Помоги проекту - поделись книгой:
– Признаете ли вы действительность факта преступления?
– Точно так, ваше высокоблагородие: мужичонка он бедный, на ось понадобилась дубинка!..
– А вы, Епифан Игнатов, сознаетесь в преступлении?
– Виноват, ваше благородие…
– И у вас своего лесу нету?
– Ни одной хворостинки.
– Значит, вы целой деревней можете воровать подобные оси?..
– Помилуй бог, ваше благородие…
– Мое внутреннее убеждение говорит, что вы поголовно со двора на двор можете повторять подобные преступления; а потому, в видах пресечения зла, возлагаю штраф на означенную деревню по три рубля с души, а на преступника десять рублей…
– Ваше благородие! чем же мы виноваты? – возразил староста, – мы в лес не ездили!
– Вы не ездили, но можете ездить… Я вас очень хорошо знаю, любезные…
– Коли попадемся, тогда штрахуй! за что ж невинно-напрасно подати платить?
– Это не подати, а единовременный штраф… Так как у вас во всем круговая порука, то вы должны отвечать за каждого негодяя в своей деревне!.. Я знаю, как в настоящее время помещику трудно охранять свою собственность… Можете идти… Вам что угодно? – обратился судья к лакею.
– Я вам докладывал, недавно я женился… и супругу мою нашел в незаконном виде… Вы нам приказали явиться…
– А жена ваша здесь?
– Здесь! вот она!
– Вы почему не хотите жить с мужем?
– Помилуйте, ваше высокоблагородие… что ни ночь – бьет меня чем ни попадя! Я уж сплю с сенными девушками…
– Правда это? – спросил судья лакея.
– Точно так-с! Невозможно, господин мировой судья… Иной раз такие оказии делает… уму непостижимо!
– Словом, вы друг друга ненавидите?
– Точно так-с…
– И желали бы жить врозь?
– Эвдакого азиата на белом свету нету, – сказала горничная, – сохрани господи, с ним вместе жить…
– Так вы можете разойтись…
– Ваше благородие! а как же мое приданое-то, – спросила горничная…
– Приданое вы можете взять назад… Вы, конечно, отдадите? – обратился судья к мужу.
– Черт с ней-с! ни покуда маяться!
– Так вот слушайте решение: с завтрашнего дня вы расходитесь врозь… Довольны вы решением?
– Покорно вас благодарим…
– Ваше благородие! – объявил Краюхин, – я это запил девку… Пили… пили!..
– Ты кто такой?
– Пили мы десятую… пили два Микития…
– Я спрашиваю, ты чей, откуда?
В это время у подъезда загремела карета и в камеру вошла небольшого роста, худощавая барыня с черным вуалем, в бархатном бурнусе. Не поднимая вуаля, она обратилась к судье:
– Я к вам, Федор Иваныч, насчет оскорбления моей Мими…
– Позвольте узнать, кто это Мими?
– Моя собака…
– Извините, сударыня, закон обязывает меня объяснить вам, что в нашем судебном уставе не упоминается об оскорблении животных… Я думал, что Мими ваша служанка. Впрочем, не угодно ли вам рассказать, как было дело?
– Вообразите: я Дуняшке приказала для Мими готовить бульон, а она с лакеем Алешкой изволит кушать его… Я замечаю день, другой: Мими худеет!.. Вы не можете представить, что стало с несчастной собакой… Смотрю однажды в окно: Мими выскочила к воротам, а там сидели лакей с горничной. Они схватили собаку и начали ее бить по щекам… да приговаривают: «Из-за тебя нам от барыни достается!..» Это я слышала собственными моими ушами…
– За последнее время жалобы на прислугу до того увеличились, – сказал судья, – что я не предвижу, чем все это кончится… Мне сдается, что ваша прислуга имеет настойчивое стремление оскорблять именно вас… Позвольте узнать, когда вы свободны?
– Я постоянно свободна…
– Не угодно ли вам пожаловать в понедельник… тринадцатого числа… Как звать вашу прислугу? – спросил судья.
– Дуняшка и Алешка.
– Я их вызову…
Барыня раскланялась и уехала. Краюхин снова начал:
– Я, ваше благородие, из Воробьевки… насчет запою…
– Ты кого запил?
– Девку!..
– Какую девку?
– У соседа дворов через пять…
– Тоже у крестьянина?
– У крестьянина.
– Дела между крестьянами разбираются волостным сходом…
– Ведь я, ваше благородие, насчет пастуха… он не нашей барщины…
– Это все равно… пастух – крестьянин…
– Вестимо, крестьянин… Хорошо! только эта мы гуляли… больше году!.. девка со всем согласьем…
– Я тебе сказал, обратись в волостное правление…
– Откуда ни навернись пастух… говорит, ежели на что пойдет, я не пожалею красного петуха…
– Павел! выведи вон…
Лакей взял Краюхина за пельки[3].
– Вот оказия-то! – рассуждал Краюхин, выведенный на улицу. – Какой это мировой? слова не даст сказать… Куда ж теперь? Неужели в волость?..
Подошедши к телеге, в которой спал Иван, Краюхин почесал затылок, растолкал сына и крикнул:
– Ты что ж сена-то не дал лошади? для тебя, что ль, под голову взяли, хрептуг!
В это время Краюхин увидал на дороге проезжавшего мужика.
– Эй, брат! – закричал Краюхин, – погоди-ко…
– Что ты там?
– Да погоди… Где бы мне тут разыскать мирового?
– Да ты от его хором идешь… вот он!
– Это не наш, должно… Господь его знает!
– Уж не знаю, как те сказать… у нас есть… да тоже, пожалуй, не ваш…
– Где ж к нему проехать?
– Вот ты под взволок съедешь, придет перехресток, ты так-то не езди, а заверни направо прямо по овражку, вдоль овражка-то и ступай… приедешь к реке, через мост прямо в нее!..
– Куда ж в нее-то?
– В мировиху!..
– Я насчет мирового тебя спрашиваю…
– Экой! в энтой деревне, Антоновкой называется, у меня кум живет. Он с ей почесть зады с задами…
– Кто ж такая мировиха?..
– Да нашего мирового жена… дело как правя ловко! Знамо, можа, чего и недосмысля, ну там писарь на то есть… живой рукой разбяре!..
– А мировой-то где ж?
– Да он, вестимо дело, барин богатый: где ему заниматься? со всякой безделицей лезут… а он, значит, не привычен к эвтому… и жил-то все в чужих землях…
– Ну насчет свадьбы она может разобрать?
– Я тебе говорю, баба – насчет всех делов! Мы обиды от ней не видали…
– Ну спасибо…
– Как рассказывал, все поезжай…
VII. Мировиха
Краюхин приехал в деревню Антоновку. Крытый железом барский дом, с ярко раскрашенным балясником и двумя каменными воротами, стоял на крутой горе. В стороне тянулся длинный ряд амбаров с жирными соломенными навесами, на которых висели чугунные доски. За барским домом виднелся сад. Въехав в деревню, Краюхин постучался в окно мужицкой избы и сказал:
– Хозяин! Что, тут живет мировиха?
– Какая мировиха? – спросил мужик, выходя из избы.
– Стало быть, мне так сказали…
– Да! Силич Пятровна? – почесываясь, сказал мужик, – это коли самого барина нет… и то не одна, с писарем…
– Мне было к ней нужно… Можно тут лошадь отпречь? Не украдут?
– Отпрягай! у нас смирно…
– Ты уж, братенек, проведи меня… а то собаки на отделку съедя…
– Что ж, пожалуй… У ней псы здоровые… Они нас-то признали… Глядеть-то они дюже страшны, а то ведь ничего!.. иную пору хоть на язык наступи… Ты отпрягай, а я зипун надену…
– Ах ты, господи! – говорит Краюхин, отпрягая лошадь, – кабы сын-то у меня был как следует, разве быть бы мне тут? Куда заехал! где сроду не бывал… Ну, пойдем, милый человек, – увидав вышедшего мужика, сказал Краюхин.
– Ты откулева? Насчет чего засудился?
– Я воробьевский… А дело-то у меня насчет свадьбенки.
– Что ж это, знача, родня, что ли, али насчет годов?.. Мы тоже сами вокруг вешней Миколы до алхирея доходили… тоже, стало быть, мому куму приходилась Аксиныша дочь, – с Петрухой-то они родные были… Агафья крестила Петруху-то…
Поделиться книгой: