Упражнения в стиле

— Вот здорово! Место освободилось! Сейчас сяду.

Бежит и садится.

АКТ ТРЕТИЙ

Сцена I

Римская площадь.

ЮНЫЙ ЩЕГОЛЬ (первому пассажиру, теперь пешеходу).

— У твоего плаща слишком широкий разрез. Тебе следовало бы его уменьшить, перешив пуговицу.

Сцена II

В автобусе S, проезжающем мимо Римской площади.

ЧЕТВЕРТЫЙ ПАССАЖИР.

— Смотри-ка, тип, который только что ехал вместе со мной в автобусе и разругался с одним дядькой. Любопытная встреча. Сделаю из нее, пожалуй, трехактную комедию в прозе.

Отступления 

Автобус подошел битком забитый пассажирами. Хоть бы влезть, вот повезло, кондуктор меня впустил. На одном из них ну и башка у него, а шея — до чего же длинная! была мягкая фетровая шляпа, обмотанная какой-то веревкой вместо ленты как это претенциозно выглядит и вдруг он принялся интересно, с чего бы это поносить соседа тот не обращает внимания на то, что ему говорят, которого он упрекал в том, что тот специально ему наступал похоже, провоцирует на драку, но наверняка сдрейфит на ноги. Поскольку в глубине автобуса оказалось свободным одно место, он развернулся ну вот, что я говорил и побежал его занимать.

Приблизительно через два часа странные все-таки бывают совпадения он находился на Римской площади в компании с приятелем таким же олухом, как и он, который указательным пальцем тыкал в пуговицу на его плаще и что он мог ему рассказывать?

Парехеза [*] 

Отнюдь не буколический автобус бурлачил по зыбучим булыжникам бульвара буферноприцепленную трибуну, разбухшую от малобюджетных, но булимических бутузов и забуханных в их утробы буфетных бутербродов и гамбургеров. Один обезгаммаглобулиненный бурсак — бурлескный буффон с будкой бабуина в буклях и букетистым бугелем вокруг бутафорского бунчука — взбунтовался против бугаистого буржуа, который бутузил ему бюст и буквально брутализировал бутсами его обувь при любой буче от турбулентности карбюратора на буграх, бурунах и бурьянах. Бузотер разбуянился и разбушевался, забурился в бутылку, пробурчал и пробулькал вокабулы «Бульдог! Бультерьер! Бульдозер!», но, видя в гробу всю эту борьбу, обуделался, съебуял от бугая и отбуксовался в глубь автобусного бунгало.

В будущем он будет возбужденно бубнить с таким же амбулаторным забулдыгой и ебунько, как и он сам, бубнить о булавках, бусах, бубенчиках и прочей атрибутике на своем бушлатистом бурнусе.

Призрачно 

Мы, егерь на охотничьих угодьях Плэн-Монсо[*], имеем честь сообщить о том, что в день шестнадцатый месяца мая лета тысяча семьсот восемьдесят третьего вблизи восточных ворот парка Его Королевского Высочества монсеньора Филиппа Святого, герцога Орлеанского, мы установили необъяснимое и подозрительное присутствие мягкой шляпы формы необычной и подобием плетеного шнура окрученной. После чего под означенной шляпой мы отметили внезапное явление молодого человека, исполненного шеи невероятной длины и облаченного, как сие, вне всякого сомнения, принято в Китае. Ужасный вид пришельца поразил нас как громом и предупредил наше бегство. Некоторое время субъект пребывал в недвижимости, после чего засуетился и заворчал, словно отбиваясь от других невидимых, но ощущаемых им субъектов. Внезапно его внимание обратилось на его пальто, и мы услышали, как он зашептал следующее: «Не хватает пуговицы, не хватает пуговицы». Засим он пустился в путь и взял направление на Пепиньер. Влекомые вопреки нашей воле странностью сего явления, мы проследовали за ним, миновав пределы, ограничивающие нашу юрисдикцию, и втроем — вместе со шляпой и субъектом — достигли пустого огорода, засаженного салатом. На синей табличке неведомого, но явно дьявольского происхождения имелась надпись: «Римская площадь». Еще некое время субъект суетился и шептал: «Он хотел отдавить мне ноги», затем они исчезли, сначала он, а чуть позднее его шляпа. Составив рапорт об этом исчезновении, я отправился выпить стаканчик в «Петит-Полонь».

Философично 

Лишь большие города способны предложить феноменологической духовности сущностность временных и маловероятностных совпадений. Философ, поднимающийся порой в ничтожную и утилитарную небытийность автобуса маршрута S, может своим ясным и мудрым теменным взором заметить в ней мимолетные и бесцветные проявления профанирующего сознания, обремененного длинной шеей тщеславия и шляпным сплетением невежества. Эта лишенная истинной энтелехии материя, подчиняясь категорическому императиву своего жизненного порыва, иногда восстает против необерклианской ирреальности телесного механизма, облегченного отсутствием сознания. Это нравственное отношение увлекает более бессознательного из них к пустой пространственности, где он разлагается на первоначальные и цепляющиеся элементы.

Как правило, философские искания продолжаются во время случайной, но анагогической встречи того же самого существа, сопровождаемого своей несущественной и одежной двойственностью, которая ноуменально советует ему транспонировать в плоскость постижимости концепт пуговицы плаща, социологически расположенной слишком низко.

Апострофа [*] 

О самописка с платиновым пером, пусть твой скорый и ровный бег прочертит на бумаге с глянцевой оборотной стороной алфавитные глифы, которые передадут людям в сверкающих очках нарциссический рассказ о двойной автобусно предопределенной встрече. Гордый скакун, глашатай моих снов, преданный верблюд, вестник моих литературных подвигов, тонкий источник сосчитанных, взвешенных и отборных слов, опиши синтаксические и лексикографические кривые, которые графически оформят ничтожное и смехотворное изложение действий и поступков молодого человека, что однажды сел в автобус S, даже не подозревая, что он станет бессмертным героем творений, созданных тяжким трудом. Длинношеий хлыщ с нахлобученной шляпой, опутанной плетеным шнурком, ворчливый вредитель, избегающий стычки и опускающий свою так и просящую пинка задницу на сиденье из твердого дерева, мог ли ты представить этот риторический поворот судьбы, когда перед вокзалом Сен-Лазар экзальтированным ухом ты внимал портняжные советы персонажа, вдохновленного верхней пуговицей твоего плаща?

Неумело 

Я не привык писать. Не умею. Я бы не прочь написать трагедию, или сонет, или оду, но там есть правила. Это мне мешает. Для начинающих это не годится. Ну вот, начал я уже плохо. Ну да ладно. Во всяком случае, сегодня я видел то, что хотел бы изложить письменно. Мне кажется, «изложить письменно» выглядит не очень удачно. Это наверняка одно из тех готовых выражений, которые отталкивают читателей, которые читают для издателей, которые ищут оригинальность, которая им кажется необходимой в рукописях, которые издатель публикует, когда они были прочитаны читателями, которых отталкивают готовые выражения типа «изложить письменно», что я как раз и собирался сделать с тем, что увидел сегодня, хотя я всего лишь начинающий, которого пугают правила трагедии, сонета или оды, поскольку я не привык писать. Черт, не знаю, как это у меня получилось, но я опять вернулся к началу. Как теперь с этим быть? Ну и ладно. Пусть. Возьмем быка за рога. Ну вот, еще одно общее место. И потом, в том парне не было ничего бычьего. Ух ты, а ведь это совсем неплохо! Если бы я написал: возьмем балбеса за шнур от мягкой фетровой шляпы с вытянутой длинной шеей, возможно, это было бы оригинально. Возможно, это помогло бы мне познакомиться с господами из Французской академии, из «Флоры»[*] и с улицы Себастьяна Боттена[*]. Почему бы и мне чего-нибудь не добиться. Вот это здорово получилось. Но все же должно быть чувство меры. Тому типу на площадке автобуса его явно не хватало, когда он стал поносить своего соседа под предлогом того, что тот наступал ему на ноги каждый раз, когда подвигался, пропуская входящих или выходящих пассажиров. Тем более что, возмутившись, он быстренько отошел и сел, как только увидел свободное место в глубине, поскольку боялся получить. Смотри-ка, я уже рассказал половину своей истории. Интересно, как это у меня получилось? Все-таки до чего приятно быть литератором. Но остается самое трудное. Самое тяжелое. Это переход ко второй части. Это особенно трудно, если учесть, что перехода нет. Уж лучше я на этом остановлюсь.

Небрежно 

I

Сажусь в автобус.

— До ворот Шамперре едете?

— Что, читать не умеете?

— Простите.

Он теребит мои талончики на своем животе.

— Вот вам.

— Спасибо.

Осматриваюсь.

— Послушайте-ка, вы.

Вокруг его шляпы что-то вроде шнурка.

— Поосторожней не можете?

У него очень длинная шея.

— Да что же это такое, послушайте-ка, вы!

Вот он бежит на свободное место.

— Ну и ну.

Это уже я сам себе сказал.

II

 Сажусь в автобус.

— До площади Контрэскарп едете?

— Что, читать не умеете?

— Простите.

Закрутилась его шарманка, и под тихий недовольный мотив он вернул мне мои талончики.

— Вот вам.

— Спасибо.

Проезжаем мимо вокзала Сен-Лазар.

— Смотри-ка, тип, которого мы только что видели.

Прислушиваюсь.

— Пришил бы ты еще одну пуговицу к плащу.

Он показывает ему где.

— У твоего плаща слишком большой вырез.

Да, действительно.

— Ну и ну.

Это уже я сам себе сказал.

Пристрастно 

После чрезмерного ожидания автобус наконец вывернул из-за угла и остановился у тротуара. Несколько человек вышло, несколько других вошло; среди последних был и я. Втиснулись на площадку, кондуктор яростно дернул за шнур, и транспортное средство отъехало. Отрывая из книжечки нужное количество талонов, которые должен прокомпостировать человек с ящиком на животе, я принялся рассматривать соседних пассажиров. Одни соседи. Ни одной женщины. А раз так, то какой интерес рассматривать? Вскоре обнаружил то, что можно было бы назвать сливками окружающего меня грязноватого общества: парень лет двадцати с маленькой головой на длинной шее, большой шляпой на маленькой голове и маленькой кокетливой плетеной тесемкой вокруг большой шляпы.

Какой жалкий тип, подумал я.

Но тип был не просто жалким, а еще и злобным. Посмел возмущаться и обвинять какого-то буржуа в том, что тот утюжит ему ноги при каждом перемещении входящих и выходящих пассажиров. Тот строго на него посмотрел, пытаясь в готовом репертуаре, проносимом через различные жизненные ситуации, найти суровую реплику, но, видимо, в тот день он запутался в своей картотеке. Что касается молодого человека, то, испугавшись возможной затрещины, он воспользовался внезапной пустотой сидячего места, бросился к нему и уселся.

Я вышел раньше, чем он, и не смог продолжать наблюдение за его поведением. Я уже пророчил ему забвение, когда через два часа из окна автобуса увидел его на тротуаре Римской площади, такого же жалкого, как и раньше.

Он ходил туда-сюда вместе с приятелем, должно быть его наставником по части элегантности, который с щегольским педантизмом советовал ему уменьшить разрез плаща, пришив к нему дополнительную пуговицу.

Какой жалкий тип, подумал я.

Затем мы, я и автобус, поехали дальше.

Сонет [3] 

Младой наглец стоял тут в шляпе со шнурком, С цыплячьей шеею, такой меланхоличной, Готовясь совершить свой ритуал привычный — В автобус влезть, хоть он в сей час набит битком. Автобус «S» пришел, и вот юнец тотчас Проник в него, найдя местечко на площадке, Где неимущий люд теснится в беспорядке, Меж тем как богачи сидели развалясь. Но вышеназванный наш молодой жираф, От давки в той толпе чувствительно страдая, Усесться смог, пред тем соседа обругав. Когда ж он вышел, друг хотел ему внушить, Его пальто весьма пристрастно обсуждая, Что пуговицу бы неплохо перешить.

Обоняние [*] 

В этом полуденном автобусе S, не считая обычного запаха, а-а, бея, выгод, ежей, заик, кайл лемм, мен нео опер, сетей, уф! фейхоа, цэ-у, чая, шей, щей, эй, ню, присутствовала некая пахучесть длинной юношеской шеи, некое пованивание плетеной тесьмы, некая вонища злобы, некий трусливый и озадаченный шмон, настолько резкий, что, когда спустя два часа я проезжал мимо вокзала Сен-Лазар, я его вновь почувствовал и идентифицировал в косметически смоделированных и сфабрикованных ароматах, исходящих от неудачно пришитой пуговицы.

Вкус [*] 

У этого автобуса был определенный вкус. Даже странно, но это, несомненно, так. У каждого автобуса свой вкус. И не только на словах, так есть на самом деле. Стоит только попробовать. Итак, у этого автобуса — скажу прямо, маршрута S — был легкий вкус жареного арахиса; больше ничего говорить не буду. Площадка имела свой специфический привкус, привкус арахиса не только жаренного, но еще и раздавленного. В метре шестидесяти от вибрирующей плоскости любой гурман — но таких там не нашлось — мог бы, лизнув языком, ощутить нечто кисловато-солоноватое, а именно мужскую шею лет тридцати. На двадцать сантиметров выше искушенному нёбу представилась бы редкая возможность дегустировать горькое послевкусье плетеного шнурка. Затем мы отведали цикория с корицей укора, риса с сыром ссоры, саке (осадка на дне) досады, перцовки ярости и грога горечи.

Два часа спустя мы смогли насладиться десертом: пуговицей от плаща... Чем не засахаренная курага в рахате?

Осязание 

На ощупь автобусы — мягкие, если их зажать между ног и поглаживать двумя руками от головной до конечной части, от капота до задней площадки. Но когда оказываешься на этой площадке, то начинаешь ощущать что-то более грубое и твердое, а именно обшивку или поручень, а иногда что-то более округлое и упругое, а именно чью-нибудь задницу. Иногда их две, тогда все согласовывается во множественном числе. Еще можно ухватить кишкообразный и подвижный предмет, из которого вылетают идиотские звуки, или же приспособление с плетеными спиралями, более нежными, чем четки, более шелковистыми, чем колючая проволока, более бархатистыми, чем канат, и более тонкими, чем кабель. А еще можно потрогать пальцем человеческую тупость, слегка вязкую и клейкую по причине жары.

Затем, если подождать час или два перед ребристым вокзалом, можно сунуть свою жаркую руку в восхитительную прохладу одежной складки выше пуговицы, которая пришита совсем не на своем месте.

Зрение 

В общем, все продолговатое и зеленое с белой крышей и окошками. Окошки изобразить не всякому по силам. Площадка — бесцветная, если уж на то пошло, серовато-коричневатая. Полно изгибов и кривых, так сказать, целое скопление S. Но в полдень, в самый час пик, еще то переплетение! Чтобы все получилось, надо из магмы выделить светло-охристый прямоугольник, приделать к одному концу светло-охристый овал, а сверху пририсовать корзинищу в темно-охристых тонах, обмотанную витой да еще к тому же и запутанной тесьмой цвета земли и жженой сиены. Затем мазнем «утиным пометом»[*], чтобы представить бешенство, намалюем красный треугольник, чтобы выразить гнев, и прыснем зеленым, чтобы передать поднимающуюся желчь и дристающий испуг[*].

Потом подрисуем вот такой маленький симпатичный плащик голубовато-зеленого цвета, а вверху, точно над разрезом, тютелька в тютельку, маленькую симпатичную пуговку.

Слух 

Автобус S с гуденьем и ревом подъехал и проскрипел тормозами перед безмолвным тротуаром. Солнечная тарелка бемольно вызванивала полдень. Пешеходы, заунывные волынки, поочередно затянули свою песню. Некоторые голоса поднялись на полтона, и этого оказалось достаточно, чтобы они понеслись к поющим аркадам ворот Шамперре. Среди пыхтящих счастливчиков присутствовал эдакий кларнетище, которому трудные времена придали человеческую форму, а извращенность шляпника нахлобучила на кимвал причудливый инструмент, похожий на гитару, которая сплела свои струны, чтобы сделать из них пояс. Внезапно на фоне минорных аккордов ведущих пассажиров и подыгрывающих пассажирок, а также блеющих тремоло кондуктора грянула бурлескная какофония, в которой яростные пассажи контрабаса смешались со злобным визгом трубы и боязливым гудением фагота.

Затем после вздоха, после тишины — паузы и повторной паузы, — раздалась торжествующая мелодия пуговицы, переходящей на верхнюю октаву.

Телеграфично 

НАБИТЫЙ АВТОБУС ТЧК ЮНОША ДЛИННОЙ ШЕЕЙ ШЛЯПОЙ ПЛЕТЕНОЙ ТЕСЬМОЙ ОБРАЩАЕТСЯ НЕИЗВЕСТНОМУ ПАССАЖИРУ БЕЗ ЗАКОННОГО ОСНОВАНИЯ ТЧК ВОПРОС ПАЛЬЦАМ НОГАМ КОНТАКТ ПЯТКОЙ ЯКОБЫ СПЕЦИАЛЬНО ТЧК ЮНОША ПРЕРЫВАЕТ СПОР РАДИ СВОБОДНОГО МЕСТА ТЧК ДВА ЧАСА ДНЯ РИМСКАЯ ПЛОЩАДЬ ЮНОША СЛУШАЕТ СОВЕТЫ ОДЕЖДЫ ПРИЯТЕЛЯ ТЧК ПЕРЕСТАВИТЬ ПУГОВИЦУ ТЧК ОТПРАВЛЕНО ИЗ ПЛАНЕТНОЙ СИСТЕМЫ АРКТУРА

Ода 

В автобус S в автобусон авто без мест авто без зон что едет чрез и вдоль препон садов Монсо садов Монсон в сей жаркий день в сей жаркий дон юнец смешной юнец смешон и шею-шланг и шею-шлон и свой шляпень и свой шляпон в автобусень засунул он Его шляпень его шляпон венчал шнурок венчал шнурон час пик вжимал час пик вжимон и сотрясал и сотрясон людей толпень людей толпон в автосалень в автосалон смешной юнец был возмущен тем что сосед тем что сосон его гнобил с площадки вон сосед не хил сосед не хрон оскалил рыл оскалил брон сверкнул резец сверкнул резон смешной юнец смешной юнон струхнул вконец струхнул в канон и сбавил хай и сбавил тон сел на места для примадонн для мудозвал для мудозвон Сидел в местах для мудозвон и я пиит крутил помпон и проезжал со всех сторон один вокзал один перрон о сен-лазар о сен-лазон я вдруг узрел юнца и он там обсуждал свой прикидон и другу пел пардон, пардон без пуговел одел хитон куда пропал мой пуговон Коль сей рассказ сей рассказон твой интерес интерессон враз захватил пусть длится он покуда ты не влез в салон в автобус S в автобусон и не узрел отнюдь не сон а явь и в ней под стук и звон и скрип поршней юнца шапон юнца шапо и пуговон и пугово мчит под уклон автобус S автобусон.

Перестановка растущих групп букв [*] 

Дыоко однаж уднян лопол ейпло азадн автоб щадке ршрут усама метил аsяза огоче молод асчер ловек длинн есчур йнако ойшее былаш тором бвита ляпао енным яплет ом шнурк. Нооноб внезап яксвое ратилс дузаяв мусосе отспец ивчтот наступ иально аногик алемун азкогд аждыйр лиилив авходи ипасса ыходил жиры. Довольн впрочем онпрерв обыстро бросилс алспори оеосвоб янаперв сяместо одившее.

Очасовсп нескольк вьувидел устяявно вокзалом егоперед вовремяо сенлазар йдискусс живленно ищемкото иистовар овалемуч рыйсовет винутьве утьперед овицупла рхнююпуг ща.

Перестановка растущих групп слов [*] 

Около однажды на полудня площадке задней маршрута автобуса я S молодого заметил с человека длинной чересчур на шеей была котором обвитая шляпа шнурком плетеным. Обратился к внезапно он заявляя что своему соседу наступал ему тот специально каждый раз на ноги или выходили когда входили пассажиры. Он прервал спор впрочем довольно быстро первое освободившееся место и бросился на.

Вновь увидел его перед несколько часов спустя я оживленной дискуссии с товарищем вокзалом Сен-Лазар во время передвинуть верхнюю пуговицу плаща который советовал ему чуть.

Эллинизмы 

В гиперавтобусе, заполненном петролонавтами, я оказался мартиром микродрамы в хроностадии метафлуэнции: один скорее гипотип, чем икосапиг с петазом, перицикленным калоплегмой, и эцилиндрическим макротрахилем эмфатически анатематизирует эфемерного и анонимного утисса, который — по его псевдолегенде — ему эпиведал по биподам, но, заэрископив кенотопию, перистрофился и к ней катапельтировался.

Через одну хроностадию перед сидеродромным агиолазарическим статмом я естезирил, как он перипатничал с компсантропом, который ему симбулировал метасинезу омфальной сфинктеры.

С точки зрения теории множеств 

Обозначим сидящих пассажиров автобуса S через множество А, а стоящих — через множество D. Множество лиц, ожидающих на некоторой остановке, назовем Р. Пусть С — множество пассажиров, вошедших в автобус. С является подмножеством Р и одновременно объединением множества С’ пассажиров, оставшихся стоять на задней площадке, с множеством С” пассажиров, которые сядут на свободные места. Доказать, что множество С” пусто.