Николай I - Попаданец

Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы Наполеон не вернулся во Францию и не выгнал бы Людовика восвояси без единого выстрела. Старый враг объединил, готовых было загрызть друг друга союзников. Как говорят политики: bigger and elsewhere[2].

Глава 11

Стоял солнечный августовский день. Поручик Синявский в парадном мундире и до блеска начищенным кивером стоял во главе своей роты. Обширная долина у подножия горы Монтеме была усеяна воинскими колоннами.

- Господин поручик, все готово? - спросил капитан Уваров, командир роты.

- Вся рота построена, господин капитан, - ответил поручик.

- Молодцы, - сказал капитан и вытер вспотевший лоб. День выдался жарким, а построенные войска уже как два часа стояли на созданном природой плацу. Капитан еще раз прошелся вдоль строя, придирчиво оглядывая солдат, построенных в три ряда. Солнце бликами играло на примкнутых штыках, киверах и пуговицах. Увиденным капитан остался доволен, от чего хмыкнул в густые, пшеничные усы.

Капитан Уваров, начавший службу поручиком, получил чин капитана после сражения под Лейпцигом, где с горсткой солдат сумел остановить атаку французов на русскую батарею. Раненный в этом сражении поручик, полгода провел в лазарете и тыловом лагере, прежде чем вернулся в действующую армию в чине капитана. Война продолжалась, и армия нуждалась в опытных офицерах. От той памятной битвы у капитана остались шрамы в предплечье и на бедре, но он был молод и справедливо считал, что шрамы украшают мужчину.

Генеральной репетицией к параду командовал сам император, лично отдавая приказы войскам. Впрочем, прошедшие всю Европу солдаты и так знали свой маневр. В день парада исполнилось ровно три года со дня Бородинского сражения, и если три года назад вся Европа вторглась в Россию, то теперь, наоборот, русские солдаты маршировали в самом сердце Европы.

- Сейчас начнется, - успел сказать капитан, как с горы донесся пушечный выстрел, возвещавший о прибытии государя, и войска взяли ружья на плечо. Как будто волна прокатилась по равнине. Громкое «Ура» разнеслось вокруг. Парад начался. После третьего выстрела солдаты построились в походные колонны, а после четвертого образовали гигантское каре. C холма, где находился император и его гости, вид ста пятидесяти тысяч солдат, четко исполнявших каждую команду, произвел ошеломляющее впечатление. Несколько минут все молчали, потрясенные грандиозным зрелищем, а потом император спустился с горы, и при радостных криках объехал гигантский квадрат каре. Позади Александра следовала внушительная свита, состоявшая из австрийского и прусского императоров, русских генералов и многочисленных иностранных наблюдателей. Многие иностранные офицеры переговаривались между собою, обсуждая увиденную мощь. Герцог Веллингтон, наклонившись к Александру, сказал:

- Я никогда не представлял, что армию можно довести до такого совершенства! На что император ответил ему:

- Я вижу, что моя армия - первая в мире, для нее нет ничего невозможного!

Объехав фронт каре, император остановился в середине. Приветственные крики умолкли, и Александр поздравил солдат с победой и поблагодарил за службу. Армия прошла церемониальным маршем мимо Его Величества. Вот и поручик Синявский, чеканя шаг, прошел во главе своей роты мимо государя. Настроение было торжественное и приподнятое. Русская армия возвращалась домой.

Глава 12

Не успел я вернуться домой, как снова отправился назад во Францию. Весной 1815 года Наполеон сбежал из ссылки и начался период «Ста Дней»[3]. Русская армия вновь отправилась в поход во Францию. Но на эту войну армия опоздала. Разбитый при Ватерлоо Наполеон, сдался на милость англичан.

Зато я успел на грандиозный парад в честь отбытия русской армии назад, домой. Зрелище было грандиозным. Сто пятьдесят тысяч солдат и офицеров прошлись маршем мимо государя императора. Я тоже участвовал в параде, пройдя во главе гренадерской бригады. Парады и шагистику я особенно не люблю, но тут даже я проникся торжественностью момента. Кроме этого парад был политически важен, так как вид ста пятидесяти тысяч закаленных в боях солдат в сердце Европы, не прошел мимо иностранных гостей. И эта мощь была веским козырем на Венском конгрессе, где монархи и политики увлеченно делили Европу между собой. Как я уже упоминал, конгресс начался в сентябре 1814 года, и участники быстро перегрызлись между собой.

Основные конфликты разгорелись из-за Польских и Германских земель. В итоге Россия получила большую часть Герцогства Варшавского, которое ранее, после третьего раздела Польши принадлежало Пруссии. Так же за Россией признали Финляндию, завоеванную в недавней Русско-Шведской войне. Пруссия получила значительные владения на западе Германии, что в будущем помогло объединению Германии. Австрия вернула себе итальянские владения, Англия получила Мальту и Кейптаун, то есть сделала еще один шаг на пути создания мировой империи. Францию вернули к прежним границам и наложили контрибуцию в семьсот миллионов франков. Западногерманские королевства и герцогства были объединены в Германский союз, под общей опекой Пруссии и Австрии.

Казалось, что новый дележ должен был уладить разногласия между великими державами и способствовать миру и стабильности в Европе. Но как часто бывает; хотели как лучше, а вышло не так. Уничтожение буферных государств: Польши и немецких земель сослужило плохую службу, ибо добавило нестабильности в европейские дела. Подъем национализма сделал эти земли источником проблем и будущим яблоком раздора между державами. Приобретение Польши в будущем обернулось для России большой проблемой, в виде кровавых восстаний и терроризма. В итоге там все время требовалось присутствие войск, которое ложилось тяжелым бременем на российскую казну. Оставь Россия эти территории Пруссии, одной проблемой у нас было бы меньше и одной больше у прусаков. И вообще, участие в европейских делах всегда стоило России много крови и денег, без осязаемых дивидендов. Но Александр был непреклонен в этом вопросе. А я в те годы ни на что не влиял и нечего не решал.

Нельзя сказать, что Александр занимался только внешними проблемами, но революция и Наполеоновские войны оставили ему мало выбора. Увы, решение внутренних проблем все время откладывалось, и поэтому они накапливались. Россия мне напоминала дворец, где все время пристраивались флигели и этажи при минимальной отделке внутри. Жить в таком дворце было не очень комфортно.

Австрия, стремившаяся к расширению за счет славянских территорий, увеличивала долю не немецкого населения империи, и таким образом создавала Польский синдром у себя дома. Как показало будущее, от нового раздела Европы в основном выиграли Пруссия и Англия. Первой это облегчило будущее объединение Германских земель под своим началом, а вторая приобрела стратегически важные территории в Средиземноморье и в Мировом океане. Так наступал век Pax Britannica[4]. Британский флот окончательно утвердился в Мировом океане, оставив далеко позади флоты других стран. С помощью этого флота и была построена наиболее грандиозная империи из когда-либо существующих. Наличие столь сильного флота означало практически монополизацию морских торговых путей, то есть морской торговли. Для России это пока не представляло серьезной угрозы, ибо у России не было торгового флота, зато был огромный внутренний рынок, который мог заменить колонии.

После Венского конгресса в 1815 году в Европе наступил период реакции. Все стремились сохранить старый порядок, что было практически невозможно и эта «эпоха застоя» лишь отсрочила взрыв 1848 года, но я снова забегаю вперед.

Глава 13

Двадцать третьего октября 1815 года Шарлотта запомнила на всю жизнь. На большом парадном обеде в Берлине собрались члены русской императорской и прусской королевской семей. Она, в атласном, бирюзовом платье сидела подле Никса, который был в парадном мундире гренадеров, в котором он выглядел необычайно мужественно. В разгар торжества король Фридрих Вильгельм вместе с императором Александром поднялись со своих мест и провозгласили тост за здоровье помолвленных - великого князя Николая Павловича и принцессы Шарлотты Прусской. Большой зал, где пировали офицеры гостившего в Берлине русского гренадёрского полка, взорвался восторженными восклицаниями. Шарлотта сияла. Она чувствовала себя совсем взрослой, и она была счастлива.

Празднества продолжались несколько дней: балы следовали один за другим. Бал в здании Оперы для высшего света, следом - ещё один бал, для «бюргеров», то есть для горожан Берлина, и еще один, прощальный, ибо Николай уезжал домой, в Россию.

Было условлено, что торжественное бракосочетание состоится, как только девятнадцатилетний великий князь Николай достигнет двадцати одного года - возраста, позволяющего вступить в брак. Для проверки чувств и подготовки к свадьбе помолвленным предстояло прожить порознь ещё год и восемь месяцев.

Глава 14

1815 год прошел для меня суматошно. Я бы сказал даже для меня, так как распорядок дня современников Николая для человека века XXI был медленным и размеренным. Отсутствие электричества заставляло людей идти спать рано. Новости шли долго, и количество информации было несравненно меньше. Способы переработки информации были, но они были под стать её количеству. Корабли шли по океану месяцами и не факт, что все доходили. Даже железных дорог еще не было. Поэтому никто никуда не спешил. Ведь без толку.

После парада в Вертю я ненадолго задержался в Париже, а в октябре 1815 года состоялась моя помолвка с Шарлоттой. Праздновал весь Берлин. Мы порхали с бала на бал и давали много приемов, что на самом деле было довольно утомительно, так как в основном это были протокольные визиты вежливости. Но это дало мне возможность поближе познакомиться с военной и административной верхушкой Пруссии.

Счастливы были все. Прежде всего, мы с Шарлоттой, так как мы были вместе все это время. Александр и Фридрих Вильгельм радовались, ибо это укрепляло политический союз между Россией и Пруссией. Радовалась Мария Федоровна, потому как один из её младших сыновей остепенится и принесет долгожданного наследника. Увы, у старших Александра и Константина это не получилось. И наконец, радовались многие берлинские дворяне и бюргеры, ибо череда балов и помолвка прусской принцессы были приятным исключением в их повседневной жизни, радостным событием, каковых было не много в годы Наполеоновских войн. Люди, казалось, наконец, почувствовали, что мир настал на самом деле, а не на бумаге. И они были счастливы.

После помолвки я вернулся домой. Период моего обучения закончился. Закончилась скучная зубрежка предметов, некоторые из которых я знал лучше моих учителей. Закончилась деспотичная опека Ламздорфа. Мне предстояла поездка по России, а так же поездка в Англию, которая по праву считалась технически передовой державой. Этим вояжем я должен был закончить свое образование. Вернуться назад предполагалось незадолго до моей свадьбы, которая должна была состояться первого июля 1817 года, в день рождения Шарлотты.

Поэтому этот год пролетел для меня как калейдоскоп. Я старался увидеть Россию своими глазами, желательно без прикрас, что бы составить свое мнение о происходящем. В целом к моему приезду власти особенно не готовились. Чай не царь и не наследник. Это позволило мне увидеть страну не в виде потемкинских деревень, а такой, какой она была в своей реальной, повседневной жизни.

Дворянское сословие в Российской Империи жило своей жизнью. И если сельские помещики жили в окружении крестьян и знали их быт, петербуржская и московская верхушки свои поместья почти не навещали, живя исключительно в городе и отдавая руководство своими деревнями приказчикам и старостам. Так как я был частью Петербуржской верхушки, то и я сам практически не соприкасался с настоящей Россией. Почему настоящей? Потому что настоящая Россия была крестьянской, не говорила по-французски, и ликеру предпочитала водку. Хотя Гатчина была этаким большим поместьем, она была одной из царских резиденций, с соответственным европейским бытом и благами цивилизации. Именно эта оторванность от подавляющего большинства народа и сыграла роковую роль в 1917 году. Впрочем, такая сословная пропасть и, как результат, революция были и во Франции, и в Испании, и в Австро-Венгрии. Помимо образовательных целей, мне лично было просто интересно ознакомиться со своей страной, увидеть ее изнутри.

Самой восточной точкой моего вояжа стал Урал, где я посетил Демидовские заводы. Промышленная династия Демидовых, поднявшаяся при Петре I, владела многими горнодобывающими заводами на Урале. Николай Никитич Демидов, глава семьи на тот момент, вложил много денег на модернизацию своих заводов, выписав из Франции профессора Ферри, знаменитого тогда знатока горнозаводского дела, а так же закупив современного оборудования из Англии и Германии и отправив заводских крепостных учиться горнорудному делу за границу. Россия к этому времени производила более ста тысяч тонн чугуна, что позволяло даже экспортировать чугун за границу. Демидовым принадлежала львиная доля этого производства. Сам Николай Никитич в это время отбыл в посольскую миссию во Флоренцию, где к слову и остался. Видимо итальянское солнце оказалось ему приятнее петербуржских туманов или уральских морозов.

На обратном пути, по дороге в Москву, я посетил Тульские оружейные заводы. Хотя размер заводов для масштаба России поражал, их производство не покрывало потребностей России. Так, мой брат Александр, предвидя близкую войну с Наполеоном, закупал ружья и пушки в Австрии и Англии. Российская промышленность, такой, какой я её увидел, имела место быть. Но несколько больших заводов не меняли общей картины. Несмотря на модернизацию заводов, производство было довольно архаичным, Казалось, промышленность использует ресурс со времен Екатерины, а то и Петра Великого. Труд крепостных был неэффективен, да и вольнонаемные рабочие в основном были малограмотными и не квалифицированными. Паровые машины и другое оборудование завозили из-за границы. Даже текстильное производство, хотя оно и было и использовало английские или французские станки, количеством и качеством не дотягивали даже до прусского, а оно в свою очередь отставало от Англии и Франции. Промышленность держалась за счет госзаказов и немного экспортировала за границу.

Главное же, что я увидел, это отсутствие промышленников и предпринимателей. То есть людей создающих продукт с добавочной стоимостью. Быть промышленником, или «деловым» не считалось престижным, так же, как и быть инженером. Россия оставалась посконной, малограмотной, крестьянской страной, без предпринимательского духа. Если кто и мог что-то поменять, так это дворянское сословие, которое имело средства и образование. Но оно не было, ни предприимчивым, ни энергичным. Поэтому слоя средних и мелких предпринимателей практически не было, да и никому они в России на тот момент не были нужны.

Вот почему реформы Петра, как и многие реформы свыше в России, едва задели верхний тонкий пласт дворян. А после его смерти, многие предприятия закрылись из-за неэффективности и отсутствия спроса. Другие работали по старинке. Без собственника и хозяина такие реформы были не подъемны.

Кроме промышленных центров, за этот год я повидал множество сел и маленьких городков. В некоторых я останавливался на ночлег. Село жило своей жизнью, отличной от городской, а тем более от столичной. Так как большинство крестьян были крепостными, все это сельское население в большей части своих дел ведалось особой администрацией или чиновниками земской полиции. За пределы своих поселков они почти никогда не выезжали, разве, что их рекрутировали в солдаты или на другие государственные повинности. Главными проблемами были низкие урожаи и чересполосица, которая и была одной из причин низкой урожайности. Закрытые в своем мирке, крестьяне тянули свою лямку из поколения в поколения. После разговоров с ними, я понял, что, несмотря на свой небольшой надел и скудную жизнь, они все равно не согласятся сдвинуться с места, ибо их деревенька и была их родиной, и себя вне нее, они слабо представляли.

Помещики были разными. Были помещики, которые закупали сельхозинвентарь за границей, пытаясь внедрить передовые технологии, а были такие, которые старались выжать из своих крестьян последнюю копейку. В основном же, это был довольно костный класс, ограниченный и патриархальный. Большинство из них жили не намного лучше крестьян, так как не владели большими наделами, а с низкой урожайностью даже имея нескольких крепостных, было тяжело прокормиться. Зерно на экспорт и для внутреннего потребления поставляли лишь самые богатые из них, а таковых было процентов десять. Вот и выходило, что большинство населения могли прокормить лишь самих себя, а без производства излишков не было надежды на появление потребителей, которые будут стимулировать промышленный рост.

Я вспоминал, как в моем времени были люди, которых коробило от словосочетания «потребительское общество», мол, это стадо безмозглых скотов, которым только подавай жвачку. Но я не видел ничего плохого в желании людей жить лучше. Ведь жить в скудости не есть хорошо, и бедность обыдляет почище достатка. А идеального общества не существует, и утописты, которые пытались его создать, очень быстро скатывались к террору, так как не находили иных стимулов убеждения.

Уезжая в Англию, я был полон впечатлений, которых не даст ни одна книга или отчет. Впечатлений от огромных пространств и от огромной крестьянской страны, которая как спящая красавица, ждала своего часа проснуться. Я понимал, почему мой брат побоялся освободить крестьян. Изменив правила игры, он мог пробудить такие силы, которые могли смести все начатое Петром. И он не решился. Но не сделать этого уже было нельзя. Мир изменился, даже если в Европе, ослепленной победой над Наполеоном, многие этого и не заметили.

Глава 15

В Англию я попал в конце 1816. Не самое лучшее время для путешествия, но мне надо было спешить. Перед поездкой я получил «инструкции» от Карла Васильевича Нессельроде, нашего министра иностранных дел. Этакого Громыко начала XIX века. Что интересно, Россию Карл Васильевич презирал, что не мешало ему стоять во главе ее внешнеполитического ведомства. Вот такие вот чиновничьи перипетии. В этом времени остзейские немцы составляли значительную часть чиновников и офицеров, так как были более образованны и инициативны. То есть были более грамотными специалистами.

Путешествие по Северному морю в осенний период на парусном судне, удовольствие не из приятных. И хотя, как оказалось, морской болезнью я не страдаю, аппетит и самочувствие у меня были не очень. Зато я был очень рад вновь увидеть землю, когда, наконец, мы прибыли в Туманный Альбион.

Лондон оказался очень оживленным городом. Гораздо более деловым, чем другие европейские столицы, которые я посетил. Англия первой вошла в фазу индустриальной революции и в отличие от остальной Европы, здесь уже спешили. Лондон был не готов к такому взрыву деловой активности. Поэтому в нем появилось множество трущоб - кварталов пролетариата. Город был довольно чистым, по крайней мере, в центре. Дороги тоже производили хорошее впечатление, особенно после российского бездорожья, от которого я страдал целый год.

«Большая игра»[5] между Россией и Англией, уже разгоралась, и за радушием хозяев скрывались недоверие и подозрительность. Впрочем, я тоже англичанам не доверял, но находил нужным у них многому научиться. Прежде всего, тому, что англичане во главу угла ставили свою выгоду, и умели когда надо проявлять гибкость. Некоторые назовут это беспринципностью, но именно эти свойства помогли им построить империю, несмотря на довольно скудные ресурсы. А во вторых деловая хватка и способность к организации. Ведь те изобретения, которые были сделаны, еще надо было внедрять в производство, а потом еще и продать. Поэтому, я хотел все увидеть своими глазами и присмотреть, что из английского опыта, можно будет применить на родине.

За четыре месяца, что я провел в Англии, я успел познакомиться со многими влиятельными людьми. Герцог Веллингтон, победитель Наполеона при Ватерлоо, самолично показывал мне достопримечательности Лондона, а также удовлетворил мой интерес, посетив со мной гвардейские казармы и оружейные заводы в окрестностях Лондона. Мне было интересно воочию увидеть боевую тактику и порядки англичан. Благо в эти времена особых секретов из новинок вооружения или тактики не делали. Часто в действующих армиях были иностранные наблюдатели, или просто наемники. Вооружение англов было примерно таким же, как и в русской армии. Те же гладкоствольные ружья и пушки, заряжающиеся с дульной стороны.

Что действительно отличало англичан, так это скорости и объемы производства. Во время Наполеоновских войн они вооружили и профинансировали шесть коалиций против Наполеона. Поэтому меня очень интересовала их техника производства, разделение труда и станочный парк. В России тоже все это было, или почти все, на тех же Сестрорецком или Тульских заводах, но масштаб и количество квалифицированных специалистов были в Англии на порядок, а то и в разы больше.

Побывал я и в Арсенале, и на верфях. Век пароходов еще не начался, но первые прототипы уже были. Военных кораблей на стапелях стояло не много, в основном фрегаты. Война недавно окончилась, и Англия в который раз законсервировала часть своего флота. Учитывая так же трофейные суда, особенной нужды в новых кораблях не было. Но кое-что строилось, ведь статус владычицы морей и торговое первенство нужно поддерживать. На многих частных верфях, больших и маленьких строили торговые корабли. Надо сказать, что даже после появления пароходов, парусные суда еще долго царили на морях. Ведь ветер бесплатный, даже если не всегда попутный, а пароход потребляет уголь и не всегда этот уголь можно достать, особенно на дальних маршрутах.

В России Чарльзом Бердом, кстати, шотландцем по происхождению, уже был построен первый пароход, а далее начали появляться пароходы на Волге и других крупных реках. А вот торговый флот в России практически отсутствовал. В основном перевозками занимались англичане, хотя было достаточно голландцев и датчан. А ведь это целая отрасль производства плюс отличный пул моряков на случай войны. Англичане, кстати этим пулом часто пользовались. Так что, чего посмотреть и чему учиться было достаточно. Я также свел знакомство со многими частными кораблестроителями. Нанимать их у меня не было ни возможностей, ни полномочий, но я старался сделать заделы на будущее.

Около недели я провел в Оксфорде. Я посещал лекции и беседовал с профессорами. В Англии и Франции складывалась современная система образования, особенно инженерного. Университет провозгласил меня доктором права, этакий политический политес. Как бы они удивились, узнав, что у меня MBA из XXI века. Как и в остальных моих визитах, я старался увидеть полезные начинания, которые можно повторить на Руси, а так же познакомиться с ведущими профессорами и талантливыми студентами. Авось удастся переманить несколько к нам на родину. В отношении инженерного образования в России у меня были планы, но надо было ждать, пока появиться реальная возможность их воплотить.

Возвращался назад я через Берлин, где сделал долгую остановку у моей невесты, Шарлотты. Принимали меня по-семейному, как будущего зятя. В Петербург я приехал в мае 1817 года, а в июне отпраздновал свое официальное совершеннолетие и обручился с Шарлоттой, которая после принятия православия стала именоваться Александрой Федоровной.

Глава 16

Фройлин Агнесс тряслась в карете рядом с Её Высочеством. Как одна из придворных фрейлин она сопровождала принцессу в Россию. Далее её будущее было не ясно, так как Шарлотта должна была принять православие и обзавестись новым двором на своей новой родине. Агнесс было семнадцать, и она уже два года была фрейлиной Её Высочества. Сначала Агнесс была счастлива попасть в свиту принцессы, ибо это была большая честь для семейства Фон Гитенау - признание заслуг их отца, храбро сражавшегося против Наполеона в Лейпцигской битве и произведенного за это в полковники. А потом она привязалась к молодой принцессе. Шарлотта была проста в общении и любила развлечения, поэтому пользовалась любовью фрейлин.

Семейство Фон Гитенау происходило родом из Восточной Пруссии, где имело одноименное поместье. Это был род потомственных военных и дед Агнесс, служивший при Фридрихе Великом, отце нынешнего Фридриха Вильгельма, сражался против русских в Семилетней войне. А теперь Шарлотта станет великой русской княгиней. Вот такие вот превратности политики.

В поездке их сопровождал эскадрон кирасир. И молодой лейтенант, иногда поравнявшись с каретой со стороны Агнесс, бросал на неё озорные взгляды. Шарлотта, заметив старания лейтенанта, пошутила по этому поводу, и Агнесс залилась краской.

До границы они доехали довольно быстро. Было лето, дороги были сухими, а по пути их везде ожидали. В Кенигсберге они отдохнули несколько дней и отправились дальше. В дороге Агнесс думала о том, какая она Россия. Многие при дворе считали её варварской страной. Но она видела великого князя Николая и других русских из его свиты. Все они были образованны и галантны. Видела она и русских солдат, когда жила в Восточной Пруссии, они тоже не выглядели варварами.

Принцессу очень беспокоила встреча с матерью великого князя, Марией Фёдоровной. В Европе знали о том, с какой строгостью императрица-мать воспитывает своих сыновей и дочерей, знали и о её непростых отношениях с невесткой Елизаветой Алексеевной, супругой императора Александра. Поэтому опасения эти были обоснованны. Но сам Николай клятвенно ее заверил, что матушка уже ее полюбила и ждет, когда, наконец-то, они смогут увидеться. Шарлотта рассказала это Агнесс под большим секретом, что было признаком большого доверия. Впрочем, недаром, ибо Агнесс была одной из немногих фрейлин, которых Шарлотта попросила сопровождать себя в Россию.

На границе их встретил сам великий князь со свитой.

- Добро пожаловать в Россию, ваше королевское высочество! - сказал он вышедшей из кареты Шарлотте. - Наконец то мы вместе, - произнес он негромко уже лично для Шарлотты, но Агнесс, бывшая неподалеку, расслышала.

До Петербурга они доехали за десять дней. В поездке прусских кирасир сменили русские кирасиры. Погода стояла жаркая и все страдали от пыли. «Слава богу», - думала Агнесс, что это уже последняя часть их вояжа. Как и дома в Пруссии, здесь все было подготовлено к приезду невесты. Гостиницы и постоялые дворы по пути были зарезервированы за княжеским кортежем. Поэтому, хотя бы в конце дня можно было смыть с себя пыль и отдохнуть от дневного переезда. Но как любое путешествие, и это подошло к концу. Переночевав в Царском Селе, утром следующего дня праздничный кортеж въехал в Петербург.

Город поразил воображение Агнесс. Она никогда еще не выезжала за границы Пруссии, и еще никогда не была в столь большом и великолепном городе. Широкие набережные, каналы и дворцы поразили ее. Она смотрела вокруг удивленными глазами, не веря, что на свете бывает такое великолепие. Берлин, где она провела последние два года, был довольно скромным городом по сравнению с детищем Петра, которое предстало перед нею. Вдобавок, в честь свадьбы, улицы были заполнены празднично одетой толпою и шпалерами гвардии, что стояла вдоль пути следования кортежа. Этот блеск поразил не только Агнесс. Остальная свита и даже Шарлотта восторженно смотрели вокруг. Николай же лукаво улыбался, ибо он знал, какую встречу царь Александр подготовил будущей невестке.

Опасения Шарлотты оказались напрасны. Мария Федоровна радушно приняла её, обняв и заявила, что счастлива обрести в Шарлотте еще одну дочь. А кульминацией дня стал момент, когда принцесса, в открытом золоченом ландо вместе с царствующей императрицей и императрицей матерью выехала на заполненные народом и парадными линиями гвардии улицы Санкт-Петербурга.

Глава 17

В июне я наконец-то сразу обрел и семью, и дом и независимость. 25 июня состоялось мое с Шарлоттой венчание в Зимнем, после которого мы въехали в Аничков дворец - свадебный подарок моего брата. Он с императрицей Елизаветой встречал нас на лестнице дворца хлебом-солью. Более всего меня радовала вновь обретенная независимость и возможность начать осуществление некоторых моих планов. Будучи тридцатидвухлетним, независимым человеком в XXI веке с его либеральными нравами, мне было тяжело играть роль юноши, зависимого от окружающих, даже в теле великого князя.

Теперь же я стал более свободным в своих поступках. Как совершеннолетний член Императорской фамилии я получил значительную ежегодную ренту, то есть стал финансово независим. Я так же был назначен генерал бригадиром Измайловского и Егерского полков, инспектором Императорских училищ и получил возможность учувствовать в заседаниях государственного совета.

Как я уже упоминал, за год, проведенный в Гатчине, у меня было время подумать о дальнейших планах. Главный вопрос, который я задал себе; кем я хочу стать и что я хочу сделать. В послезнании было много преимуществ, ибо я мог избежать ошибок, которых сделал настоящий Николай в его реальности. С другой стороны я понимал, что я могу наделать других ошибок, которые могут быть не менее роковыми. Все-таки я попал сюда из XXI века и органически не вписывался в это время. А попытки применить шаблоны XXI века в веке XIX натыкались на отсутствие социальной и технологической базы.

Теоретически я мог отказаться от императорского трона, но кто мог меня заменить? Брат Константин, который сам, в будущем, откажется от престола в мою пользу, или младший брат Михаил, который хоть и был классным и веселым парнем, был довольно недалеким и своенравным. Не лучшие качества для политика. Да и в послезнании есть преимущества, а в качестве императора у меня будет возможность избежать некоторых ошибок, о которых я знал.

Поэтому я спросил себя, что я хочу и могу сделать, учитывая современные российские реалии, а так же знание о ключевых событиях будущего? Главными проблемами России были крепостное право, тормозившее развитие экономики, неэффективное управление, дающее мало возможностей для социального продвижения и малограмотность населения опять же таки тормозящая экономический рост.

Главной целью я видел повышение уровня жизни, а так же увеличение ее продолжительности. Увы, часто в российской истории интересы государства не совпадали с интересами большинства. Большинство населения не участвовало в экономической жизни страны, с трудом прокармливая самих себя, так же как и их деды и прадеды. И если во времена царствования Екатерины этого было достаточно, так как и в Европе все было не намного лучше, то после начала Промышленной революции и появления буржуазии как класса, Россия начала отставать от Европы. Но, увы, победители Наполеона этого не заметили.

Поэтому, чтобы достичь поставленной цели, было необходимо освободить крестьян с землей, дабы создать класс независимых землевладельцев, заинтересованных в повышении своего благосостояния и могущих это сделать. Если это получиться, появиться класс налогоплательщиков и потребителей промышленной продукции. Параллельно надо было повышать количество и уровень образованных людей, особенно инженеров, а для этого нужно было открывать дополнительные учебные заведения и корректировать программу образования. Для создания отечественной буржуазии, как класса, нужно было соответственное законодательство, защищающее права собственности. Реализация этих планов должна была подождать до лучших времен, то есть когда я стану императором, то есть, как я знал в 1825 году, через восемь лет. Пока же у меня было время подготовиться: создать собственную команду единомышленников и подготовить базу для будущих преобразований.

Надо сказать, что кое-что уже было сделано моим братом Александром. Так он упорядочил делопроизводство судов, был создан постоянный государственный совет для обсуждения законов. Были основаны пять новых университетов, а так же Путейный институт, ставший главной кузницей инженерных кадров.

Я также отдавал себе отчет, что освобождение крестьян может встретить сильное противодействие, так как лишает доходов и имущества многих из правящего класса. Вы бы отдали добровольно свое имущество? Вот то-то и оно. Это и была главная причина, почему крестьян не освободили ни Александр, ни настоящий Николай, мой реципиент. Александру II это удалось сделать после потрясений Крымской войны. И то, крестьян освободили без земли и с выкупными платежами. Как говорят англичане: too little, too late[6].

Поэтому я планировал создать собственную службу безопасности, чтобы не закончить как мой отец – Павел. А так же иметь за спиной популярного и способного генерала, на случай выхода ситуации из-под контроля. Этим генералом стал Иван Фёдорович Паскевич, с которым я познакомился еще во время моей первой поездки в Европу.

Глава 18

Капитан Соколов зашел в кабинет и по-военному четко отчеканил:

- Капитан Соколов ваше высочество.

- Заходите, - сказал великий князь, выходя из-за стола. Он пожал капитану руку и жестом пригласил присесть.

- Разговор у нас будет долгий, - сказал он, - поэтому распоряжусь насчет чая.

Он позвонил в колокольчик и через секунду на пороге появился камердинер. Соколов, между тем осмотрел кабинет. В кабинете было два стола. Один письменный, покрытый зеленым сукном, за которым сидел хозяин. Второй в противоположном углу, более походил на обеденный. Что удивило капитана, так это доска на стене, как в какой-нибудь учебной комнате. На другой стене висели карты Империи и Европы. Кроме этого одна из стен представляла собой огромный книжный шкаф, заставленный книгами и свитками. Мебель была белого цвета, что вкупе с тремя большими окнами делало комнату очень светлой.

Александр Владимирович Соколов родился в небогатой дворянской семье под Тулой, где находилось небольшое родовое поместье с дюжиной крепостных. Род его служил еще со времен Алексея Михайловича Тишайшего, когда только лишь создавались полки иноземного кроя. Дед его служил под фельдмаршалом Минихом, а отец и дядя под командованием самого Суворова. Поэтому, для маленького Саши карьера военного была естественным продолжением семейных традиций. Тем более, что семья была небогатой, и второму сыну надо было самому заботиться о себе. Благо война, уже десятилетие шедшая в Европе[7], предоставляла огромные возможности для продвижения, ввиду большой убыли офицеров в битвах. Поступив в Тульское Александровское училище и закончив его с отличием, Соколов был направлен прапорщиком в гвардию, в Измайловский полк в составе коего и принял боевое крещение при Бородино. В той битве молодому поручику повезло остаться в живых, ибо половина полка погибла, удерживая Семеновские высоты против многократных атак французов. После Бородина, Александр прошел всю Европу, окончив войну в Париже, особенно отличившись в битве при Кульме, за что был произведен в капитаны. Вернувшись домой, молодой ветеран продолжил службу, в ставшем родным, Измайловском полку.

- Мы ведь с вами знакомы, капитан, - сказал Николай Павлович.

- Так точно, ваше высочество,- ответил Соколов. - Имею честь командовать III ротой Измайловской бригады вашего высочества.

- Я пригласил вас, потому что вы зарекомендовали себя как отличный и исполнительный офицер, - сказал великий князь.

- Рад стараться ваше…

- Капитан, - прервал его Николай Павлович, - разговор у нас не формальный, и то, что вы здесь услышите должно остаться между нами. Поэтому, давайте оставим формализмы. Капитан кивнул: мол, понял.

Между тем принесли чай с легкими закусками, и хозяин спросил:

- Что вы думаете о нашей гвардии? Капитан заметно напрягся. Вопрос был странный, неуставной.

- В каком смысле? - переспросил он.

- В смысле боеспособности, - ответил князь.

- Я думаю, что победа над Наполеоном говорит сама за себя, - дипломатично ответил Соколов.

- Мне докладывали, что вы как-то упоминали, что в гвардии не продвинуться, если вы не графский сын, - сказал Николай Павлович и пристально посмотрел на капитана, проверяя его реакцию. Соколов немного смутился, но взгляда не отвел.

- Я сказал это, радея о пользе отечеству, - ответил он.

- А вы разве не знали, что такие речи мне докладываются, и может быть не только мне. Всегда найдутся доброхоты, знаете ли, - усмехнулся его высочество.

- Знаю, - хмуро ответил капитан.

- Не буду ходить вокруг да около, - сказал князь. - Я и сам так думаю, и ваша способность критически мыслить эта одна из причин, по которой вы здесь находитесь.

- А какова другая причина? - поинтересовался капитан.

- Ваши заслуги, ответил князь. - Я навел о вас справки: попав в гвардию, вы отличились под Бородином. Под Кульмом и во Франции вы проявили себя как знающий свое дело командир. Сослуживцы вас недолюбливают за прямоту и за ваши взгляды, верно? - скорее утвердительно спросил его высочество.

- Я не нахожу нужным скрывать свои взгляды, - ответил Соколов.

- Хорошо, сказал князь, - а теперь перейдем к делу, для которого я вас позвал. Хочу еще раз повторить, что разговор этот конфиденциальный и о нем никто не должен знать, включая ваше непосредственное начальство. Капитан кивнул в знак согласия и его высочество продолжил: - Я хочу создать канцелярию, которая будет заниматься сбором информации в империи и за границей. Разной информацией: о чиновниках, политиках, армейских и прочих чинах, а так же оценкой политической ситуации, численности армии и флота, его вооружения, намерений и интересах влиятельных людей. Пока я планирую группу в человек двадцать, а далее посмотрим. Я желал бы, что бы вы, капитан, возглавили эту канцелярию, а так же озаботились подбором верных и толковых людей. Не думайте, что я предлагаю, дело недостойное чести офицера. Наоборот работа этой канцелярии принесет великую пользу отечеству. Я не хочу вас принуждать, ибо чтобы преуспеть, вы сами должны хотеть этого,- его высочество умолк и вопросительно взглянул на офицера.

- Я так понимаю, ваше высочество, что эта канцелярия не будет официальной? - спросил Соколов, еще раз подтвердив, что князь в нем не ошибся.

- Да, не будет,- ответил Николай Павлович, - я понимаю, вас интересует, знает ли об этой затее император? Так вот, он тоже о ней не знает. Я верный слуга и брат его величества, и давал присягу служить императору. Канцелярия как раз и создается, что бы охранять интересы императора и Империи. Так что, как я уже говорил, я не предлагаю вам нечто недостойное чести офицера.