История Небесного дара

— Ну, пошли. Чжоу, так послезавтра заходи, выпьем!

— А куда идти? — заговорила Ослица.

Этим вопросом она чуть не сбила старика с толку, но, к счастью, он еще не забыл, где его дом.

— Домой. С собой я младенца не захватил.

— А не лучше ли сперва договориться? — настаивала Ослица.

— Да он свой человек! — поддержал Чжоу друга.

— Вот увидите мою супругу, с ней обо всем и договорись,— сказал Ню, мечтая поскорее сложить с себя полномочия

поспать.

— Куда идти? — повторила Ослица.— Ведь темень на улице!

— Может, взять рикшу? — предложил Чжоу.

— Да, придется,— кивнул головой Ню. Он посчитал едущих и наконец выдал точное число: — Трех рикш нужно!

Добравшись до дома, он передал обеих женщин жене. Госпожа Ню взглянула на Ослицу и приободрилась: она любила общаться с такими людьми и оттачивать на них свой интеллект. А Ослица, поглядев на госпожу Ню, поняла, что она встретила чрезвычайно милосердную и в то же время очень зубастую женщину, которой песку в глаза не насыплешь. И в самом деле, не дожидаясь, пока она заговорит, госпожа распорядилась:

— Ты получишь три юаня за посредничество, а мы три дня будем проверять, хорошее ли молоко. Если хорошее, то положим ей пять юаней жалованья, серебряные головные украшения и одежду на круглый год. Карманные деньги будет получать наравне с нашей старой служанкой Лю. Никаких отпусков и никаких посетителей. К работе приступить немедленно. А ты закажи рикшу туда и обратно и привези ее вещи!

Ослица собиралась основательно подоить кормилицу, но поняла, что из этой дамы масла не выжмешь. Госпожа Ню передала ребенка кормилице и спросила Ослицу:

— Сколько ты хотела удерживать из ее жалованья?

— Говоря по правде, она давно уже кормится за мой счет, госпожа, это ведь нелегко...

— Ладно, дам тебе десять юаней, но чтоб с этого момента ты забыла о ней. Если ты мне понадобишься, я пришлю за тобой! — Чиновничьи приемы госпожи Ню были просто неотразимы.

Ослица сдала свои позиции, но не чувствовала себя в накладе: госпожа Ню всегда умела ударить именно в то место, которое чесалось. И только когда посредница поехала за вещами, госпожа занялась проверкой кормилицы. Главным тут было, конечно, молоко, а красива ли кормилица, длинные ли у нее ноги — это неважно.

Между тем кормилица уже расстегнула кофту и обнажила большие груди. Госпожа удовлетворенно кивнула. Лицо кормилицы тоже было достаточно приличным: длинным, хотя и расширяющимся к щекам. Правда, подбородок был маловат и начинался сразу вслед за большим плоским ртом, в результате чего голова напоминала неожиданно сплющенную пампушку, но к молоку это не имело отношения. Брови и ноги тоже были большими, причем носки ног торчали вверх, как будто собирались взлететь. Но к молоку это опять же не имело отношения, стало быть — годилось.

— Как твоя фамилия? — спросила госпожа.

— Чего? Цзи моя фамилия,— радостно ответила кормилица, и уголки ее большого рта скользнули к щекам.

Еще больше понравилось госпоже, что Цзи впервые нанималась кормилицей. Натаскивание — процесс активный и небезынтересный, поэтому хозяйка начала натаскивать новенькую тут же:

— В семье много народу?

— Чего?

— Не говори пустых слов, отвечай толком! Цзи шмыгнула носом:

— Пу, муж, свекор, деверь, ребеночек наш — всего месяц ему, а есть уже нечего!

— Дай ему пососать! — властно указала госпожа на Небесного дара.

Она сочувствовала кормилице, но помнила, кому нужно ее молоко. Милосердие никогда не должно быть чрезмерным. Небесный дар зачмокал губами, и госпожа обрадовалась. Вполне естественно, что у Небесного дара теперь есть молоко, а у ребенка кормилицы его нет. К тому же деревенских детей так легко выращивать.

— Ты из какой деревни?

— Чего?

— Говори уж лучше: «что, госпожа?», а не «чего?».

— С Шестнадцатой Версты.

— Это где же такая?

— У села Хуанов.

— Так мы...— Госпожа проглотила слово «землячки». Она не могла признать свою близость с кормилицей, хотя в душе была очень довольна тем, что в доме появился еще один ее человек. Сокрытие мыслей является важнейшим законом управления, будь то управление семьей, государством или всем миром.— Эй,— закричала она мужу,— ты откуда взял эту кормилицу?!

Госпожу Ню беспокоило, нет ли тут какого-нибудь подвоха. Даже если он специально привел ее землячку, чтобы подольститься к ней, это свидетельствовало о далеко идущих замыслах.

_ Что? — Старик не мог понять, в чем он провинился.— Через лавочника Чжоу.

— А, ну тогда ничего.— Госпожа уже начала думать о другом и снова повернулась к кормилице: — Мы назвали ребенка Небесным даром. Знаешь такое выражение: «Небесный чиновник дарует счастье»? Вот из него.

— Как же, знаю, знаю. Очень хорошее имя! Небесный дар в самом деле, видимо, родился счастливым:

все ему удавалось без малейших усилий.

Глава 3 ПОТОМКИ НА ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ПОКОЛЕНИЙ

Желтое лицо госпожи Ню раскраснелось, пряди седых волос выбились из пучка, глубоко посаженные глаза излучали довольный блеск, маленькие ножки повсюду бегали и суетились. Она обрела великолепный случай проявить свои способности, а надо сказать, что когда у героя нет таких возможностей, он напоминает тысячеверстного скакуна*, крепко привязанного к стойлу. Госпожа Ню готовилась отметить три дня своего приемыша! Конечно, она делала это не столько для него, сколько для самой себя, потому что Небесному дару было абсолютно все равно, празднуют или не празднуют первых три дня,— его интересовала только грудь кормилицы. Но госпожа Ню могла наконец показать себя после многих лет бездействия, и упускать такого роскошного случая было нельзя.

Ведя за собой тетушку Лю, Тигренка и господина Ню, она заняла боевые рубежи. Господин Ню не возражал, но никак не думал, что этот бой будет таким тяжелым. Он полагал, что для праздника достаточно пригласить нескольких родственников и знакомых, заказать рыбных, мясных и прочих закусок, которые отнюдь не помешают, затем сладко вздремнуть, вот и все. То, что наготовила жена, просто привело его в недоумение. Дел оказалось так много, что одни только распоряжения повару могли составить целую книгу. Несколько овощных закусок, несколько мясных, несколько рыбных, несколько горячих блюд, несколько десертов... Бог мой, жена, видно, ресторан собралась открывать! Когда меню наконец было составлено, возникла проблема со столами и стульями, да еще с подушками, которые зачем-то нужно класть на стулья. Господин Ню всю жизнь занимался торговлей, но еще ни одна торговая операция не требовала от него столько возни, сколько этот праздник. Голова его распухла и гудела, он мог лишь слепо выполнять то, что требовала жена. У жены работал в основном язык, а у него ноги. Правда, в процессе этой беготни он иногда забегал к своим друзьям и спал, стараясь не возвращаться домой, где его ждали новые поручения. Жена и ее генералы лишний раз убедились в его никчемности.

*Тысячеверстный скакун — персонаж дальневосточных легенд, способный проскакать в день тысячу ли.

Самым усердным генералом оказалась тетушка Лю, несмотря на то что ей было уже под семьдесят. Всю ночь она чистила медную посуду и довела ее до такого блеска, будто эту посуду позолотили; для всех подушек на стульях она умудрилась сшить новые наволочки. Она бегала, спотыкалась, но на свои побитые ноги не обращала ни малейшего внимания. Ее левый глаз постоянно слезился, как у слепца, но и это ее не останавливало: раз левый глаз не выполнял своих обязанностей, значит, надо удвоить нагрузку на правый. И она, словно курица, склонив набок голову, хлопотала без передышки: чистила, мыла, шила, штопала и одновременно работала языком. Она не могла бездельничать, она должна была услужить своей любимой госпоже.

Если тетушка Лю отвечала за внутренние дела, то Тигренок — за внешние. У этого малого в ноги были точно вставлены моторчики. Правда, в некоторых отношениях госпожа Ню разочаровалась в нем. Он работал в их доме с двенадцати лет, хозяйка хотела воспитать из него идеального слугу, но он никак не воспитывался и в двадцать лет по-прежнему шмыгал носом, а дышал ртом. Разговаривал он — как будто дрался: ни одного слова мягкого. Брови всегда взлохмаченные, голова потная — и летом, и зимой. Но хозяйка не могла уволить его: во-первых, потому, что он приходился ей дальним родственником, а во-вторых, потому, что был верен ей. Работал он не очень умело, но старательно: чтобы купить цзинь* сахару, мог шесть раз в лавку сбегать. И хотя это отнимало время, ноги были, в конце концов, его собственные, поэтому госпожа Ню не слишком его ругала. Он всегда убегал, не дослушав до конца, а потом возвращался и задавал вопросы,— вот почему его голова вечно была в поту.

*Цзинь — китайский фунт, около шестисот граммов.

Кормилицу хозяйка не нагружала особыми дополнительными делами, но все же не забывала воспитывать ее. Как держать младенца, как разговаривать с ним и с другими, как стоять — все это было ей преподано самым неукоснительным образом. Даже вздернутые носки ее ног за первые два дня опустились на несколько градусов, а возглас «чего?» сменился почтительным словом «госпожа». Она была наряжена в новые штаны и куртку из синей материи, аккуратно причесана и выглядела вполне прилично, если не считать слишком большого рта, который сразу уменьшить не удалось.

Что же касается нашего героя, то он тоже процветал: ел вкусно, спал сладко, кричал громко, мочился от души — в общем, наслаждался жизнью как мог. Едва он начинал плакать, как к нему мчались шесть женских ног: кормилица и тетушка Лю играли роль авангарда и арьергарда, а госпожа Ню — роль главных сил. Каждая успокаивала его по-своему, но он не обращал внимания ни на одну и продолжал плакать, пока не получал увесистую грудь. Он уже понимал, что является героем, а может быть, даже императором.

Наступил долгожданный третий день. Вороны на деревьях еще дремали, а вся семья была уже на ногах. Хотя людей на земле очень много, увеличение их количества почему-то считается славным делом. Конечно, если думать преимущественно о собственных делах, то не останется времени подумать обо всем мире. Например, самоуверенность госпожи Ню была вполне естественной. Когда ребенок плачет, даже кусается, как собака, вся семья должна бегать вокруг него, ибо это создает оживление, и только тогда жизнь обретает подлинный смысл. Госпожа Ню от души радовалась и считала, что ее ребенок должен быть центром семьи, радостью для всех родственников, друзей и знакомых. Она тоже приоделась и начала обозревать свои войска.

Господин Ню первым получил выговор, потому что у него была плохо застегнута куртка. У Тигренка оказались грязные уши — эти мужчины просто невозможны! Тетушка Лю, в общем, в порядке, но часто зевает. Госпожа любила, чтобы все в доме вставали рано, считая это залогом бодрости, но, к сожалению, некоторые люди от раннего вставания лишаются всякой бодрости: идеалы вечно приходят в противоречие с действительностью! Кормилица Цзи выглядит недурно, но почему-то сумрачна: наверное, вспомнила о собственном ребенке. Ну, тут уж она сама виновата. Небесный дар еще спит, но его обмундирование приготовлено давным-давно, причем все новое. На голове — красная шапочка, к которой приколота золотая брошь с изображением бога долголетия Шоу-сина. Эта брошь здесь совершенно ни к чему, зато свидетельствует о богатстве.

Прием парада закончился, а еще не рассвело. При свете свечей госпожа Ню принялась разглядывать подарки. Большинство друзей господина Ню были торговцами, поэтому они прислали главным образом застекленные картинки и парные надписи. На картинках чаще всего изображался весенний рассвет на дамбе Су*, поросшей ярко-зелеными ивами. На дамбе стояла огромная (на голову выше ив) девушка под зонтиком и глядела в ярко-синюю воду. Эти краски даже завораживали, если смотреть на них не с художественной точки зрения; во всяком случае, господину Ню они нравились. Рамки были разные: из пестрого бамбука, под черное дерево, позолоченные и так далее. Госпожа Ню выше всего оценила картинки в позолоченных рамках и велела Тигренку повесить их в главной комнате, а остальные — в боковых.

*Дамба Су находится в красивейшем китайском городе Ханчжоу на берегу Западного озера (Сиху) и названа в честь знаменитого поэта XI в. Су Ши.

Параллельные надписи были написаны как будто одним почерком и почти не различались по смыслу. Чаще всего попадались такие: «Торговля процветает среди всех четырех морей. Богатство озаряет все меж трех рек». Госпожа велела повесить их в боковые комнаты, потому что не любила парных надписей и не считала их связанными с ребенком.

Подарки, присланные родственниками, по большей части были более практичны: костюмчики, шапочки, туфельки, куски материи. Согласно правилам, роженице полагалось дарить пирожные из пшена и паточный сахар, но их никто не нес, так как все знали, что госпожа Ню рожала не сама. Она тоже осталась довольна, ибо ей эти примитивные сласти были не нужны, а зря услаждать кормилицу не хотелось.

Когда все подарки были разложены на столе в главной комнате, пришел повар и начал рубить мясо. Услышав этот стук, соседские собаки, отнюдь не избалованные вниманием, разом подняли лай, а госпожа Ню удовлетворенно вздохнула. Вот теперь все было как надо: если хочешь завоевать уважение соседей, надо совершить что-нибудь такое, чтобы даже их собаки залаяли.

Почти никто не знал, отчего у тетушки Лю красные пальцы. Дело в том, что она окрасила в счастливый красный цвет множество яиц, и, если бы яйца умели гордиться, они оценили бы ее подвиг. Эти маленькие безглазые «существа» сейчас выглядели очень торжественно, казалось, понимая, что они имеют благоприятный смысл. Тетушка Лю положила их на медный поднос, и они лежали там, как таинственные драгоценности,— свежие, яркие, круглые, несущие в себе пожелание вечной непрерывности рода: «Потомков на десять тысяч поколений». Потом она вместе с госпожой внимательно изучила другие символические предметы, полагающиеся во время празднования первых трех дней: старинные монеты с квадратными отверстиями, перья зеленого лука, полынную воду и прочее*. Все это было разложено по обе стороны от Небесного дара с исключительной серьезностью, потому что начало новой жизни, на которую возлагается столько надежд,— не менее важная акция, чем выступление целой армии.

*Считалось, что монеты сулят богатство; лук — ум (оба эти слова по-китайски произносятся «цун»); полынная вода — способности, поскольку «полынь» и «талант» пишутся похожими иероглифами. Кроме того, полынь наделялась свойством отпугивать нечисть.

После восьми утра начали прибывать гости. Госпожа Ню встречала их с улыбкой, в которой таились и милосердие, и благодарность, и слезы, а на самом деле она смеялась про себя, чувствуя, что сумела показать свою силу, свое превосходство над всеми окружающими. С гостями победнее она была особенно ласкова, как будто они пришли умолять об отсрочке долга, а она милостиво соглашается на это. Интересно, что она вовсе не приглашала их, они сами явились засвидетельствовать свое уважение и даже принесли кое-какие подарки. Госпожа Ню не могла не оценить их усилий, без этого она не была бы сильной личностью, но чувствовала, к примеру, что халат тетушки Ван только что выкуплен из ломбарда, а вместо него туда положены другие вещи; серьги Ли Третьей не серебряные, а латунные с небольшой примесью серебра; куртка барышни Чжан на вершок больше, чем требуется, и явно с чужого плеча. Ясно видя все это, госпожа Ню была готова поощрить их за подвиги, но все-таки оставалась сдержанной в словах:

— Извините, что побеспокоили вас! Спасибо за поздравления, за то, что пришли поглядеть на ребенка!

Она понимала, что фактически это звучит следующим образом: «Мы вас не приглашали». Они тоже понимали это, но тем не менее отвечали так:

— Как же можно было не прийти и не поздравить? Если б не разные дела, мы бы еще вчера пришли и помогли вам готовиться. Ведь вам одной, бедняжке, пришлось хлопотать!

Приблизившись к Небесному дару, они разом ахали:

— Ах, какой толстенький, какой красивый! Счастье прямо на лице написано!

Небесного дара окружили уже семь или восемь женщин. Почти все они курили, громко переговаривались, восхваляли достоинства младенца и его приданого. Температура в комнате поднялась, по крайней мере, на десять градусов, новые гости прибывали, но старые не желали уступать свои места. Некоторые просто уселись вокруг ребенка, изображая его верных хранительниц. Небесный дар страдал от шума и духоты, не мог больше уснуть и недоуменно моргал глазенками. Это привело зрительниц в еще больший восторг:

— О, какие большие глаза! Да он уже все понимает! Мужчины, за исключением близких родственников, были лишены права лицезреть ребенка вблизи и собрались в боковых комнатах в ожидании выпивки. Господин Ню приглашал гостей совсем не так, как его жена. У него никогда не было ни определенного плана, ни заготовленных слов, но в то же время он чувствовал, что не говорить ни слова неудобно. Сначала он долго вертел своим круглым улыбающимся личиком, потом так же долго кивал и наконец выдавливал из себя:

— Очень рад вам. Курите, пожалуйста!

От натуги лоб у него покрывался испариной, и тогда он говорил:

— Уж осень на дворе, а как жарко... Все возражали ему:

— Это у вас не от жары, а от счастья!

Он громко смеялся. Тигренок, следовавший за ним по пятам, при словах «Курите, пожалуйста!» немедленно протягивал гостю сигареты. Налить чаю он ни за что не догадался бы, потому что хозяин не говорил об этом. Здесь, в боковых комнатах, культуры было гораздо меньше, чем в центральной. Госпожа Ню знала, что эти «картофелины» собрались только для того, чтобы выпить и закусить, поэтому первым делом велела подавать еду мужчинам.

Угощение получилось совсем недурным. Все лавочники, временно отбросив разговоры о торговле, начали усердно напиваться и насыщаться. Потом, откинувшись на стульях, стали ковырять в зубах зубочистками и вытирать потные головы горячими мокрыми полотенцами, которые подали на специальной доске. Вытерев до блеска лысины, взялись за трубки и сигареты. Двое или трое гостей уже тихонечко улизнули.

За женскими столами все было не так просто. Каждое блюдо ели чуть ли не целый час — этого требовала воспитанность, как считала госпожа Ню. Но одна вещь ее беспокоила: с некоторых столов до нее доносились перешептывания, явно невыгодные для Небесного дара. Воздух в комнате, казалось, посинел и сгустился, в нем плавал знак вопроса. Хозяйка подходила то к одному столу, то к другому и видела плоские губы барышни Чжан, которые шептали «подкидыш», а Ли Третья зловеще кивала головой. Как бы ты ни врал таким людям, они непременно до всего дознаются, особенно если они из обиженных.

Госпожа Ню буквально носом чуяла, как в комнате повеяло холодом; этот холод заставил ее содрогнуться, словно на нее направили электрический вентилятор. Она знала, что муж ее — простак и, если эти бабы возьмут его в оборот, он обязательно проболтается. Надо подкупить их: подкуп — самое эффективное средство в Поднебесной. Когда ешь мясо, нужно давать окружающим попробовать хотя бы косточку. Успех героя целиком зависит от умения разбрасывать кости, иначе он пропустит мякоть и не удовлетворит собственного эгоизма. А если кость брошена, наверняка найдутся желающие признать себя собаками и подхватить ее.

Госпожа Ню мучительно размышляла: что же им дать, этим сплетницам, или что сказать, чтобы разъединить их, а йотом обрабатывать по одной? Первым делом раздать красные яйца. Поскольку они символизируют благополучие, это будет предлогом, чтобы добавить к ним что-нибудь более увесистое, и тогда их души потеплеют.

Усилия госпожи Ню возымели действие. После обеда многие не захотели уходить и остались ждать ужина. Но хозяйка знала, что стоит гостьям выйти за ворота, как их души снова похолодеют, несмотря на все ласковые слова, сказанные при прощании. Проводив гостей, она тяжело вздохнула и подумала, что победила только наполовину. Спросила мужа, не заметил ли он чего-нибудь неладного. Господин Ню недоуменно почесал в затылке и ответил, что наелись все вроде бы досыта, а во всяких тонкостях он не разбирается. Жена осталась удовлетворена этим, потому что решила в случае чего свалить вину на мужа. Она не учла, что все знали о простодушии господина Ню, а ее как раз считали Чжугэ Ляном*. Умный человек нередко страдает подобным недостатком, недооценивая проницательность окружающих и принимая свои слабости за признаки величия.

*Чжугэ Лян — известный китайский полководец III в., знаменитый умом и хитростью, герой популярного романа Ло Гуаньчжуна «Троецарствие» (XIV в.).

Как бы там ни было, а существование Небесного дара теперь стало общепризнанным. После того как гости унесли с собой крашеные яйца и приложения к ним, он уже не мог незаметно расстаться с жизнью, даже если бы захотел.

Глава 4 ГНУСНЫЙ СГОВОР

Праздник первого месяца тоже прошел. Его полагалось отмечать еще более торжественно, чем первые три дня, но на сей раз госпожа Ню не очень усердствовала, так как считала, что уже заткнула рты всем, кому надо. На самом же деле рты отнюдь не бездействовали, из них текло, как из гнилых персиков.

И хотя Небесный дар абсолютно никого не задевал, его репутация становилась день ото дня все хуже. Только человек с самого рождения может снискать себе дурную славу — я никогда не видел новорожденного щенка или поросенка с плохой репутацией.

«Но что бы люди ни болтали,— думала госпожа Ню,— хорошо, что я взяла подкидыша, а не младенца от родственников. Чужой ребенок, когда вырастет, будет по крайней мере меньше возжаться с этими родственниками, да и они будут поменьше внимания на него обращать!» Последнее предположение, в общем, оправдалось, отчасти из-за этого празднование первого месяца прошло тише, чем обычно. Но внимание на ребенка все-таки обращали, это причиняло известные хлопоты. Быть героем совсем не легко.

Трудностей у Небесного дара все же было немало. Согласно представлениям кормилицы Цзи, младенца следовало класть в мешок с песком или отрубями. Так растили детей в деревне, откуда вышла кормилица. Некоторые не хотели жить в этих мешках и умирали — ну что ж, по крайней мере хлопот меньше. Небесный дар рос в семье чиновницы, поэтому был избавлен от песка и отрубей, но зато его туго пеленали — совсем как солдатские икры обмотками. Госпожа Ню полагала, что тогда ноги у него не будут колесом, а в результате они оказались перекрученными, так что он никогда не мог по-человечески пробежать стометровку. Непродуманные благие намерения делают людей инвалидами.

Поскольку руками и ногами он не мог шевельнуть, оставалось упражнять свое тело плачем. Но это тоже не позволялось: при каждом звуке его рот мигом затыкали грудью, так что плач превращался в хрюканье, как у истомленного поросенка. Во-первых, ребенок не должен плакать, а во-вторых, незачем беречь молоко кормилицы: госпожа Ню никогда не упускала того, что. ей принадлежит. Плач истощает силы ребенка, а экономия на уже оплаченном молоке не может быть оправдана никакими экономическими теориями. Госпожа вроде бы понимала, что ребенку в надлежащее время полезно поплакать, но, когда она видела набухшие груди кормилицы и вспоминала о ее месячном жалованье, она невольно вскрикивала:

— Цзи, дай ему скорей пососать!

Деньги могут заставить человека не только говорить, но и молчать, как Небесного дара,— в этом нельзя винить одну госпожу Ню.

Итак, руками и ногами шевелить нельзя, звуков издавать тоже, поэтому у Небесного дара остался единственный способ для демонстрации своей активности — класть кучки. Но и тут надо было знать, на кого нарвешься, потому что госпожа Ню ради таких случаев давно приготовила разных крепительных и слабительных: «драконовы пилюли», «горсть золота», «семь жемчужин», «волшебная киноварь» и еще бог знает что. Чуть ребеночек заболеет — и все в него вливается! Так что по-настоящему единственным способом сопротивления для Небесного дара осталось непротивление. Лежать и крутить глазами оказалось гораздо лучше, чем активно демонстрировать свое недовольство.

Смирившись со своей судьбой, Небесный дар с утра до вечера ел и спал, спал и ел. Когда не спал — крутил глазами, а пососать кулаки или подрыгать ножками было совершенно несбыточной мечтой. В результате он растолстел и стал еще солиднее. Госпожа Ню даже прозвала его «мой дорогой толстячок». Если бы его собирались заколоть и съесть, лучшего объекта не нашлось бы. Правда, я далек от мысли приписывать госпоже Ню такие варварские намерения, но факт остается фактом: она была очень довольна тем, что он располнел.

Кормилица хоть и старалась вовсю, но не была (и не должна была быть) в восторге от того, что из-за нескольких юаней в месяц ее собственный ребенок сидит голодным в мешке с песком, а она выкармливает чужого ребенка. Не имея возможности высказать свои обиды, она иногда, опасливо оглянувшись, вымещала их на Небесном даре. Например, давала ему пару шлепков или долго не меняла мокрые пеленки. Это были не постоянные уроки, но раз-другой в день случались обязательно. Мы вовсе не драматизируем их, а просто хотим подчеркнуть, что жизнь — это закалка.

Старая служанка Лю могла не иметь никакого касательства к Небесному дару, но все же рвалась вперед, хотя он и не просил об этом. Хозяйка считала, что таких людей, как тетушка Лю, на свете совсем немного; другие тоже считали, что в ней немало достоинств, но в целом видели в ней прихвостня. Говорят, прихвостни делятся по крайней мере на два вида: зачисляющих себя в класс собак ради выгоды и поджимающих хвост ради морального удовлетворения. Тетушка Лю принадлежала ко второму виду. Когда она была молодой, ее семья бедствовала и приходилось бороться за каждую чашку риса, но потом дела семьи поправились, у самой тетушки Лю появились внуки, и она отнюдь не умирала от голода. Однако домой она не возвращалась. Вернее, съездила раз и тут же истратила заработок целого года на молодое поколение: на городские игрушки внукам, на куклы внучкам, на материю, иголки и гребешки дочерям да невесткам. Все отнеслись к ней с большим уважением, но не успели еще как следует продемонстрировать его, как она укатила назад в город. Без госпожи Ню она чувствовала себя точно без хребта и решила пожертвовать своим семейным благополучием ради привычного душевного спокойствия.

Она боялась свирепой хозяйки, но в этом страхе было даже что-то приятное. Когда она помогала госпоже Ню тиранить мужа, распоряжаться Тигренком или просто делать покупки, это чувство еще больше усиливалось: она ощущала себя помощницей незаурядного человека и тем удовлетворяла свою страсть. С возрастом эта страсть росла в ней, как будто она боялась в один прекрасный день умереть и не выполнить до конца свою миссию. Она делала все это не ради денег, а ради души; душа ее постоянно алкала, и никто не мог успокоить ее, кроме госпожи Ню.

Когда у хозяйки появился наследник, тетушка Лю возрадовалась, решив не покидать своего поста до тех пор, пока не ослепнет на оба глаза. Если бы хозяйка превратилась в бодисатву Гуаньинь*, тетушка Лю вечно стояла бы рядом с ней и подавала младенцев для благословения. Появление кормилицы было для нее страшным ударом. Прихвостень больше всего боится кандидатов в прихвостни — тем более что еще не известно, кто из них будет ближе к вожделенному хвосту. Когда она ела вместе с Цзи, она все время думала о ее слишком большом рте, потому что человек с большим ртом не имеет права находиться в городе. К тому же Цзи вечно чувствовала себя обиженной, а тетушка Лю не понимала, как можно испытывать подобные чувства, находясь под началом госпожи Ню,— это просто бессовестно! Старая служанка была очень верным человеком (точнее, собакой); она желала успеха только своей хозяйке и искренне радовалась ее успеху. В ее голове не укладывалось: как Цзи может нянчить ребенка самой госпожи и при этом еще чувствовать себя недовольной.

*Гуаиьинь — китайская богиня милосердия. Считалось, что она особенно покровительствует матерям и детям.

Но она была не в силах прогнать кормилицу и к тому же понимала, что ребенок нуждается в молоке. Все это, помимо ненависти к Цзи, постепенно выработало в ней безотчетную неприязнь к Небесному дару. Если бы он был настоящим мужчиной, он просто отказался бы от груди. Конечно, она не могла высказать это открыто. Когда хозяйка расхваливала приемыша, тетушка Лю всемерно присоединялась к ней, не забывая добавить несколько уколов по адресу Цзи. А когда хозяйка была недовольна Небесным даром, тетушка Лю пользовалась возможностью и нападала на него. Она была способным прихвостнем.

Кормилица, страдая от уколов тетушки Лю, немедленно щипала Небесного дара — то ли проникаясь к нему большей нежностью, то ли срывая на нем свою злобу. Как видим, чтобы расти рядом с необыкновенной личностью и ее прихвостнями, надо предварительно запастись крепким задом.

Вообще-то Небесный дар уже умел смеяться, но это было напрасной тратой сил, так как его смехом почти никто не наслаждался. Кормилицу интересовал не смех его, а плач, точнее, отсутствие оного, потому что тогда ее меньше ругали. Тетушка Лю смотрела на него одним глазом и не могла разобрать, смеется он или плачет, а когда разбирала, не спешила докладывать правду. У нее была совсем другая цель,— услышав плач ребенка, она тут же начинала бормотать: