Вадим заглядывал в белую «Волгу». Мелькнула еще смутная догадка, но Николай постарался отбросить ее: не ве­рилось, чтобы преступники, обворовав одну белую машину, сразу же пытались обворовать другую. Не такие уж они дура­ки. Ведь должно же быть у них чувство самосохранения.

Но с другой стороны, прихватив краденое, странные жулики даже не пытались уйти подальше, спрятать ворованное, сло­вом, обезопаситься.

Неужели это все-таки не столько кража, сколько пьяная полухулиганская выходка? Ведь все были на крепком взводе.

Николай быстро расплатился и побежал на работу. Кинув папку с документами на стол, он уселся за телефон и обзвонил все городские отделения милиции, задавая только один вопрос:

– Не было ли у вас случаев кражи из машин?

Ответы его озадачили. За последние месяцы было зарегист­рировано четыре кражи из машин. Все четыре машины оказа­лись белыми. Из трех взяли портфели.

Что в них было?

К счастью, в наши дни портфели используются чаще всего как авоськи – солидней. Поэтому ничего серьезного в них не оказалось – покупки, книги. В одной машине исчез порт­фель, но остались покупки.

Неожиданная, почти невероятная догадка подтвердилась слишком уж легко: оказывается, кто-то и в самом деле ворует портфели из белых «Волг». Но почему эту закономерность не заметили другие? Ведь это, в сущности, очень просто. И тут же ответил себе: кражи совершались в разное время, регистри­ровались разными отделениями милиции. Закономерность, рас­текаясь во времени и в пространстве, теряя очертания, станови­лась незаметной.

Правда, эту закономерность, хоть и с трудом, можно объ­яснить и капризом странных жуликов и тем, что машины цвета «белая ночь» очень распространены.

Но тут сразу обнаружилась промашка – Николай не уточ­нил номеров обворованных автомобилей. Он снова обзвонил отделения, записал адреса потерпевших и без труда установил новую закономерность: жулики обворовывали машины с одним и тем же буквенным индексом и только с номерами, начинаю­щимися на 25…

Грошев пошел к Ивонину.

9

Начальник выслушал Николая спокойно, но, оценив ситуа­цию, прошелся по кабинету, закурил и предложил закурить Грошеву.

– Ну, знаешь… Ожидать такого… Что думаешь предпри­нять?

– Прежде всего разыскать и допросить всех потерпев­ших. Возможно, что откроется еще какая-либо закономер­ность.

– Можно и так, – кивнул Ивонин. – Дальше.

– Мне начинает казаться, что отмычку или ключ жулики могли выкинуть в тот момент, когда они разбегались. Значит, нужно осмотреть и место преступления и то место, где их за­держали.

– Тоже правильно. Дальше?

– А дальше… Дальше покажет само дело.

– Та-ак. Ну-ка, давай порассуждаем. Садись, устраивайся.

Ивонин походил по комнате и тоже уселся за свой чистенький пустой стол.

– Преступники явно разыскивают нечто, что хранится в портфеле у владельца белой «Волги». Поскольку владельцы таких относительно дорогих машин люди безбедные, нужно ду­мать, что в неизвестном портфеле имеется не то, что можно носить в авоське. Может быть, документы или ценности. Это – первое. Второе. Преступники явно не знают ни имени, ни фа­милии, ни места работы и жительства владельца нужного им портфеля. Владелец этот для них загадка. Именно поэтому они так методично охотятся за белыми «Волгами». Им известно, по-видимому, совсем немногое: у одного из владельцев маши­ны, прописанной в нашей области, имеется нужный им порт­фель. Третье. Совершенно очевидно, что нужного им портфе­ля они до сих пор не обнаружили: с одним поймались, а сле­дующий не успели взять – это если верить показаниям сту­дента, будто Вадим заглядывал возле бочки с квасом еще в одну белую «Волгу». А раз так, то, мне думается, в данном случае следует начать поиск от обратного. Установить, кому принадлежат белые «Волги» нужных нам и жуликам номеров. Возможно, среди этих людей найдется как раз тот, кому есть смысл возить в своем портфеле нечто такое, что может интере­совать жуликов. Хотя, честно говоря, портфель с ценностями я бы в машине не оставлял. Даже запертой. Но… людские пути и интересы неисповедимы.

– Пожалуй, – кивнул рассеянно Грошев.

Он любил эти неторопливые рассуждения Ивонина. Мысли рождались ясные, четкие. Они то опровергали Ивонина, то подтверждали сказанное им, но всегда по-новому освещали дело и помогали двигать его вперед.

– Пожалуй, так я и сделаю – отыщу еще… необследован­ные машины, а уж потом… – Он задумался. – Но тут встает еще и такой вопрос. Если наша легенда верна, то ведь и тот, за портфелем которого охотятся, может оказаться отнюдь не безгрешным человеком.

– Вполне вероятно, – кивнул Ивонин и закурил. – Вот по­чему я и думаю, что нужно начать с тех, кого еще не прове­ряли жулики. Уже потерпевшие ясны, понятны и «поработать» на нашу легенду не смогут: народ, видимо, честный.

– И еще… Вам не кажется странным, что, проверяя маши­ну – будем считать, что машины именно проверяли, – жулики вламывались в нее втроем. С точки зрения обычной воровской логики они поступали нерасчетливо.

– Верно, – довольно улыбнулся Ивонин. – Хорошо дума­ешь. В самом деле, зачем рисковать втроем, если одному и про­ще и безопасней? Двое следят, один берет, передает и остается чистеньким. А они втроем. Это очень странно. Очень.

– Вообще все это дело от начала до… середины сплошная нелогичность.

– Нет, почему же… Логика просматривается. В том числе и в поведении жуликов. Заметь, трое, судя по протоколам, явно тянут на мелкую кражу, граничащую опять-таки с мелким хулиганством. Вполне вероятно, что у них имелся предвари­тельный сговор на случай провала. И это косвенно подтвержда­ет, что Иван Васильевич говорит правду: воровали они не один раз. И это же, опять-таки косвенно, подтверждает и мать: Евгений Хромов собирался одним ударом повернуть свою судь­бу. А вот почему они вламывались в машину втроем – непо­нятно.

– Они это делали, по-видимому, чтобы как можно быстрее обыскать машину. В одиночку это долго и хлопотно, да и мо­жет сразу вызвать подозрения. Втроем машину не обчищают – это ясно каждому. Но когда в машине или возле нее возятся трое, каждый подумает: ремонтируют свою.