Так много дам

— Здесь не курят! — Срезает мои намерения эта сверкающая.

— А как же ты? — Встревает за меня Жека. — Кури, кури сестричка, я разрешаю!

Следом Женька сильно толкает бедрами девицу, что с края за столом, расчищая для себя посадочное место. Ее пытаются выпихнуть, но они же не знают ее характера! Возникает возня за место.

— Смотри, какая настырная? — Все так же со снобизмом в голосе произносит сверкающая. — Эта далеко пойдет, кого хочешь затрахает. — Вещие слова произносит, как потом окажется. Но тогда Женька все–таки проигрывает, и ее бесцеремонно выталкивают под одобрительные словечки подруг.

— Ничего–ничего, еще не вечер. Посмотрим, кто кого… — Озлобленно говорит Женька.

— Ты чего это с утра развоевалась? — Спрашиваю, — зачем тебе это надо, ссориться? Смотри их сколько, целый табун.

— Ага! Точно! Целый табун перееб….. кобыл! — Со злостью матюгается. — Только от того, что их всех вместе где–то дерут по ночам, на какой–то хазе, они оттого только и могут, что своими копытами упираться. Ночью надо было, когда их е….

— Ну, хватит! Что ты в самом–то деле с утра и с матюгами?

— Ах, ты б…..! — Сначала одна, следом другая и вот уже не только ее, но и меня начинают довольно прилично пихать, шлепать по заду и выталкивать из кухни.

— Ах ты ссы…..ха! Еще на губах материнское молоко не обсохло, а она туда же со своей ватрушкой…

— Сама ты…. — Но ей не дает договорить Маста, которая входит, и тут же, все прекращается, как по мановению волшебной палочки.

— Что за шум? Кого оштрафовать? — Все хоть и красные, но смирненько так сидят и головы даже бояться свои приподнять. Одна Женька, хоть и с растрепанными волосами и со следами их пощечин и тумаков, но горделиво и все равно, настойчиво.

— А ну, подвинься, чего расселась! — И все–таки занимает место за общим столом.

— Ну что вы хотите? — Спокойненько так говорит блестящая. — Танк есть танк. Они все там такие в своем противотанковом училище….

— Так! Успокоились? Теперь слушаем внимательно….

Маста рассказывает и даже показывает набросок, на котором я вижу, как нас она штрихами изобразила с раздвинутыми ногами, а всех остальных, кого как, кого в одежде, а кто, как мы, но только в иных позах и ракурсах. И даже одна на четвереньках, Женька так и сказала бы, как она стоит, но Маста все поясняет, а потом уже всем грозится, что кто ее не будет и… Все притихли, молчат и как я поняла, они уже так с ней не первый раз, потому и понимают все, к тому же, как мне показалось, она им совсем другие деньжищи пообещала. Но я не права оказалась, как потом узнала, но о том я расскажу впереди. Ведь мы же тогда даже не догадались, что мы сидим с Женькой среди пока что живых сексуальных …рабынь! Да, рабынь!!! А вот кто их хозяин мы скоро узнали, но об этом потом…

Потом все закрутилось. Нас пересаживали с места на места и то так, то вот так, но все пока в трусиках и бюстиках, что все еще на нас. И их, тоже. То ляг, то встань, то ноги свои раздвинь, теперь нет, не так, а вот так. И так мы выстраивали своими телами ее картину. Устали уже сами и она, как видно измоталась, потому что, вдруг так сразу закричала.

— Так! Тишина в студии, замерли! Замерли, я сказала!!! Это Пал Палыч! — И к телефону…

— Да! Спасибо, все в порядке! Спасибо, не надо ничего. Девочки? — И обернулась, на нас смотрит, а у всех, я даже почувствовала, как замерло дыхание. Стоят, не шевелятся и даже не дышат. — Девочки ничего, хороши, только немного устали. Нет, нет! Выглядят хорошо… И знаете, Пал Палович, я решила, Вы уж простите художнику его вольность, оживить картину, и у меня две нимфеточки такие… Да, нет, что вы? Им же по … — Потом быстро, трубку оторвала, рукой прикрыла. — Сколько вам лет? Ну же? — И хоть мы ей прошептали, что нам по четырнадцать, она все равно ему… — Да по двенадцать и что, что? Ну, хорошо, приезжайте, жду Вас! Только они, Пал Палович, сегодня впервые пришли и я с ними так и договорилась, что только натурщицами, только… Ну, что Вы, они же еще… Ну, хорошо, хорошо,… жду!

А потом все перевернулось, мы королевы!

И все вокруг нас и все время только и слышу, Пал Павлович и Пал Павлович…

Маста, зачем–то нас погнала тут же в ванную, несмотря на наши заверения и протесты, что мы там все подмывали и что мы там именно и такие вот чистенькие…. Причем, нам в помощь тут же девку одну и такую настойчивую, что как только мы зашли, так она с нам и … Ну, что вам сказать, я стояла со слезами на глазах, когда она там в ванной, пока я стояла, то она у меня там своими руками… Жека попробовала брыкнуться, но та просто рассвирепела и зашипела сердито и угрожающее.

— Только попробуй мне сжать и не раздвинуть ноги, я тебе тут же выдерну к е… матери матку!

И от этой ее настойчивости, напора я вдруг почувствовала, что мы с Жекой попадаем в какой–то немыслимый по своему размаху и неприкрытому страху вертеп. Я ведь уже догадалась, что это тот самый Пал Павлович, он у них, как босс и хозяин и что мы ему сейчас, для показа предназначались. А тем временем наша помощница дверь из ванной открыла и кричит…

— А голову им мыть?

И потом уже не спрашивая, потому что с силой все и быстро, словно из ведра на меня шампунем таким пахучем и дорогим, и следом вцепилась мне в волосы… Потом даже к нам, ей в помощь еще одна и они уже с ней вдвоем нас бесцеремонно вертят, тискают, лезут везде и все время…

— Быстрее, быстрей! Ну, что вы копаетесь, ну же!!!

А я все пытаюсь у них расспросить, кто же это такой этот Пал Павлович, а они мне.

— Все узнаешь сама, ну же? Потом, потом, нам нельзя, только он сам, что захочет то о себе и расскажет, но лучше не спрашивать ни о чем.

— Почему? Что в этом такого? Почему я не могу узнать…

— Заткнись, дурочка, мокрощелка, запомни, что лучше тебе ничего о нем и не знать! Понятно?

— Опять почему? Ну, ты на нее посмотри? Себе дороже, запомни, чем меньше ты будешь о нем, тем себе дороже, и может быть, проживешь, как и мы…..

— Заткнись, ты! — Слышу такое тревожное и резкое, словно от страха, замечание ее подруги.

— Заткнись и делай, что говорят тебе!

Потом нас, ну просто на руках понесли, завернутыми, словно покупки, в махровые простыни. А потом сразу же, одни обтирают, другие уже зачем–то вцепились с ножницами в руках и состригают ногти мне на ногах, другая сажает и, несмотря на протесты мои, уже с феном и волосы сушит мои.

Ой, как же мне хорошо!

Смотрю на Жеку, которая рядом на соседней кровати сидит покрытая с головой махровой такой же простыней, и глазеет, и так тоже, как я, в блаженстве от их рук и действий.

— Мы словно в гареме у султана! Шепчет мне… Ты представляешь….

— Ага! Сейчас! Запомни, такое бывает с нами, но только всего лишь один раз! — Говорит наша банщица.

— Как это?

— А вот так это! Один только раз,… — повторяет еще, а потом, низко склонившись и как можно тише, на самое ушко мне шепчет,… — только ведь раз и первый, а потом всю оставшуюся жизнь — грязь!!!

Бунт

— Так! Ну что у нас получилось? — Говорит Маста, проходя в комнату. — А ну, все вон! — Все тут же чуть ли не на цыпочках.

— Так, девочки мои, рыбоньки….Хотите все оставшуюся жизнь прожить как сыры в масле, тогда делайте, что я вам советую….

И дальше она о том, что Пап Палыч это такой крутой человек, и что он и депутат, и что у него такие связи и бизнес такой не хилый, как она говорит, и при этом даже глаза закатывает и еще о том, что все это его. И квартира и картины и даже…

— Только вам скажу по секрету, а вы, думайте сами. Хотите в шоколаде, да за границей в Майями или где–то на Карибах?

Мы с Жекой переглядываемся. Но я не очень–то верю и ведусь на такие сказки, да и Женька не такая уж простушка.

— Понятно Маста. Тебе хочется нас подложить под него и бабки с нас сколотить. А вот это ты не видала? — И сует ей Жека под нос кукишь.

Она, как будто ничего не происходит, закуривает, спокойно так отодвинулась, откинулась, опершись на руку, ногу на ногу забрасывает и теперь уже спокойно так, без нажима и немного небрежно где–то даже.

— Это хорошо, что вы именно такие, значит, я не ошиблась. А если такие, то и догадливые. Кстати, мамки ваши как там поживают? Все так вдвоем и трахают мужиков? Можно сказать, по семейному подряду. Но то, ведь, в один прекрасный момент раз и обломится! Менты, знаете — ли, и потом, ведь и свидетели найдутся… Так что мамкам вашим, да и вам не долго ведь боговать. Они на химию поедут, а вы…? Вас до совершеннолетия в интернат. Вы так хотите?

— А чего это ты нам угрожаешь? С виду ведь интеллигентная, еще и художница, а такую метель наметаешь? Ты что хочешь, чтобы я всю свою танковую школу погнала на тебя и чтобы тебя пацанчики мои, что уже нетерпеливо ждут и не дождутся, дрочат хвостики свои, когда я им и сестричка ноги расставим, чтобы они все и на тебя, да хором? Что? Под горлом уже, матка? Это тебе для раздумья! Идем сестричка, нам тут с такими шалавами, кто угрожают нам и мамкам, делать нечего. Ну, брось ты на х…. этот ее е…. халат. Не ищи одежду, пусть она ему под нос сунет трусы мои, да твои и пусть понюхает….Пошли уже…

— Куда пошли?

— К е…… матери! Вот куда! Вставай! Ну, же?

— Постойте, вернитесь! Никуда я вас не пущу!

— Только попробуй!

Маста быстро вскакивает и за дверь! И вдруг слышу, как она ключ в двери проворачивает. Не поверила даже, ведь в доме нет такого, чтобы двери все на замках запирались. Подошла, пнула дверь, закрыта.

— Ну и чего ты добилась? Хитрее надо быть Женечка! Хитрее! Ты, конечно, молодец, срезала ты ее классно, а вот теперь нас они и не срезать уже будут, а может быть даже и резать.

Слышу из–за двери голос Сверкающей.

— Может, поговорим?

— Поговорим, входи, дверь открыта. — Говорю, а у самой все поджилки трясутся.

Ключ провернулся, и я вижу, за спиной входящей к нам Сверкающей, как все бабы столпились у двери и на нас, как на знаменитости какие–то, так и пялятся.

— Ну все? А ты не только настырная, но и дурная еще…

— Так, хватит уже воспитывать. Что ты хотела? Говори.

— Курить будете?

— Давай.

Закурили и сидим молча. Потом Жека первая.

— Если нечего сказать, то спасибо за сигареты и давай уже вали на х….

— Ух ты, как? Думаешь такая крутая?

— Только не надо меня пугать! Поняла, пуганная я!

Я на Жеку во все глаза. Ну, дает, это надо же, как она себя так мужественно ведет? И откуда у нее столько смелости и уверенности. Я что–то уж больно сомневаюсь, что и я так же смогу повести себя. Видимо это поняла Сверкающая и теперь уже только со мной продолжает разговаривать.

— А ты поумней. Как зовут? Видишь, даже имя у тебя не такое колючее, как у этой… Ты хоть скажи ей, что отсюда так просто после всего того, что она тут наговорила ей не выйти. Да и тебе заодно с ней. Вы уже догадались, наверное, раз такие понятливые, где мы и кто мы.

Да, да! Правильно ты шепчешь, Женечка, б…. мы, все как одна. И нас, между прочим, с ночной привезли. Мы ведь так и называемся — бабочки ночные. Между прочим, по нынешним временам работа такая ничего, где–то даже и чем–то подходящая. Не все мужики — козлы, есть среди них и ценители ласк, и женского тела. А вот души, так это только с любимым так.

Тому сначала надо в душу, а только потом, все равно ведь в постель! Им ведь, в конце концов, всем, что от нас надо? Правильно, ее и надо…. И вопрос весь в том и состоит, за сколько и как ее выгоднее продать им…

Да, да! Все равно ведь, это продажа и даже замуж, тоже продажа! Что не веришь?

Ты у наших баб расспроси, как они замуж выходили и как потом торговались с ними, мужьями своими. А некоторые вам расскажут, если не постесняются, конечно же, как они на нее, словно на удочку своих мужей ловили. И только им так условия ставили, что сначала починка крана, а потом и птичку получит или сначала ремонт комнаты, уже потом и в попку позволит, и так считай всю жизнь и еще скажу…

— Слышишь, ты, хвилосов блестявая, хватит пургу нести. Видимо у тебя так все раздолбано, что эти их ….. тебя и до самой головы прое……! Ты свои представления и понятия прибереги. Может тогда, когда у тебя уже туда тапочек прямо с босой ногой пролезет, и ты с ним, купленным тобой мужиком, будешь спать и врать ему, что у тебя так от рождения, или после рождения ребеночка, то ты с ним и будешь так торговаться, как ты рассказываешь. А я не так и она, все мы, кто не с вами….

— Пока, — ехидно вставляет она.

….мы все будем не так! И только уже по любви и никак больше! Тебе понятно? Ну что ты сидишь и на меня уставилась? Что ты хочешь сказать мне?

— Вот что забияка! Я таких вот люблю. Потом, когда все уляжется, ты будешь со мной! Я люблю таких языкатых! Так вот слушай, что я тебе и ей говорю…

Минут через пятнадцать мы с Жекой идем абсолютно голые вслед за Сверкающей туда, где ее ожидает с результатами Маста.

— Ну вот, будем считать, инцидент исчерпанным, так? — Говорит Сверкающая, подталкивая нас перед собой к Масте, которая вся красная встала и смотрит на нас, как кобра, не мигая своими проницательными серыми глазками.

— Вы же умная женщина и Вы не такая как я и они, простите их дурех шелопутных, ведь они еще только, только вылупились и все у них, как видите, еще только, только…. И с умом у них тоже и…

— Ага, особенно у этой, с языком. А ну, покажи мне язык свой.

— Зачем?

— Рот свой открой, ну же…

Жека открывает рот и ей Маста туда глубоко, в самое горло швыряет горсть таблеток.

Жека за горло схватилась и начинает кашлять, хрипеть…

— Пей, сука молодая! Пей, а то сдохнешь! — Кричит ей Маста. — Сверка, помоги, держи, не давай ей выплюнуть, срыгнуть, ну же еще, еще, пей сука!!!

Жека хлебнула и следом ей уже они вдвоем залили поллитра, наверное, воды из бутылки.

— Вы что, б…. хотите меня отравить, усыпить?…. И тут я уже вижу, как Женька так, как и я когда–то, оседает. Глаза ее становятся тусклыми, и она безмолвная, словно пластилин размягчается прямо на глазах.

— Ну вот! Теперь живо, заплетай ей косички, да не одну, две! А вы, что стоите, живей несите бритву и этот, ну эпилятор, мать его! А ты тоже так хочешь?

— Я, нет!

— А я говорю, да! Дай ей две штуки, пусть проглотит сама. — И сует мне в руку две капсулы какие–то.

— Пей говорю, а то я вас вместе с этой стервой убью!!!

Пью, глотаю. Пока ничего вроде бы. Но потом уже чувствую и вижу все как в легком расплывчатом тумане. И мне вдруг так становится хорошо и легко…

Потом только и помню, как видела Жеку, которой они все вместе, как мне показалось, полезли между ее ног, а потом я догадалась. Ах, эпилятор, он же им нужен зачем–то? Но уже сама не могла связать и двух слов, и меня уже за собой водит, то одна, то другая девица. Потом я вроде бы и не помню все. Только какие–то обрывки. Потом мне все время хорошо и я беспрестанно смеюсь, улыбаюсь, кто не попросит…

Потом какой–то здоровенный, словно гигант дядька смотрит в глаза, а потом он же уже меня гладит, чувствую я, как его рука движется горячая, потная, а потом он ко мне туда…

— Ой, мамочки! Ой, мама, как хорошо, еще…. — Прошу какого–то здоровенного дядьку и снова так у меня и опять я, но уже говорю, умоляя…

— Как же мне хорошо, я хочу! Слышишь, мой витязь… Хочу …, хочу кончить… И уже вырубаясь, чувствую, как волна набегает на меня и такая, что я, извиваясь, кричу…

А вот что не могу понять… Все, следом я отрубаюсь окончательно….