Повод для убийства

После того, как голоса стихли, Фиби провела осторожную разведку и доложила, что Пампа и миссис Уиттен сидят в гостиной. Теперь, естественно, не могло быть и речи о том, чтобы выбраться из столовой. Следующее событие произошло примерно через полчаса: Барр сделал неосторожное движение в темноте и уронил торшер.

На главный вопрос все они отвечали одно и то же. Кто покидал столовую после того, как Пампа и миссис Уиттен прошли в гостиную? Только Фиби. Она несколько раз выходила на разведку и каждый раз не больше чем на полминуты. Перед этим упорством почувствовал себя беспомощным даже такой умный и проницательный человек, как Вульф. Конечно, можно было напомнить им о кромешной темноте в комнате, вновь и вновь спрашивать, где сидел тот или другой и как получилось, что Барр уронил торшер. Но все они в один голос твердили, что никто не выходил из столовой, если не считать Фиби, совершавшей свои молниеносные вылазки. Вот если бы они противоречили друг другу, по-разному освещали одни и те же факты – тогда другое дело. Тогда можно было бы заставить их сказать правду.

Точно так же они вели себя, рассказывая о том, что произошло в среду. Они были дома уже около часа, когда раздался звонок. Дворецкий открыл дверь, и в вестибюль, едва не падая, вошла миссис Уиттен – вся в крови. И тут их тоже трудно было на чем-нибудь поймать.

Все тем же тихим и спокойным голосом Джером предложил привезти дворецкого, но Вульф отклонил его, предложение, даже не поблагодарив. Потом он взглянул на настенные часы – они показывали уже без четверти три, – обвел взглядом присутствующих и сказал:

– Итак, получается, что я зря трачу время. Мы не можем, господа, сидеть тут всю ночь, давайте расходиться. – Он посмотрел на миссис Уиттен. – За исключением вас, мадам. Вы, разумеется, ночуете здесь. У нас есть комната с удобной...

Пять протестов, выраженных разным тоном и с разными оттенками, прозвучали одновременно, громче всех возражал Мортимер, ему вторила Ева. Вульф закрыл глаза, пережидая шторм, и открыл их, когда стало более или менее тихо.

– Послушайте, – раздраженно сказал он, – не считайте меня болваном. Иногда бывает, что детектив, расследуя убийство, попадает в тупик и некоторое время ожидает, надеясь, что дальнейшее развитие событий выведет его на новый след. Что ж, вполне допустимый метод. Но только не в тех случаях, когда развитие событий может привести к очередному убийству. Во всяком случае, я так не работаю. Если вы не верите, что кто-то намерен устранить миссис Уиттен, – ваше дело, но я на такой риск пойти не могу. Ее бы уже не было в живых, если бы нож не скользнул по ребрам. Я согласен самостоятельно вести расследование, не привлекая полицию или прокуратуру округа, но при одном условии: впредь до уточнения некоторых деталей миссис Уиттен должна оставаться под крышей моего дома. Она может уйти в любое время, как только решит, что лучше иметь дело с полицией, чем со мной.

– Если хотите знать мое мнение – иметь дело с полицией куда приятнее, чем с вами!

– К тому же вы самый настоящий шантажист, – добавил Барр, – и вас следовало бы привлечь к уголовной ответственности.

– Мама вместе с нами поедет домой, а вы можете сообщить в полицию что вам угодно! – внес свою лепту Мортимер.

– Но если мама останется, я останусь тоже, – решительно заявила Фиби.

Миссис Уиттен глубоко вздохнула – наверное, уже в тысячный раз. В течение всего вечера я не раз опасался, что она вот-вот упадет в обморок, однако сейчас, заметив ее пристальный взгляд, устремленный на Вульфа, я понял, что энергии у нее хоть отбавляй.

– Вы, кажется, собирались переговорить со мной с глазу на глаз о мисс Олвинг? – обратилась она к Вульфу.

– Да, мадам, собирался.

– Можно перенести это на утро? Сейчас я просто не в силах слушать и говорить. – Она сжала в кулаки лежавшие на коленях руки, но тут же спохватилась, разжала их и повернулась к младшей дочери: – Фиби, тебе придется съездить домой и привезти наши ночные вещи... Мистер Вульф, двоим можно переночевать в вашей комнате?

– Вполне. Там две кровати.

– Тогда со мной останется Фиби. Думаю, вам не следует беспокоиться – она меня не убьет. Завтра вам придется извинить меня – в четыре часа состоятся похороны моего супруга.

– Мама, – проговорил Джером, – позволь мне сейчас же отвезти тебя домой.

Миссис Уиттен не удостоила его ответом.

– Нужно подниматься по лестнице? – спросила она у Вульфа

– Нет, что вы! – ответил Вульф. – Можете воспользоваться лифтом.

7

У нас в доме есть две свободные комнаты – одна на втором этаже, рядом со спальней Вульфа, выходящая окнами на юг, другая на третьем, рядом с моей, окнами на улицу. Вот в эту комнату – достаточно просторную, обставленную лучше остальных, с двуспальными кроватями и ванной – мы и поместили миссис Уиттен и Фиби. Я объяснил им, как найти меня в случае пожара...

Когда меня разбудил какой-то шум, я не сразу понял, приснился он мне или дело происходит наяву. Не желая ломать над этим голову, я решил предоставить событиям идти своим чередом, но шум послышался снова.

– Мистер Гудвин!

Открыв глаза, я увидел интересную молодую женщину с каштановыми волосами, в легком голубом халате. Было уже достаточно светло, и я мог хорошо ее рассмотреть.

– Извините, я не постучала. Мне не хотелось никого беспокоить, – заговорила Фиби.

– Вы побеспокоили меня. – Я свесил ноги и уселся на край кровати. – А ради чего?

– Я голодна.

– Боже! – воскликнул я и взглянул на часы. – До завтрака осталось три часа. Фриц сам принесет его в вашу комнату. Но вообще-то вы совсем не похожи на оголодавшую.

– Я не могу спать и хочу есть!

– Ну и ешьте! Кухня на том же... – начал было я, но спохватился. К этому времени я уже окончательно проснулся и сообразил, что, во-первых, она же гостья, а во-вторых, я как-никак детектив. Сунув ноги в туфли и буркнув: «Пошли», – я направился к двери. Уже на лестнице мне пришло в голову, что не мешало бы накинуть халат, но возвращаться не хотелось, да к тому же и без халата было жарко.

– Что вам дать? – спросил я, распахивая дверцу холодильника.

– Я просто хочу есть. Что угодно.

Мы достали ветчину, салями, сыр, паштет, огурцы, молоко, хлеб. Она вызвалась нарезать ветчину и, надо сказать, справилась с этим неплохо. Я не видел необходимости предоставлять ей монополию и сел вместе с ней за стол. Еще раньше я обратил внимание на ее чудесные зубы, а теперь, глядя, как она управляется с мясом, убедился, насколько надежно они ей служат. Не в обиду ей будет сказано, челюстями она работала на совесть.

За едой мы вели неторопливую беседу.

– Когда вы меня окликнули, я сразу подумал, что произошло одно из двух: либо вас потянуло ко мне в комнату, как мотылька на пламя, либо вам надо что-то сообщить мне. Признаться, я был несколько разочарован, когда вы заявили, что просто хотите есть. Тем не менее... – я сделал широкий жест, не забыв прихватить ломтик салями.

– Положим, я совсем не мотылек, – заметила она. – Да и вы в своей мятой пижаме и со всклокоченной шевелюрой вовсе не похожи на пылающий огонь. И все же вы правы: я действительно хочу сообщить вам кое-что. А проголодалась я весьма кстати – это хороший предлог для разговора.

– Пижама... К середине недели она не может быть не помятой, как ни старайся... Так что вы хотели мне сообщить?

Она не торопясь разжевала ломтик сыра, запила молоком и лишь после этого взглянула на меня.

– Пожалуй, будет лучше, если сначала вы объясните мне кое-что. Ну, например, почему вы думаете, что Пампа не убивал Флойда Уиттена?

С меня мигом слетели остатки сна, и я стал лихорадочно размышлять. Мне-то казалось, что я веду непринужденную, увлекательную и даже, пожалуй, игривую беседу с хорошенькой особой, и вдруг она сразу все испортила. Я в глаза не видел Х. Р. Лэнди и не мог сказать, похожа ли на отца моя собеседница, но ее манеры, тон, взгляд красивых глаз подтверждали, что она достойное дитя человека, нажившего десять миллионов долларов.

– Так-то вы отблагодарили меня за то, что я, пожертвовав сном, спас вас от голодной смерти! – ухмыльнулся я. – Если у нас и есть какие-нибудь доказательства, они находятся у мистера Вульфа, и вам надо обратиться к нему. Если никаких доказательств не существует, мои рассуждения покажутся вам пустой болтовней.

– Как знать. Попробуйте.

– Докучать вам? Никогда! Еще молока?

– Что ж, тогда попробую я. Вирджила Пампу я изучила лучше, чем многие другие. Последние два года работала с ним – вы, наверное, знаете это. Иногда он бывает настоящим тираном, да и упрямства ему не занимать, и все равно я его люблю. Я не верю, что он мог убить Флойда Уиттена, нанести ему удар ножом в спину.

– Это что еще за новость? – нахмурился я. – Ничего не понимаю! Полицейским вы рассказали об этом?

– Конечно, нет. Кстати, я и вам ничего не рассказала, если они поинтересуются, хорошо? Я просто высказываю свое мнение. Если Уиттена убил не Пампа, значит, кто-то из нас, а я-то знаю, что это не так. Если даже встать на вашу точку зрения и считать, что все мы лжем, доказать это все равно невозможно, а раз так, виновным снова оказывается Пампа, ему, выходит, и придется пострадать. Но я уже высказала свое мнение о нем... Интересно, сообщил ли он полицейским все детали, и если да, то поверили ли они ему? Мне так хочется помочь Пампе! Он говорил вам, что дверь была открыта?

– Какая дверь? В вашем доме?

Она кивнула.

– Я несколько раз выходила из столовой, чтобы убедиться, что мама и Вирджил еще в гостиной, и все это время парадная дверь оставалась приоткрытой. Наверное, когда Пампа собирался уходить, мама окликнула его с порога и увела в гостиную, а дверь они забыли закрыть. Да, да, так оно и было! И я, и Ева, и Джером – все мы помним, что до появления Вирджила и мамы парадная дверь была закрыта.

– Интересно! – Мне стоило больших усилий выглядеть невозмутимым. – Очень интересно. Вы говорили об этом в полиции?

– Нет... До сегодняшней беседы с мистером Вульфом мне и в голову не приходило, что это важно. Но если дверь была открыта в течение получаса, кто-нибудь мог войти в дом, подняться по лестнице, убить Флойда и уйти. Догадался ли Пампа рассказать об этом? Ведь он же сам открыл дверь, а потом забыл ее закрыть. Полицейские, скорее всего, не поверили ему, но мне-то они поверят, если я скажу, что тоже видела дверь открытой, как вы думаете?

 – Возможно, – кивнул я. – И тогда истина восторжествует. Пампа и все остальные окажутся вне всяких подозрений. Двое свидетелей куда лучше одного, а трое – это просто замечательно. Ваша мама, полагаю, тоже может припомнить, что дверь осталась открытой?

Она отвела взгляд и, пытаясь скрыть смущение, протянула руку за бутылкой молока и налила себе немного в стакан. Я не сердился на нее, она была слишком молода и не подготовлена ко всякого рода неожиданным вопросам.

– А знаете, я и вправду сильно проголодалась, – заговорила она. – Насчет мамы я ничего сказать не могу, я ни о чем ее не расспрашивала – очень уж она опечалена смертью Флойда. Но, пожалуй, если я расскажу ей, что видела дверь открытой, она тоже вспомнит об этом. Мама очень наблюдательна, и память у нее прекрасная. Думаю, она вспомнит. Тогда все станет ясно, да?

– Ну, тучи немного рассеются, – согласился я. – Было бы еще лучше, если бы, взглянув дважды, вы заметили, что дверь приоткрыта, а когда выглянули в третий раз, она уже оказалась закрытой. Вот было бы потрясающе! У вас, вероятно, тоже хорошая память – почему бы вам не сказать так?

Однако она сделала вид, что не поняла шутки. Нет-нет, она отчетливо помнит, что дверь оставалась все время открытой. Больше того, она даже помнит, что подходила к ней совсем близко, когда мать, брат и Дэниел Барр поднялись наверх к Флойду Уиттену. Я решил, что было бы нетактично оказывать на нее давление, и, пока мы мыли посуду и убирали продукты в холодильник, я заверил ее, что она поступила благоразумно, посвятив меня в такие подробности, что Пампе, это может помочь и что я передам Вульфу хорошие новости, как только он встанет.

Мы вместе поднялись наверх, она крепко пожала мне руку и мило улыбнулась. Потом я забрался в постель.

Мне показалось, что я только на мгновение закрыл глаза. Я даже рассердился на себя за то, что так и не заснул, но часы уже показывали четверть десятого. Я соскочил с кровати, бросился в ванную, привел себя в порядок и помчался на кухню узнать у Фрица, встал ли Вульф. Да, он позавтракал, как обычно, в восемь пятнадцать и уединился в оранжерее. Из своей комнаты по внутреннему телефону только что звонили наши гостьи, и Фриц уже готовился нести туда завтрак. Мне после ранней трапезы есть не хотелось; выпив апельсинового сока и чашку кофе с сухариками, я отправился в оранжерею, прыгая сразу через три ступеньки.

Вульфа я застал за изучением только что полученных новых орхидей. Как и следовало ожидать, он взглянул на меня с кислой миной, поскольку терпеть не мог, когда его беспокоили в оранжерее.

– Извините, я проспал, – небрежным тоном бросил я. – Во всем виновата Фиби. Ну и нервы у нее! Она пришла ко мне и критиковала мою помятую пижаму.

– Бестактно, если это соответствовало действительности, и глупо, если это было не так – заметил Вульф.

– Пустое! Она пришла потому, что проголодалась, я повел ее на кухню и накормил. На самом-то деле она хотела убедить меня в одной лжи. Хотите выслушать правдоподобную ложь? Здорово придумано!

– Валяй.

– Она предлагает выход для Пампы в обмен на выход для своей банды. В течение того решающего получаса, когда Фиби время от времени отлучалась на разведку в вестибюль, она заметила, что парадная дверь была приоткрыта. Ее мать может это подтвердить. Однако Пампе придется сказать, что, собираясь уходить, он успел дойти до двери и отпереть ее, но тут мамочка вернула его, и, возвращаясь в гостиную, он не закрыл дверь... Что это: бестактность или глупость?

Вульф, наконец, налюбовался своими орхидеями, повернулся и уставился на меня. Ему, очевидно, показалось, что у меня плохо завязан галстук, и я не могу этого исключить, поскольку одевался наспех.

 – Как это ты догадался использовать фамилию мисс Олвинг, чтобы добиться встречи с миссис Уиттен? – внезапно спросил он.

– Черт возьми, надо же было что-то придумать! Я представил себе, что могут испытывать женщины, когда речь заходит о бывших любовницах их мужей, и решил, что фамилия любовницы не только не хуже всех других, но, возможно, чем-то даже лучше.

– И это все?

– Ага. Я брякнул что-нибудь лишнее?

– Напротив. Тебе известно, где можно найти мисс Олвинг?

Я кивнул:

– Продает игрушки в магазине «Медоуз»... Но мы отвлеклись. Как быть с той первоклассной ложью? Мы согласны заплатить за нее названную цену? После завтрака Фиби обязательно начнет приставать ко мне.

– Посмотрим. Не к спеху. Откуда ты знаешь, что это ложь? Присаживайся. Надо тебя проинструктировать.

8

Отдел игрушек в огромном универсальном магазине «Медоуз», где мне пришлось побывать в четверг утром, находился на четвертом этаже – вероятно, для того, чтобы дети имели возможность покататься на эскалаторах.

Важная, невозмутимая продавщица сообщила, что мисс Олвинг занята и мне придется подождать. Я нашел свободный стул недалеко от самокатов и присел. Ждать пришлось недолго. Спустя некоторое время около меня остановилась какая-то женщина.

– Мисс Олвинг? – спросил я, поднимаясь.

– Да, я мисс Олвинг.

Бывшей возлюбленной Флойда Уиттена, брошенной им перед женитьбой на своей хозяйке, было лет сорок, чего она и не пыталась скрывать. Никто бы не рискнул назвать ее красавицей, но все в ней – глаза, губы, то, как она ходила и как стояла, сулило ее избраннику немало приятных сюрпризов. Она показалась мне настолько симпатичной, что я, сам того не желая, улыбнулся ей.

– Мисс Олвинг, я Арчи Гудвин, помощник детектива Ниро Вульфа. Слышали о таком?

– Да, конечно. – Голос у нее оказался несколько высоким для ее комплекции.

– Мистеру Вульфу хотелось бы встретиться с вами. Он будет очень признателен, если вы найдете возможным отлучиться на часок и вместе со мной заехать к нему в контору. Ему нужно сообщить вам кое-что от имени миссис Флойд Уиттен.

Сказав это, я даже испугался – на мгновение мне показалось, что она грохнется на пол, словно я нанес ей сильнейший апперкот. Я уже протянул руку, чтобы помочь ей, но она быстро справилась с волнением.

– Миссис... миссис Уиттен? – запинаясь, переспросила она.

– Да. Вы знали ее мужа. Вам лучше бы присесть.

Она не обратила внимания на мой совет.

– Что ей нужно?

– Не могу сказать. Это знает только мистер Вульф. Она побывала у него вчера вечером, и он поручил мне передать вам, что это очень важно и срочно и что он должен обязательно повидать вас сегодня утром.

– Но... но я же на работе.

– Понимаю. Я предупреждал его, что, возможно, вы не сумеете освободиться до закрытия магазина, но он ответил, что не может ждать.

– О чем они разговаривали с миссис Уиттен?

Я покачал головой:

– Об этом вам лучше справиться у него.

Мисс Олвинг закусила губу. Поколебавшись, она бросила мне: «Подождите здесь, пожалуйста», – и ушла. Я присел. Прошло минут двадцать, если не больше, я уже начал подумывать, что мисс Олвинг обманула меня, когда она появилась снова.

– Я готова, – промолвила она, подходя ко мне. – Где находится контора мистера Вульфа?

На мое предложение поехать вместе она ответила, что может покинуть магазин только через служебный выход, и тогда я предложил ей встретиться на улице. Мне поручили привезти ее, а я всегда неукоснительно придерживаюсь полученных инструкций. Я не знал, зачем она понадобилась Вульфу, и мог лишь строить догадки на сей счет, но коль скоро ей отводилась какая-то важная роль, я хотел как можно скорее доставить ее к шефу. Вот почему я почувствовал удовлетворение, когда мисс Олвинг пришла на условленное место лишь минутой позже меня.

Пока мы ехали в такси, она ни о чем не расспрашивала, сидела молча, крепко сжимая в руках сумочку. Это вполне меня устраивало, так как я не имел ни малейшего представления, зачем везу эту женщину к нам.

Вульф запретил мне рассказывать ей, что миссис Уиттен и Фиби находятся у нас, и я вовсе не удивился бы, если, появившись в кабинете Вульфа вместе с Джули Олвинг, встретил бы их там. Однако Вульф оказался один – он сидел в своем кресле за письменным столом и просматривал газету. Увидев нас, он встал и поклонился – неслыханная любезность по отношению к гостье, а может, к той роли, которую ей предстояло сыграть. В прошлом мне не раз приходилось наблюдать, как встречает Вульф женщин в своем кабинете – яростный взгляд и ничего больше. Я поспешно пододвинул мисс Олвинг красное кожаное кресло.