Факторизация человечности

Роберт Сойер

Факторизация человечности

Что есть разум? Нечто несущественное.

Что есть сущность? Нечто невразумительное.

Томас Хьюитт Ки (1799–1875), британский классицист

Сообщения из космоса мы получаем уже десять лет. Новые порции данных приходят каждые тридцать часов пятьдесят одну минуту — интервал, предположительно равный продолжительности суток на планете Отправителей. К настоящему моменту получено 2841 сообщение.

Земля ни разу не отвечала на эти передачи. «Декларация принципов, касающихся действий в случае обнаружения внеземного разума», принятая Международным Астрономическим союзом в 1989 году, гласит: «Никакой ответ на сигнал или иное свидетельство существования внеземного разума не должен отсылаться без соответствующих международных консультаций». В Организацию Объединённых Наций входят сто пятьдесят семь государств, так что этот процесс всё ещё идёт.

Нет никаких сомнений в том, с какого направления приходят сигналы: прямое восхождение 14 градусов, 39 минут, 36 секунд; склонение минус 60 градусов, 50,0 минут. А исследование параллакса сигнала дало расстояние: 1,34 парсека от Земли. Инопланетяне, посылающие сигналы, по-видимому, живут на планете, обращающейся вокруг Альфы Центавра А, ближайшей к Солнцу яркой звезды.

Первые одиннадцать страниц данных были расшифрованы легко: это были простые графические представления математических принципов плюс химические формулы двух, судя по всему, безвредных веществ.

Однако хотя сообщение стало достоянием гласности, никто и нигде не смог пока понять, что означают следующие за ними декодированные изображения.

1

Хизер Дэвис отхлебнула кофе и взглянула на стоящие на каминной полке медные часы. Её девятнадцатилетняя дочь Ребекка сказала, что придёт ровно в восемь вечера, однако сейчас уже было двадцать минут девятого.

Бекки наверняка знала, какую создаёт неловкость. Она сказала, что хочет встретиться с родителями — с обоими одновременно. То, что Хизер Дэвис и Кайл Мо́гилл уже почти год жили порознь, в её уравнениях не учитывалось. Они могли бы встретиться в ресторане, но нет, Хизер сама предложила сделать это дома — в том самом доме, где они с Кайлом вырастили Бекки и её старшую сестру Мэри, том самом, который Кайл покинул в августе. Сейчас же, когда молчание между ней и Кайлом тянулось уже вторую минуту, она жалела о своём опрометчивом предложении.

Хотя Хизер не видела Бекки уже почти четыре месяца, она догадывалась, о чём та хочет сообщить. Когда они говорили по телефону, Бекки часто упоминала своего бойфренда Зака. Несомненно, сегодня она решила объявить о помолвке.

Конечно же, Хизер хотела бы, чтобы её дочь подождала ещё несколько лет. Но, с другой стороны, непохоже, чтобы она собиралась поступать в университет. И Кайл, и Хизер преподавали в Университете Торонто — она психологию, он — компьютерные науки. Им было больно видеть, что их дочь не стремится к высшему образованию. А ведь по соглашению с Ассоциацией Преподавателей их дети имели право на бесплатное обучение в университете. По крайней мере, Мэри год назад воспользовалась этой льготой…

Нет.

Нет, сегодня — время радоваться. Бекки выходит замуж! Только это сегодня важно.

Интересно, как Зак сделал предложение — или, может, Бекки сама подняла вопрос? Хизер прекрасно помнила, какие Кайл говорил слова, делая предложение двадцать один год назад, в 1996. Он взял её за руку, крепко сжал и сказал: «Я люблю тебя, и хочу провести остаток жизни, познавая тебя».

Хизер сидела, утопая в огромном мягком кресле; Кайл устроился на таком же мягком диване. Он взял с собой планшет и сейчас что-то с него читал. Зная его интересы, Хизер предположила, что это, вероятно, очередной шпионский роман; в усилении Ирана до статуса супердержавы для Кайла был один положительный момент: жанр шпионского триллера переживал новый расцвет.

На бежевой стене позади Кайла висело вставленное в рамку изображение. Оно состояло из на первый взгляд произвольно разбросанных крошечных белых и чёрных квадратиков и являлось графическим представлением одного из радиопосланий инопланетян.

Бекки уехала из дома девять месяцев назад, почти сразу после окончания школы. Хизер надеялась, что она поживёт дома подольше — ведь теперь, когда ушли Мэри и Кайл, Бекки осталась в этом просторном доме в пригороде единственной, кроме самой Хизер, живой душой.

Поначалу Бекки часто приходила в гости — и, по словам Кайла, с отцом она также виделась довольно часто. Но скоро промежутки между ещё посещениями стали удлиняться, пока она вообще не перестала заходить.

Кайл, по-видимому, почувствовал, что Хизер смотрит на него. Он поднял взгляд от планшета и сподобился на слабую улыбку.

— Не волнуйся, милая. Я уверен, она скоро будет.

Милая. Они не жили вместе как муж и жена уже одиннадцать месяцев, но нежные слова, к которым они привыкли за два десятка лет, всё ещё выскакивали автоматически.

Наконец, вскоре после половины девятого, в дверь позвонили. Хизер и Кайл переглянулись. Замок, разумеется, по-прежнему опознавал отпечатки пальцев Бекки — да и Кайла тоже. Никто другой не мог прийти так поздно; это наверняка Бекки. Хизер вздохнула. То, что Бекки не открыла дверь сама, подтвердило её опасения: её дочь больше не считала этот дом своим.

Хизер поднялась и пересекла гостиную. На ней было платье — совершенно не домашний наряд, но она хотела показать Бекки, что её приход — событие особенное. Когда по пути к дверям Хизер в прихожей миновала висящее на стене зеркало, в котором мелькнул цветочный узор её платья, она осознала, что поступила ровно так же, как поступает сейчас Бекки — относится к приходу дочери в гости как к визиту кого-то, кому нужно пускать пыль в глаза.

Хизер подошла к двери, коснулась рукой тёмных волос, чтобы убедиться, что причёска не растрепалась, и повернула ручку.

Бекки стояла на лестнице. У неё было узкое лицо с высокими скулами, карие глаза и тёмные волосы до плеч. Рядом с ней стоял её бойфренд Зак — долговязый и нескладный, с неопрятными светлыми волосами.

— Здравствуй, дорогая, — сказала Хизер дочери, а потом, улыбнувшись молодому человеку, которого почти не знала: — Здравствуй, Зак.

Бекки вошла. Хизер понадеялась было, что дочь остановится, чтобы её поцеловать, но она не остановилась. Зак проследовал за Бекки в прихожую, и они втроём поднялись в гостиную, где Кайл всё так же сидел на диване.

— Привет, Тыковка, — сказал Кайл, вскидывая взгляд. — Привет, Зак.

Дочь даже не взглянула на него. Её рука нащупала руку Зака, и они переплели пальцы.

Хизер уселась в кресло и жестом предложила Бекки и Заку тоже присесть. На диване рядом с Кайлом места для них обоих было маловато. Поэтому Бекки села на стул, а Зак встал у неё за спиной, положив руку ей на плечо.

— Я так рада тебя видеть, дорогая, — сказала Хизер. Она снова открыла было рот, но, поняв, что собирается посетовать на то, как давно они не виделись, снова закрыла, ничего не сказав.

Бекки повернулась и посмотрела на Зака. Её нижняя губа подрагивала.

— Что случилась, милая? — со страхом спросила Хизер. Если они не собирались объявить о помолвке, то в чём же тогда дело? Бекки заболела? У неё проблемы с полицией? Она заметила, что Кайл немного подался вперёд; он тоже почувствовал напряжение дочери.

— Давай! — сказал Зак Бекки; он сказал это шёпотом, но в комнате было так тихо, что Хизер услышала.

Бекки молчала ещё несколько секунд. Она прикрыла глаза, затем снова их открыла.

— Почему? — спросила она дрожащим голосом.

— Почему что, милая? — переспросила Хизер.

— Не ты, — сказала Бекки. Её взгляд на мгновение метнулся к отцу, затем снова упёрся в пол. –Он.

— Почему что? — спросил Кайл таким же растерянным голосом, как и Хизер.

Часы на каминной полке прозвонили; они это делали каждую четверть часа.

— Почему, — сказала Бекки, поднимая глаза и глядя на отца, — ты…

— Скажи это, — шёпотом потребовал Зак.

Бекки сглотнула, и затем выпалила:

— Почему ты совращал меня?

Кайл бессильно откинулся на спинку дивана. Планшет, лежавший на подлокотнике, с грохотом упал на деревянный пол. У Кайла отвисла челюсть. Он посмотрел на жену.

Сердце Хизер бешено заколотилось. Она почувствовала тошноту.

Кайл закрыл рот, затем снова открыл его.

— Тыковка, я никогда…

— Не оправдывайся, — сказала Бекки. Её голос дрожал от ярости; теперь, когда обвинение было произнесено, плотину, по-видимому, прорвало. — Не смей это отрицать.

— Но Тыковка…

— И не зови меня так. Меня зовут Ребекка.

Кайл развёл руками.

— Прости, Ребекка. Я не знал, что тебе не нравится, когда я так тебя называю.

— Да будь ты проклят, — сказала она. — Как ты мог сделать со мной такое?

— Я никогда…

— Не ври! Ради Бога, имей хотя бы мужество во всём признаться.

— Но я никогда… Ребекка, ты моя дочь. Я никогда не причинил бы тебе зла.

— Ты причинил мне зло. Ты меня обесчестил. Меня и Мэри.

Хизер поднялась на ноги.

— Бекки…

— И ты! — выкрикнула Бекки. — Ты знала, что происходит, но ничего не сделала, чтобы его остановить.

— Не кричи на мать, — резко сказал Кайл. — Бекки, и никогда не касался ни тебя, ни Мэри — и ты это знаешь.

Зак заговорил — на этот раз нормальным голосом:

— Я знал, что они будут всё отрицать.

— А ты не лезь не в своё дело, — рявкнул на него Кайл.

— Не повышай на него голос, — сказала Бекки Кайлу.

Кайл попытался успокоиться.

— Это семейное дело, — сказал он. — Его оно не касается.

Хизер вглянула на мужа, потом на дочь.

— Бекки, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я тебе клянусь…

— И ты тоже не отпирайся, — сказала Бекки.

Хизер сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула.

— Скажи мне, — проговорила она. — Скажи мне, что, по-твоему, произошло.

Повисла пауза — Бекки, по-видимому, собиралась с мыслями.

— Вы знаете, что произошло, — сказала она, наконец; в её голосе по-прежнему звучало обвинение. — После полуночи он выходил из вашей спальни и шёл ко мне или Мэри.

— Бекки, — сказал Кайл. — Я никогда…

Бекки посмотрела на мать, но затем закрыла глаза.

— Он входил в мою комнату, заставлял меня снять топ, л-ласкал мою грудь, а потом… — Она задохнулась, открыла глаза и снова посмотрела на Хизер. — Ты не могла не знать, — сказала она. Ты должна была видеть, как он уходит и как возвращается. — Пауза; она сделала судорожный вдох. — Ты должна была чувствовать запах его пота — мой запах на нём.

Хизер покачала головой.

— Бекки, пожалуйста.

— Ничего этого никогда не было, — сказал Кайл.

— Нет смысла оставаться здесь, раз они всё отрицают, — сказал Зак. Бекки кивнула и полезла в сумочку. Она достала оттуда носовой платок и вытерла им глаза, потом поднялась на ноги и пошла прочь. Зак последовал за ней, и Хизер тоже. Кайл также поднялся, однако Бекки с Заком уже были внизу, у входной двери.

— Тыко… Бекки, пожалуйста, — сказал Кайл, спеша к ним. — Я никогда не делал тебе ничего плохого.

Бекки обернулась. Её глаза покраснели, лицо начало багроветь.

— Я тебя ненавижу, — сказала она, и они с Заком исчезли во тьме за дверью.

Кайл посмотрел на Хизер.

— Хизер, я тебе клянусь — я никогда её не трогал.

Хизер не знала, что сказать. Она поднялась в гостиную, держать за перила, чтобы не упасть. Кайл шёл следом. Хизер села в кресло, однако Кайл подошёл к бару и налил себе немного скотча. Он выпил его одним глотком и остался стоять рядом с баром, опершись на стену.

— Это всё её дружок, — сказал Кайл. — Он запудрил ей мозги. Они наверняка собираются подать в суд — не терпится завладеть наследством.

— Кайл, пожалуйста, — сказала Хизер. — Ты говоришь о своей дочери.

— А она говорит о своём отце. Я никогда не делал ничего подобного, Хизер, и ты это знаешь.

Хизер молча смотрела на него.

— Хизер, — сказал Кайл; в его голосе прорезались умоляющие нотки, — ты же должна знать, что это неправда.

Что-то почти год держало Ребекку на расстоянии. А перед тем что-то…

Она очень не любила об этом думать, но мысль эта всё равно возвращалась каждый день.

Каждый час…

Что-то довело Мэри до самоубийства.

— Хизер!