Она без устали центрифугировала, осаждала, окрашивала, фильтровала, пользуясь всеми известными методами исследований. Мерт подписывал ее требования на редкие реактивы и красители, разрешал пользоваться самыми дорогими мелкопористыми фильтрами. Он даже помог ей сбалансировать большую центрифугу для получения максимального числа оборотов.

Он не очень-то надеялся на успех, но считал, что для нее это полезно. Он заставлял ее определять каждый обнаруженный микроорганизм, заучивать все его свойства и только затем решать, может ли он быть причиной необычных симптомов.

Она делала все это без ущерба для своей основной работы. Когда нужно было, она всегда оказывалась на месте: резала, регистрировала, препарировала тончайшие ткани, проверяла срезы, прежде чем передать их Мерту.

За несколько недель она проделала все мыслимые и немыслимые анализы. Однажды после завтрака, воздев руки, она воскликнула: "Nichts da!" * - и достала сигарету из глубокого кармана халата.

Он взглянул на нее и отвернулся к окну. Это была слабая попытка удержаться, не дать вернуться сокрушительной эмоциональной буре, которую он уже испытал на себе, когда она только еще приступила к своим исследованиям.

* Ничего нет! (нем.).

- Это была прекрасная баталия во имя бактериологии, сказал он. - Вы сохранили фильтраты?

- Конечно. Я что-нибудь упустила?

- Нет, из того, что мы можем сделать здесь, ничего, но в Эбертскои промышленной лаборатории есть электронный микроскоп. Что, если сделать микрофотоснимки? Быть может, удастся обнаружить фильтрующийся вирус.

Он знал, что ей известна эта возможность и она просто не решалась попросить его о дополнительных фондах на дорогое оборудование.

- Чудесно! - воскликнула она. - Я боялась заикнуться об этом, но обидно было бы так нерасчетливо разбрасываться нашими безупречными фильтратами.

Прошла неделя, в течение которой правительственная служба здоровья не раз официально заявляла о том, что на человечество, по всей видимости, обрушилась пандемия, которую пока не удается диагностировать. И хотя симптомы, как сообщали сотрудники больниц, не всегда ясно выражены, влияние их на национальную экономику становилось все еерьезнее.

Промышленные и деловые круги отмечали небывалый абсентеизм. Фабричные контролеры и страховые компании неистовствовали: процент несчастных случаев возрос как никогда. Подсчитали и пришли к выводу, что почти у половины населения наблюдаются такие симптомы, как депрессия, рассеянность, бессонница и отсутствие аппетита.

На дорогах участились аварии. Педагогические заведения сообщали о катастрофическом падении дисциплины среди учащихся. Армейские штабы осторожно намекали на все возрастающее число дезертирств и самовольных отлучек.

Психологи и психиатры опубликовали бюлле тень, в котором единодушно утверждали: в основе эпидемии лежат нарушения психического характера.

Когда доктор Мерт прочел это заявление, он удивленно поднял брови. Возможно, Филлис Саттон в конечном счете права.

В бюллетене говорилось: "Всем патологоанатомам рекомендуется обратить особое внимание на необычные микроорганизмы, которые они обнаружат в тканях или в жидких средах больных. Обо всех открытиях просим сообщать в национальную Службу здоровья".

Мерт нашел Филлис за микротомом - она заканчивала обработку восковых срезов - и показал ей бюллетень.

- Один - ноль в пользу женской интуиции, - улыбнулся он. - Национальная Служба здоровья готова согласиться с вашей теорией.

- Теперь я жажду увидеть микрофотографии, - ответила Филлис.

Не прошло и двух часов, как посыльный принес пакет, и два врача дружно склонились над фотоснимками. Из восемнадцати посланных Филлис образцов шесть были контрольными - кровь брали у здоровых людей. По ее просьбе каждую пробу крови, в разной степени разведенную, сфотографировали с помощью большого электронного микроскопа.

Когда они сравнивали пробы, Мерт что-то ворчал про себя. "Здоровые" образцы оказались относительно чистыми, если не считать небольшого количества белка. Во всех же других образцах роились какие-то едва заметные живые организмы.

У Филлис округлились глаза.

- Вам не кажется, что это и есть Бацилла Любви?

- Бацилла Любви?

- Вот именно. Ведь и в бюллетене речь идет не о находках психологов. По мнению наших диагностов, симптомы, на которые жалуются больные, больше всего напоминают признаки влюбленности.

- Вы снова возвращаетесь к своей излюбленной "любовной лихорадке"?

- Я никогда с ней не расставалась, - возразила Филлис. С самого начала мне было ясно, что какой-то микроорганизм вызывает повышенную активность желез внутренней секреции. Эмоциональная неумеренность часто вызывается гиперфункцией желез.

- Разумеется, но и умственная деятельность влияет на железы, иными словами, они взаимодействуют. Как прикажете соотнести результаты? Как вы догадались, что в данном случае виной всему какой-то микроорганизм?

Она пожала плечами.

- Специфика нашей профессии заставила меня сделать это предположение, мне оставалось только доказать его достоверность или убедиться в его ошибочности. Судя по фотографиям, мы, кажется, не ошиблись.

Ее слова прозвучали достаточно деликатно, и Мерту это было приятно. Конечно, до доказательства того, что открытый ими вирус и есть возбудитель болезни, еще далеко, но исследования сами по себе ставили определенную проблему.

Мерт затребовал все микрофотографии из Эбертской промышленной лаборатории - они понадобились ему для того, чтобы подготовить материал для Службы здоровья.

В тот вечер его внимание привлекла передовая статья в газете, которая цитировала правительственный бюллетень. Научный обозреватель предавался рассуждениям на тему: "Врачи подозревают, что эпидемия вызвана Бациллой Любви".

На следующий день к нему явились три репортера с одним вопросом:

- Доктор Мерт, говорят, вы занимаетесь исследованиями Бациллы Любви. Что вы можете сообщить об этом?

Заподозрив, что кто-то из сотрудников Эбертской лаборатории продал им эти сведения, Мерт в гневе вышвырнул репортеров за дверь. Филлис с улыбкой наблюдала, как он захлопывает дверь за последним из них.

- Вам все еще не по душе идея Бациллы Любви? - спросила она.

- Не терплю, когда газетчики суют свой нос куда не следует, - ответил Мерт. - Даже если они и правы.

- Газеты тут ни при чем. Они изголодались по информации. Но мне не совсем понятно ваше желание оставаться в тени, когда ваш вирус может и в самом деле оказаться возбудителем болезни.

- Мой вирус?

- Конечно. Ведь работа проделана под вашим руководством и при вашем непосредственном участии.

- Помилуйте, Фил, ведь всю работу провели вы...

- Не вздумайте упоминать мое имя, - сказала она. - Вы мой руководитель, вы главный патологоанатом больницы, и ваша обязанность защищать меня от прессы. Я не больше вашего хочу, чтобы в моей ванной комнате вдруг появились фельетонисты.

Мерт сдался.

- Против такого аргумента трудно возразить. К тому же может оказаться, что этот вирус всего лишь возбудитель краснухи... Не согласитесь ли вы поужинать сегодня со мной? - неожиданно спросил он.

- Зачем? - она отпасовала ему встречный вопрос, как теннисный мяч. - Сначала ответьте мне - зачем?

Мерт был поражен. Он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь в ответ на предложение поужинать вместе отвечал так грубо. Не то чтобы они были большими друзьями, но услышать такое нет, это уже слишком! Она прямо спрашивает: почему это она должна ужинать с ним. Попробуй объясни, что, его заставило просить ее об этом. Зачем, видите ли!

Мерт пытливо посмотрел на нее, но ее лицо не отражало ничего, кроме спокойного ожидания.

- Ну... зачем обычно мужчина приглашает женщину поужинать с ним? - Он попытался говорить с ней шутливым тоном.

- Вы не какой-нибудь там мужчина, доктор Мерт. И я не какая-то там женщина. Мне нужно, чтобы вы назвали причину, которая побудила вас пригласить меня на ужин. Для чего вам это понадобилось - поговорить как с коллегой или...

- Боже милостивый, доктор Саттон! - Он последовал ее примеру и перешел на официальный тон. - Человек - животное общественное! Мне было бы приятно отужинать в вашем обществе, вот и все! По крайней мере мне так кажется.

Она бросила на него безжалостный взгляд.

- Если разговор пойдет о бейсболе, книгах или бильярде пожалуйста, я согласна. Если же вы станете говорить о луне, розах и притушенных огнях - ничего не выйдет.

Будто он девушку приглашал на свидание - вот как это выглядело! И его уважение к ее высокому профессиональному мастерству перешло в негодование. В конце концов она ведь женщина, которая к тому же слишком туго подпоясывает халат и носит прозрачные нейлоновые платья. Откуда этот дурацкий протест, стоило ему ненароком дать понять, что он видит в ней женщину? Он чуть было не взял обратно свое приглашение, но в последний момент передумал.

- Назначьте место и тему разговора сами.

Она кивнула.

- Хорошо, в семь я заеду за вами.

Он получил, что хотел - свидание с эмансипированной женщиной, и в течение всего ужина она ни на секунду не позволила ему забыть об этом. Ресторан, йа котором она остновила свой выбор, был фешенебельным, но столь же лишенным ореола романтики, как и автобусный парк. Она предпочла пиво коктейлю, рассеянно поковыряла вилкой пятидолларовый бифштекс и разошлась во мнении с официантом по поводу чека.

Только перед самым уходом из ресторана в ней на мгновение проснулась женщина. Мерта буквально пожирала глазами платиновая блондинка, сидевшая через два столика от них. Вдруг, не сказав ни слова своему спутнику, она вскочила, пошатываясь, пробралась к их столику, пробормотала неразборчиво: "Вы тот, кого я ищу всю жизнь", - и влепила мокрый пьяный поцелуй прямо Мерту в рот, прежде чем он успел опомниться.

Ее спутник с многократными извинениями поволок ее на место. В его лице не было ни злости, ни ревности, только глубокая боль.

- Она... она, кажется, не совсем здорова, - сказал он. Знаете, эта новая... Ну, что теперь у всех... повсюду...

Мерт стер с лица губную помаду и взглянул на Филлис, ожидая встретить сардоническую усмешку, но увидел, что она едва владеет собой.

- Извините, что привела вас сюда, - мрачно сказала она.

- Стоит ли обращать на это внимание, - ответил Мерт. - Вы же слышали, что он сказал. Это теперь повсюду. Или вы боитесь, что я заражусь?

Но Филлис не поддержала его шутливого тона. Она позволила довезти себя до дому и у дверей сухо попрощалась с ним.

Если не считать происшествия с блондинкой и того, как к этому отнеслась Филлис, вечер можно было смело считать пропащим. И эту ледышку он принял за живую, полнокровную женщину! При воспоминании о том, какие мучения он однажды пережил из-за нее, Мерт криво улыбнулся.

Что ж, пусть остается одна, раз она такая мужененавистница.

На следующее утро он председательствовал на научной конференции в Хайдоунской больнице, где сделал доклад о результатах проведенных исследований. Все присутствовавшие были знакомы с бюллетенем Службы здоровья и потому проявили особый интерес к микрофотографиям.

По окончании конференции бактериолог Фелдман и эндокринолог Ститчел изъявили желание принять участие в опытах. Мерт набросал совместную программу действий. Оба ученых согласились заниматься проблемой каждый в своей области.

Конференция отняла много времени, и, вернувшись в лабораторию, Мерт до конца дня едва перекинулся несколькими словами со своей ассистенткой. Когда он уже отмылся и почистил одежду перед уходом, она протянула ему дневной выпуск "Таймс". Там была напечатана небольшая статья под заголовком:

"Местный доктор выделил "Бациллу Любви!" В статье упоминались его имя, больница, где он работал, и описывался новый вирус.

Он посмотрел на Филлис Саттон:

- Это вы...

- Нет, конечно. Сюда заявились репортеры, но я их выгнала! Я им сказала, что мы медики, а не торговцы табаком.

- Но вашего имени здесь нет, - заметил он, с подозрением глядя на нее.

- Вы подписали отчет Службе здоровья, - объяснила она. Возможно, утечка информации идет оттуда. - Она ласково коснулась его руки. - Это не ваша вина.

Ее прикосновение сразу остудило его гнев. Но, заметив, что он смотрит на ее руку, она быстро убрала ее.

Последующие дни они были заняты работой по горло. Из Службы здоровья пришло письмо, в котором сообщалось, что отчет и микрофотографии получены, но найденный вирус ни к какой группе отнести не удалось. Как можно было понять из послания, ученые подозревали, что вирус являемся возбудителем новой болезни.

Мерт все больше внимания уделял лабораторным исследованиям вируса. В газетах неизменно появлялись сообщения о проводимой работе - непонятно только, каким образом полученные, и все в один голос титуловали "Бациллу Любви" вирусом Мерта. Название прижилось, и патологоанатом Мерт неожиданно для себя стал знаменитостью.

Филлис продолжала приписывать ему все заслуги, угрожая переходом в другую лабораторию, если он злоупотребит ее доверием. "Посвящение в рыцари" отнюдь не было для него таким уж неприятным, если не считать досадной назойливости репортеров.

В газетах стали появляться его портреты со старых, бог знает откуда выкопанных фотографий. Администрация больницы не только не чинила ему препятствий, но даже увеличила жалованье и предоставила возможность продолжать исследования. Правительство субсидировало опыты, и работа шла полным ходом.

Направление, разработанное Филлис Саттон в самом начале, нашло широкую поддержку среди медиков. Но распространение информации, содержащейся в отчете Мерта, и новых данных, которым предстояло пройти проверку в других лабораториях, потребовало дополнительного времени.

В больницу стали прибывать все новые клетки с подопытными животными и все новые специалисты-медики. Эбертская промышленная лаборатория, сожалея об утечке первичной информации, предоставила в распоряжение Мерта свой электронный микроскоп. В помощь бактериологу Фелдману, который разрабатывал методы ослабления вируса, Мерт пригласил еще и токсиколога.

Когда Фелдман обнаружил, что вирус можно выращивать в специальной среде, Ститчел и три психолога из университета начали прививать вирус обезьянам.

А двенадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят первого года доктор Силвестр Мерт стал жертвой вируса, который носил его имя.

Он плохо спал. И проснулся, чувствуя себя опустошенным. Его первая горькая мысль была о Филлис: сегодня утром ее в больнице не будет. Он послал ее в Эбертскую лабораторию подготовить заметки о том, как продвигается их работа над вирусом.

Эта мысль терзала его, пока он брился, одевался, завтракал.

Полдня он потратил на то, что смотрел то на часы, то на дверь, пока ему не удалось вырваться из когтей отчаяния и трезво оцевить свои переживания.

Не помощи ее не хватало Мерту - теперь в его распоряжении было много помощников. Ему просто необходимо было видеть ее, слышать ее голос и деятельный стук ее каблучков в своей лаборатории.

"Ну вот, опять", - подумал он и вскочил с места. Все было точно так, как в тот дурацкий вечер, когда он позволил себе расслабиться, только теперь гораздо сильнее. Жжение в животе причиняло физическую боль. Он поймал себя на том, что дышит, как отчаявшийся поэт, и с ненавистью смотрел на дверь, в которую она имела полное право не войти.

Когда в половине двенадцатого ее все еще не было, а он не смог заставить себя притронуться к завтраку, он понял, что заболел.

Мерт подхватил вирус Мерта!

Что же теперь делать? Разве легче от того, что знаешь причину болезни? "Лучше уж быть последним дураком, - подумал он. - Нужно держать себя в руках, иначе совсем отпугнешь ее".

При мысли о том, что она может покинуть его навсегда, Мерт почувствовал, будто кто-то тупой пилой прошелся по его диафрагме. Он бросил вилку на тарелку с салатом и вышел.

У себя в кабинете он смешал тридцать граммов чистого спирта с водой и с жадностью проглотил смесь. Зловещие признаки ослабли, и он решительно набросился на работу.

Когда ни с чем не сравнимый звук ее шагов достиг наконец двери его кабинета, Мерт даже не поднял головы от микроскопа.

- Ну, как там у них деяа? - пробурчал он.

- Очень уж все медленно, - ответила она, бросая на стол свои заметки. - Исследования сульфосоединений где-то на полпути. Результатов пока нет.

От сознания, что она снова рядом, ему стало настолько легко, что он испугался. Но его порадовала собственная выдержка: ведь он даже головы не поднял и не взглянул на нее,