Помоги проекту - поделись книгой:
Все было на высшем уровне: дорогие рестораны, подарки и просто чувства, человеческие ласковые отношения. Она как раз дождалась мужа — длинного милого паренька — из армии, тот потешно смущался моих широких жестов, но я все равно накупил ему всякого барахла. Меня очень умилило, что дочурка пристрастилась к фантастике, даже в этом мы с ней были похожи.
И вот спустя целую вечность лет я вновь услышу ее голос. Даже не верится.
«Папа живет с нами. Спит он не с мамой, а на кухне, на раскладушке. Мама работает, но все равно пьет. Пошла вчера искать бутылку и стукнулась о кадушку. У нее такой фингал под глазом. А в поселке папу хвалят, будто это он ее налупил, чтоб не пила. А он вовсе и не дерется. Я его бритву включила, а у нас напряжение другое и я ее сожгла — дым пошел. Так он совсем не дрался, а даже не рассердился и сказал, что давно хотел бороду отпустить. И теперь не бреется.
Для папы работы никакой в поселке нету. Он временно устроился в порт грузчиком, и я вижу — он устает очень. Конечно, он худенький, а там только с солью мешки по 80 кг, а когда с рыбной мукой — совсем 120 кг.
Его в бригаде не любят, потому что он не пьет с ними Он даже с получки не поставил бригаде выпивку. А надо ставить, закон такой. Я его спросила, а он говорит, что в гробу видал эти волчьи законы.
А вчера я шла по поселку и около магазина к папе бичи пристали. Это их грузчики подучили, чтоб папе отомстить. Их, бичей, было пять человек. Все здоровые такие Подошли, окружили папу вокруг и давай деньги на бутылку требовать. Я пошла быстрей, а они уже драться начали. Смотрю, папу не видно, а они все на него навалились и ругаются. Я побежала, а меня кто–то поймал за плечи, так, что я в живот уткнулась. Я давай лягаться, мне же папу выручать надо. Вдруг папин голос говорит:
— Тихо, малыш. Пойдем отсюда. Я посмотрела вверх, а это меня папа держит за плечи и улыбается. А бичи там все дерутся. Я спрашиваю:
— А кого это они там лупят? А папа смеется:
— Кого–то из своих. У них, бедных, все в мозгах перемешалось, когда я выскользнул. Пойдем, дочурка, домой. Этот прием выхода из толпы ниньзя японские применяют. Я тебя ему научу.
Мы пошли домой, а там мамка пьяная с бригадиром грузчиков. Папу увидела и орет:
— Эй, Верт, тебе начальник уважение оказал — сам к тебе пришел. Дуй в магазин за бутылкой.
Папа посерьезнел, мамке деньги дал на бутылку, а сам бригадиру говорит:
— Чего же ты, падла, ее спаиваешь? Сам знаешь же, что ей нельзя.
Бригадир уже выпивший был, обиделся и папе матом наговорил всякого. Я и не увидела, как папа его ударил. Только смотрю — лежит бригадир и кровь у него изо рта течет. А папа взял ведро с водой и на него вылил. Тот привстал и говорит:
— Что это со мной случилось? Папа помог ему сесть и говорит:
— Еще раз услышу такое — хоронить тебя будут.
А бригадир смотрит на папу с уважением и говорит:
— Слушай, ты, вроде, дохляк такой, а драться силен. Это правда, что ты сидел?
И потом они долго за столом сидели, разговаривали. А мамка совсем напилась и на работу сегодня не пошла.
Выгонят ее опять, дуру.
И папа пошел и устроился в геологическую экспедицию и улетел на вертолете в тундру, золото искать и еще какие–то камни.
Я его понимаю. Ему и скучно тут, и мама пьет. Он, ведь только из–за меня приехал. Мы с дядей Колеи разговаривали, он так и сказал:
— Твой папа только из–за тебя сюда приехал, Жанка. А какая ему тут жизнь? Работы культурной по его мозгам нету, дом — кабак сплошной из–за сестры моей, а твоей мамки. Да и скучно ему, он же городской.
А тетя Надя добавила:
— На Нинке крест ставить надо. Хоть и сестра старшая, а жалости у меня к ней нет ни чуточки. Уезжай, Жанна, с папкой — он тебя шибко любит, видно это. А то мамка твоя и себя, и тебя загубив Вот заработает папка в тундре денег и уезжайте вместе. Я хотела бы уехать. Только мамку жалко. Без меня она совсем пропадет. А папку я так ни разу еще папой и не назвала. Скорей бы он приехал, теперь–то я уж точно его папой назову. Вот он обрадуется!..»
Ближе к вечеру дежурство по залу осложнилось появлением на горизонте пьяных шоферов. Проспавшись и опохмелившись, они начали изображать из себя дрессировщиков. Я тогда еще не ведал, не видел многих кровавых сцен, которых досыта насмотрелся в дальнейшем, поэтому гонял шоферов без особого азарта. До тех пор, пока Лариса не цапнула одного из них.
Лариса — это удивительное животное.
Стремительность гепарда, мощь тигра, гибкость пантеры и терпение рыси сплавились в ней, создав велико лепную машину для убийства. Персидских леопардов в мире осталось несколько десятков, просто странно, что один экземпляр оказался в зверинце нашего уровня. Если другие кошачьи в неволе опускались, мало двигались, хирея, теряли интерес к окружающему, то Лариса, сохранила себя в прекрасной форме. Часами она крутилась по клетке, как волчок: стена — потолок — стена — пол — стена — потолок — стена — пол… И так же часами могла скрадывать добычу. На воле она бы нашла вкусную жертву, тут приходилось довольствоваться зазевавшимися рабочими и пьяными шоферами.
Бросок ее был стремителен, лапа сквозь прутья вы лазила метра на полтора. На сей раз ее жертвой стал новенький водитель, бывший десантник, бойкий, реши тельный парень. Кстати, именно он вывез во время буйства Кинги жену директора с поля боя. Он, собствен но, направлялся к медведице Раисе, умеющей за конфетку хлопать в ладоши и улыбаться, но шел слишком близко к клеткам. Лариса располосовала ему предплечье до кости, он сразу побелел, сделал несколько шагов и начал оседать. Мы с Антониной подхватили его под руки, отвели в хоздвор. Пока Тоня вызывала скорую, я обработал рану кубатолом. Эта аэрозоль пред назначена для борьбы с копытной гнилью, но прекрасно может использоваться для дезинфекции ран.
Рабочие никак не могут уяснить себе, что в зверинце содержатся дикие звери. То, что некоторые из них раньше работали в цирковых номерах, подвергались дрессировке, только делает их опасней. Известно же, что выпущенные в Белоруссии эсэсовские овчарки, одичав, стали гораздо опасней волков. Даже безобидный, на первый взгляд, зверь может причинить серьезные неприятности. Видел я выколотый глаз у любителя подразнить дикобраза, видел ампутированный палец у смельчака, решившего щелкнуть по носу лису. А с барсуком вообще целая история произошла.
Барсуки, как известно, несмотря на толщину и спокойный нрав, зверьки довольно своеобразные. Если в клетке найдется хотя бы небольшое отверстие, в которое и мышь–то не пролезет, барсук в него просочится — прошла бы голова. А голова у него узкая, маленькая. На воле барсук строит под землей гигантский город с многочисленными переходами, десятками запасных выходов, складскими и жилыми помещениями. У него есть даже «парадная зала», а когда дети отделяются от родоначальника, они совместно строят смежную нору с залом и прочими «комнатами».
Барсук — прекрасный охотник, он всеяден и с одинаковым удовольствием лакомится растительной и скоромной пищей. При встрече с собакой он может вступить в бой.
Я как–то поручил одному рабочему покрасить стены в зоовагончике с мелкими животными: дикими котами, енотами, белочками и барсуком. В помощь дал второго рабочего — страховать. Работа простая: перегоняешь в пересадную ящик–клетку зверька, красишь, а когда высохнет, выпускаешь его и повторяешь процедуру со следующим. Нитроэмаль сохнет быстро, и я полагал, что до обеда они управятся.
Они управились раньше — через час старшего рабочего увезли в больницу, где он провалялся два месяца с серьезными и глубокими ранами на ногах до бедер. И на руках, которыми он пытался защищаться. Дело в том, что, перегоняя барсука, медлительного в обычное время, он выпустил его в коридорчик позади вольеров. Пытаясь исправить оплошность, поскользнулся и разлил ведро с краской. Краска облила барсука, который пока намеревался только порезвиться, а если удастся — улизнуть на волю. Барсук глубоко возмутился и цапнул обидчика за ногу. Тот поскользнулся вторично упал на разлитой краске, уронил очки и не придумал ничего лучше, чем попытаться их поднять. На дикий крик сбежались рабочие, с трудом отогнали барсука, изображавшего из себя если не бульдога, то, по крайней мере, фокстерьера, вытащили окровавленного бедолагу.
После всего этого барсук вернулся в свою клетку. Когда я подошел к нему, то сперва был ошарашен: барсуки апельсинового цвета мне еще не встречались. Краска облепила его густо — не смыть. Я срочно дал бедняге молоко с сердечными стимуляторами — я любил этого зубастого толстяка.
Девчонки единодушно объявили меня черствым человеконенавистником, которому паршивый барсук дороже рабочего. Барсук мне действительно был по–своему дорог. А раны рабочего особого сочувствия не вызывали. У меня самого к тому времени хватало шрамов от зубов и когтей, но получены они были в особых обстоятельствах, тогда, когда без риска нельзя было обойтись, например, во время отлова сбежавшего зверя. Так, что я считал себя вправе не страдать излишней сентиментальностью по отношению к растяпам.
Поскольку речь пошла о несчастных случаях при работе с животными, стоит рассказать и о коварстве медведей. Тем более, что с тем шофером, «обласканным» Ларисой, ничего страшного не случилось: раны зажили, как на собаке, а вскоре он и вовсе уволился, прогулявшись перед этим вокруг зверинца без трусов (естественно, будучи мертвецки пьяным) и стащив на прощание из директорского кабинета редчайшее чучело детеныша ирбиса — снежного барса.
Медведи, захватив человека за руку, не столько грызут эту руку, сколько сосут. Сосут в прямом смысле этого слова: прокусывают, мнут кисть и высасывают кровь. Озверев же, они способны снять все мясо с руки, как перчатку.
В одном из зверинцев рабочая прислонилась к клетке и медведь ухватил ее за локоть. Пока подбежали на помощь, пока тыкали в зверя крайсерами и вила ми, все было уже кончено. Голая кисть с ошметками сосудов и мяса осталась у нее вместо руки.
Я знаю эту женщину. Она миловидная, но культяпка от самого плеча выглядит ужасающе.
В моем последнем зверинце, зверинце распадающемся, ожидающем расформирования, к чему привела вражда двух директоров, их схватка за власть, борьба, в которую были втянуты многие сотрудники главка, и о которой я еще расскажу подробно, только позже, — в этом зверинце я спас одному рабочему руку в подобной же ситуации.
Мы недавно приняли шустрого мужичка, только что оттянувшего срок на строгом режиме за браконьерство. В работе он показал отлично: совмещал должность электрика и рабочего по уходу за животными. И вот в состоянии легкого подпития решил изобразить из себя укротителя Филатова. Как раз в зале была группа милиционеров, он распустил перед ними павлиний хвост и, покормив двух бурых медведей конфетами с руки, предложил лакомство гималайской медведице Сильве. Я услышал его крик из вагончика. Крик человека, которому отгрызают руку, причем отгрызают мед ленно, смакуя, перекатывая в пасти, как леденец…
К клетке я прибежал вместе с Валентиной — почти аналогом Антонины, — только с опытом работы в настоящем цирке. В это время Сильва захватила и вторую кисть, которой он пытался оттолкнуть ее морду. Конечно, он действовал чисто инстинктивно, но что требовать от ошалевшего от боли и страха человека? Сильва устроилась удобно. Она улеглась на живот, крепко прижала тупыми когтями передних лап правую руку за локоть, а кисть прикусывала, посасывая. Рядом уже толпились помощники. Кто–то тыкал ей в морду палкой, милиционер размахивал пистолетом, кто–то орал «воды».
Я прибежал босиком, в одних трикотажных штанах, но во рту торчала сигарета, которая пришлась как раз к месту — я сунул ее Сильве в глаз, а сам показал ей свою руку, надеясь, что она попытается на нее переключиться. Сильва от неожиданности выпустила только прихваченную кисть, но вторую отпускать не желала. Тут подоспела Валя с крайсером. Этого инструмента животные побаиваются, им часто достается железной палкой во время уборки. Сильва сразу же отпустила руку и отпрыгнула назад.
Пока вели «дрессировщика» к скорой, я лицезрел его рану — перемятое, изжеванное нечто, сквозь это нечто желто светились кости, обрывки сухожилий.
— Что ж ты не стрелял? — спросил я потом милиционера. — В медведицу, конечно, стрелять было нельзя: убить не убьешь, а разъяришь, а вот в парня стоило стрельнуть. А я бы его потом в клетку запихал ей на ужин. Одним дураком меньше было бы…
После разговора с Жанной я долго метался по своей убогой квартирке. Чувства переполняли меня. Сперва хотелось мчать во Внуково и лететь к ней (семь часов полета), потом перебирал куски разговора… Меня буквально умилило то, что она спросила: не выслать ли мне денег, это надо же — впервые за долгую жизнь кто–то хочет мне бескорыстно помочь! И этот кто–то — собственная дочь, родная кровинка, которую я буквально бросил много лет назад. Почему, спрашивается, не писал, нее посылал подарки, деньги?! Ведь были же моменты удачи, когда и денежки водились, и время было. Нет, разбазаривал свои нечестные доходы на вино и баб, на одно казино ухлопал тысячи (не рублей — долларов). И она мне, нечестивцу, предложила помощь из своих скромных сбережений. А им с мужем квартиру не на что купить, живут у родителей мужа, а каких–то 6 — 7 тысяч баксов не могут собрать. Я же, подлец я этакий, мог им зараз купить эту квартиру!
Все эти сумбурные мысли–чувства переплавились в странное желание сыграть в казино. Не просто сыграть, а не допустить прежних ошибок, не дать вовлечь себя в череду выигрышей или проигрышей — безразлично; составить дома схему игры и отработать ее по максимуму. И удалиться вне зависимости от результата.
Короче, меня интересовал не результат игры (не только результат), а я сам, своеобразная попытка самосдерживания, воспитание чувств.
И вот я в шикарном заведении около знаменитого московского кинотеатра. Такси домчало меня туда по ночному городу достаточно быстро. Схема на листе тетради лежит передо мной, она проста и содержит всего семь позиций. На каждую клетку наибольшая разрешенная ставка. Вот эти позиции, они навсегда врезались мне в память.
1. Зеро, тройка–зеро, семерка.
2. Пятерка, одиннадцать, черное, нечет.
3. Семнадцать, двадцать два, красное, чет.
4. Тройка–зеро, девятка, красное, нечет.
5. Тридцать, десять, красное, чет.
6. Зеро.
7. Один–зеро, два–зеро, три–зеро.
Прекрасные позиции, не правда ли?
Папа прилетел, даже не доработал сколько положено в своей геологии, примчал прямо на геологическом вертолете, всех тут напугал, сел прямо у нашего дома, выскочил из вертолета, весь бородатый, в зеленой куртке с капюшоном — энцефалитке, которую все геологи носят, с большущим рюкзаком. Заходит домой, а мамка лежит с похмелья, в таз блюет. Он на нее так посмотрел, я думала — сейчас ударит. Но он на кухню вышел, меня обнял и давай из рюкзака доставать всякие вещи.
Он мне привез когти медведя и клыки. Он там медведя убил. Когти к тапочкам спереди пришиты. И, когда ходишь, получается медвежья лапа, следы такие же. Медведь вообще на человека похож. У медведицы даже груди, как у женщины.
Он говорит, что не хотел убивать, что медведь все время у них из ручья продукты воровал: масло, еще разную еду. Они в ручье, как в холодильнике хранили продукты.
А потом он за собаками начал охотиться, подстерегать их около лагеря, где они в палатках жили.
Там так смешно получилось. Начальник приехал — поставил палатку в стороне от лагеря, где все жили. И спирт привез. Все пили, а утром к нему в палатку за похмелкой. Он сперва давал, а потом давай ругаться. «Нет говорит, спирта, идите вы, алкаши…
И тут опять кто–то в палатку заходит. А он сидит на раскладушке карту рассматривает. И не видит, кто зашел. Думал, опять за спиртом. «Нет, ругается, пошли вы… А тот кто–то как рявкнет! Он обернулся, видит — медведь у входа рычит. Он тогда говорил «Есть спирт есть». А у него коробка печенья была, он им завтракал. Вот он печенье медведю бросил, тог понюхал, съел, понравилось. Зашел в палатку и уселся. И кушает печенье. Потом все печенье кончилось, медведь посидел, рявкнул и ушел. А начальник выскочил из палатки и орет: «Медведь, медведь!
Но это еще не все. На другое утро опять кричит начальник: «Медведь, медведь!» Папа первый прибежал и видит что начальник следы около палатки увидел. Но это не настоящие следы были, а от тапочек, которые мне папа подарил. Он своего медведя еще раньше убил, когда тот на собак напал.
У них там полно медведей было. На них летом никто не охотится, а еды у них много они горбушу, икру отметавшую и помершую, едят. Красная рыба, когда икру отмечет, умирает. Все берега ручьев в тушках кеты и горбуши.
Папа мне много чего про тундру и тайгу рассказал. А там где он работал, не тундра, а лесотундра, что значит что там стланик растет, такой кедр, но маленький, который стелится по земле, и карликовые березы, и еще разные деревья. И горы там были, сопки по дальневосточному.
Папа рассказал, что они медведей ракетами из ракетницы отгоняли. Так их там много было. И все вороватые.
Но это папа мне все потом рассказал. А тогда в избу вертолетчики зашли, и папа поставил на стол угощение:
спирт, а мне сказал принести от соседей еды какой–нибудь. Я к корейцам пошла и попросила яиц, сала. Они сперва не хотели в долг давать, а когда я сказала, что папа прилетел, сразу дали всего.
Ну, вот, они за столом сидели, ели, пили, а тут мамка выползла из комнаты и давай похмелку просить. И они ей налили, а потом вертолетчики улетели, а папа остался. И мы с ним весь вечер проразговаривали…
Теперь моя любимая книжка: «Маленький принц». Ее французский летчик написал давно. Папа мне ее вслух читал, а теперь я сама читаю еще раз. Я вообще не очень люблю читать. Гораздо интересней, когда папа читает. Он разными голосами читает, как артист. И этого «Маленького принца» я сперва не очень полюбила, но папа объяснил, что это все про нас, про сейчас. Это везде так, что мы всегда в ответе за тех, кого приручили, сказал он. И посоветовал представить, будто я сама «Маленький принц». У меня сперва не получалось представить, а теперь получается.
Я даже стихи написала, будто я «Маленький принц».
А папа поехал в Охотск, расчет получать за работу. Дело в том, что он раньше времени уволился из–за меня, у них сезон еще только через месяц кончается, а он из–за моего письма прилетел раньше.
А маму из КПЗ выпустили и она сидела дома, ждала суда и пила. Вот папа и не понял — чего это я его с работы сорвала. Но он ничего не сказал, а только уехал в Охотск.
А потом из Охотска приехала знакомая и сказала, что папа живет там в гостинице и сильно пьет. Я хотела поехать, но меня не отпустили. А тут сам папа приехал, пьяный. Они весь вечер с мамой пили и ругались. А потом мамка отрубилась, а папа пил уже один.
И потом папа пошел купаться в море. Я за ним пошла тихонечко, чтоб он не видел. Он совсем без трусов купался, а у нас никто не купается, у нас и летом в море льдины плавают. Но папа долго плавал у берега, а потом оделся прямо на мокрое тело и, вдруг, меня увидел за камнями.
— Ты чо, — говорит?
А я говорю:
— А ты чо? Ты теперь всегда пить будешь, как мамка/
А он говорит:
— Что ты, доча! Нет, конечно. Я скоро в город поеду,
устроюсь там с жильем, с работой, и тебя к себе заберу.
Тут мне делать нечего.
И видно, что он уже почти трезвый. Он потому и
полез купаться, чтоб протрезветь от холодной воды.
И назавтра он уехал, а на другой день был суд и маме дали два года ЛТП. А потом приехала бабушка, сказала, что тех денег, которые ей папа дал, нам хватит на несколько месяцев и что папа скоро за мной приедет, увезет в город, на материк. И стала со мной жить. И еще бабушка форму привезла, ее папа в Охотске купил. И теперь я снова папе пишу письма. А когда папа уезжал, я с ним прощалась и сказала:
— Прощай, папа, я буду тебя ждать.
А он вздрогнул весь, обнял меня и говорит:
— Не прощай, а до скорой встречи. Спасибо тебе, родная, что ты меня папой назвала. Я постараюсь быть достойным этого высокого звания.
И уехал».
…Восьмой ход, ставлю все на Зеро.
…Не надо было ставить все!
…Единственный способ выиграть в казино — это стать его владельцем!
Поделиться книгой: