Помоги проекту - поделись книгой:
– Допустим, можно.
– Профессию я выбрал такую, о какой мечтал ещё в школе.
– В газетах опять-таки писали…
– Знаю! Более девяноста процентов детей выбирает профессию из того, что для них практически возможно, а не в соответствии с внутренней потребностью. А что такое внутренняя потребность? Я ведь профессионально изучал это. Когда речь идет о миллионах людей, проблема выбора теряет смысл как проблема индивидуальная. Меня моя профессия устраивает вполне. И работа тоже.
– В каком смысле работа устраивает?
– На исполнение служебных обязанностей уходит немного времени. Они меня не утомляют. Кроме того, я веду интересные для меня исследования. Делаю доклады. Печатаю статейки. Скоро закончу диссертацию.
– Знаю. Опять-таки исключение. Ты сумел занять особое положение. Другие твои коллеги жалуются, что занимаются никому не нужной чепухой, попусту тратят время, годами не могут напечатать ни строчки.
– Это их дело. Я здесь имею то, что хочу. И это меня устраивает.
– Пока. Погоди, дойдет до более серьезных вещей…
– Пусть, пока. Но в идеале я хочу, чтобы работа меня устраивала и чтобы результаты её становились известны окружающим.
– И чтобы были оценены по достоинству?
– Конечно.
– А судьи кто?
– Это другой вопрос. Пока мой идеал и тут осуществлен. Пойдем дальше. Возьмем положение в коллективе…
– Ага, коллектив! Но это уже тип общественного устройства!
– Согласен. Скажем иначе, положение среди тех людей, с которыми приходится сталкиваться по работе. Коллеги…
– …и начальство?
– Да. У меня хорошие отношения с коллегами и начальством. Пусть, пока. Но в идеале я доволен и с этой точки зрения.
– Зарплата.
– Зарплата, конечно, мизерная. Но мне пока хватает.
– Поскольку она идет у тебя на карманные расходы. Родители оплачивают твои основные расходы.
– То, что я имею, мне хватает. Через пару лет защищу диссертацию. Меня повысят в должности. Буду получать вдвое больше, чем сейчас. И, надеюсь, это не предел.
– Это все в идеале. А как будет на деле – вопрос.
– Правильно, в идеале. Далее – внерабочее время. В отпуск я езжу в лучшие места страны, отец достает мне путевки. Но я это имею. Не стыжусь этого. И не собираюсь отказываться от такой привилегии. У меня много друзей и знакомых, с которыми могу встречаться во внерабочее время, обмениваться мыслями, шутить, обсуждать интересующие меня проблемы.
– Ты полностью удовлетворен?
– Вот тут дела обстоят хуже. Я скажу тебе, чего мне не хватает, и что я включил бы в мой идеал здорового эгоизма.
– Автомашина?
– Знаю. Опять-таки исключение. Ты сумел занять особое положение. Другие твои коллеги жалуются, что занимаются никому не нужной чепухой, попусту тратят время, годами не могут напечатать ни строчки.
– Это их дело. Я здесь имею то, что хочу. И это меня устраивает.
– Пока. Погоди, дойдет до более серьезных вещей…
– Пусть, пока. Но в идеале я хочу, чтобы работа меня устраивала и чтобы результаты её становились известны окружающим.
– И чтобы были оценены по достоинству?
– Конечно.
– А судьи кто?
– Это другой вопрос. Пока мой идеал и тут осуществлен. Пойдем дальше. Возьмем положение в коллективе…
– Ага, коллектив! Но это уже тип общественного устройства!
– Согласен. Скажем иначе, положение среди тех людей, с которыми приходится сталкиваться по работе. Коллеги…
– …и начальство?
– Да. У меня хорошие отношения с коллегами и начальством. Пусть, пока. Но в идеале я доволен и с этой точки зрения.
– Зарплата.
– Зарплата, конечно, мизерная. Но мне пока хватает.
– Поскольку она идет у тебя на карманные расходы. Родители оплачивают твои основные расходы. – То, что я имею, мне хватает. Через пару лет защищу диссертацию. Меня повысят в должности. Буду получать вдвое больше, чем сейчас. И, надеюсь, это не предел.
– Это все в идеале. А как будет на деле – вопрос.
– Правильно, в идеале. Далее – внерабочее время. В отпуск я езжу в лучшие места страны, отец достает мне путевки. Но я это имею. Не стыжусь этого. И не собираюсь отказываться от такой привилегии. У меня много друзей и знакомых, с которыми могу встречаться во внерабочее время, обмениваться мыслями, шутить, обсуждать интересующие меня проблемы.
– Ты полностью удовлетворен?
– Вот тут дела обстоят хуже. Я скажу тебе, чего мне не хватает, и что я включил бы в мой идеал здорового эгоизма.
– Автомашина?
– Да. Сейчас многие имеют автомашины. Отец обещал подарить ко дню рождения. Конечно, машина нужна. Гараж нужен, а то украдут или испортят хулиганы. С обслуживанием будут проблемы. Но в принципе это разрешимо. Не это главное. Я бы хотел регулярно ходить в первоклассные музеи и смотреть картины лучших художников мира.
– В Партграде это исключено. Нужно в Москву, а ещё лучше на Запад ездить.
– Угадал. Я бы хотел свободно ездить на Запад и наслаждаться достижениями мировой культуры. Хочу ходить в хорошие театры. Балет. Концерты классической музыки. Лучшие музыканты мира. И чтобы при' этом мужчины были одеты в смокинги, дамы – в вечерние платья. Драгоценности. Хочу в хороших ресторанах побывать. Вернее, ходить туда, когда мне хочется. Чтобы обслуживание было первоклассное. Опять-таки компания приятная. Хорошо одетые и красивые женщины. Съездить на знаменитые мировые курорты. Встречаться со знаменитыми людьми.
– Одним словом, чтобы была доступна жизнь, какую ведут или могут вести представители богатых слоев, аристократии и преуспевающей богемы на Западе. Так что ли?
– Хотя бы так.' Живем-то один раз. Видишь ли какое дело, мы… по крайней мере, такие, как я… мы получаем хорошее образование, имеем информацию о том, как живут люди в мире… Через кино, книги, разговоры… Нам известны все соблазны современной цивилизации. А возможности пользоваться этими благами у нас минимальные, если они вообще существуют.
– Одним словом, ты хотел бы дополнить те привилегии, которые ты имеешь и хочешь иметь как представитель наших высших слоев, теми привилегиями, какие имеют высшие слои на Западе. Это – не просто индивидуальная позиция здорового эгоизма. Это-позиция привилегированных классов нашего общества.
– Ты думаешь, наши привилегированные личности жаждут ходить по музеям, на концерты и выставки?
– А ты думаешь, что ты будешь ночевать в Лувре, Колизее, Ла Скала и прочих очагах культуры? Сомневаюсь. Сходишь пару раз, а там… Люди говорят, что наши образованные эмигранты, дипломаты, деятели культуры и туристы совсем не бывают в музеях и театрах или бывают в порядке исключения. А та роскошная жизнь, какую ты тут описал, подвергается жестокой критике честными писателями и мыслителями Запада. Остается одно: то, о чем мечтает наше привилегированное быдло.
– Но в этом быдле можно стать исключением.
– Не много же остается от твоего идеала здорового эгоизма. Кроме того, надо учесть то, что ты отсек с самого начала. Допустим, ты имеешь западный комфорт, доступный миллионерам. Но ведь для твоего идеала надо ещё иметь всех тех людей, с которыми тебе приятно проводить время, которые способны оценить результаты твоей деятельности и по крайней мере не мешать удовлетворить твои амбиции. А это – общество, в котором ты живешь. Посмотрим, как будет обстоять дело с твоими идеалами, когда возрастут твои претензии насчет исследований и их результаты, когда уйдет на пенсию или умрет твой отец, и ты проживешь наследство, когда…
– Тогда изменится образ жизни, но не идеалы.
– Ты профессиональный социолог, а говоришь чушь. Ты же знаешь, как формируются идеалы и какое место они занимают в сознании человека. Твой идеал здорового эгоизма есть всего лишь констатация тех преимуществ, какие ты имеешь в качестве члена нашего общества сравнительно с другими, плюс желание иметь блага, о которых ты знаешь из кино и книжек и которые ты хотел бы иметь без усилий и без связанных с этими благами минусов.
– Послушай, где ты нахватался таких мыслей?
– Я ведь тоже кое-что читаю. К тому же для таких мыслей не надо быть профессиональным социологом. Они очевидны.
Дома
Разговор с Мироновым привел его в мрачное расположение духа. Домой пришел поздно. Не стал будить мать и лег, не раздеваясь. Не спалось. Он уставился в потолок с разводами грязи и Осыпающейся штукатуркой. Рыжий ветхий абажур, приобретенный матерью ещё тогда, когда он был ребенком. Перевел взгляд на мебель. Разваливающийся шкаф для одежды. Полки для книг, сколоченные из неструганых досок. Железная кровать с пружинным матрацем. Пружины разреГулировались и выпирали буграми. Покосившийся венский стул, сделанный бог весть когда, возможно – ещё до революции. Приобретенный на свалке стол.
Взгляд скользнул по книгам. Вот книг у него много. Книги на полках, на шкафу, на столе, под столом, под кроватью. И книги хорошие. Он собирал их всю жизнь. Стоял в очередях за ними в магазинах. Приобретал втридорога у спекулянтов. Выменивал у знакомых. На книги уходила значительная часть зарплаты и вся пенсия.
Зарплата! Её еле хватало на полунищенское существование. Человек с университетским образованием, которому сулили судьбу нового Лобачевского, не в состоянии содержать одного себя и мать на самом примитивном человеческом уровне! А что ждет его в будущем? Повышение зарплаты на несколько рублей. Никакой надежды на здоровую семью. И зачем она? Плодить новых уродов и нищих?! И итог жизни – ещё более нищенский уровень. И одиночество, одиночество, одиночество. Ради чего жить? Стоит ли такая жизнь того, чтобы за неё цепляться? Есть, конечно, интеллектуальные интересы. Есть интеллектуальная жизнь. Но нельзя же вечно жить в мыслях, в идеях, в расчетах, в формулах, ь теоремах, в теориях! Он же все-таки человек. Человек? А может быть он есть всего лишь червяк, вообразивший себя человеком и дерзающий стать сверхчеловеком?
У него появилось Дело. Но что это за дело?! Такое же уродливое, как он сам, как все окружающее его общество, как вся жизнь вообще. Гармония мира есть вымысел, уродство мира есть реальность.
Дело
Сусликова перевели в Москву, в ЦК КПСС. Но на его место назначили не второго секретаря обкома партии и не Маоцзедуньку, а брежневского человека из Москвы – некоего Жидкова. Последний внешне был очень похож на Брежнева и подражал ему в манере речи. Пошел слух, будто он – побочный сын Брежнева. Формально Жидкова на пост первого секретаря обкома должны были избрать. С предложением его кандидатуры выступила Маоцзедунька. Она описала его как одного из величайших деятелей партийного руководства и верного соратника Брежнева. В Партградской правде напечатали портрет Жидкова, справку о его жизненном пути и хвалебную статью Маоцзедуньки. Партградцы на этом основании решили, что Жидков будет лишь числиться, а фактически первую скрипку будет играть Маоцзедунька. Как она будет играть, об этом никто не подумал, хотя она не умела играть даже последнюю балалайку. Вырезки из Партградской прессы и записи высказываний партградцев этих дней начали заполнять вторую папку Дела.
Мы и Запад
По проблеме взаимоотношений с Западом в группе Горева наметились две крайности – прозападная (её представлял Фюрер) и антизападная (её представлял Горев). Остальные колебались между ними.
Позиция Горева. Отношение Запада к Советскому Союзу и ко всему, что у нас происходит, определяется прежде всего тем, что Советский Союз – сильное государство, угрожающее существованию (по крайней мере – благополучию) Запада. Запад готов терпеть на территории Советского Союза что угодно, лишь бы это государство было слабым. Запад стал бы даже татаро-монгольскую орду превозносить как демократию, если бы она пришла на смену сильному коммунистическому режиму. На Западе обращают внимание только на такие явления советской жизни, которые, по мнению Запада, свидетельствуют о слабости советского режима или ослабляют его на самом деле. На Западе начисто игнорируют те явления советской жизни, которые важны с точки зрения внутренней эволюции советского общества как общества здорового, имеющего большие исторические перспективы. Чтобы заслужить внимание и одобрение Запада, надо поставлять материал для сенсаций в западной прессе и становиться агентами западных секретных служб. Мне это не подходит. Я не хочу прислуживать Западу. Я хочу остаться в нашей собственной истории. Мы в конце концов русские люди. У нас своя судьба, своя история, не совпадающая на все сто процентов с западной. У нас различно ориентировано сознание. У нас различные критерии оценок всего. Запад стремится подчинить своим интересам и нашу оппозицию, навязать советским людям свое понимание как западного, так и советского общества. Запад занижает интеллектуальный уровень советской оппозиции и оппозиционных умонастроений советских людей вообще путем навязывания им в качестве духовных вождей определенного рода личностей. Эти личности всемерно раздуваются до масштабов сверхэпохальных гениев и пропагандируются в средствах массовой информации так, как это ещё никогда не делалось ранее в человеческой истории. В результате в сознании советских людей разрушаются критерии различения таланта и бездарности, идеологической лжи и научной истины, ума и глупости, мудрости и суемудрия, честности и обмана. Ложные кумиры завладели умами и душами масс. Нам надо создавать свою отечественную, устойчивую, преемственную и независящую от Запада оппозицию. А что касается развития России, то Запад не может быть для нас образцом. Не надо идеализировать Запад. Не надо недооценивать наши возможности.
Позиция Фюрера. Наша система терпит крах. Мы должны встать на западный путь развития. Без помощи Запада мы обречены на застой и деградацию. Никакая оппозиция у нас без поддержки Запада невозможна. Только прозападная политика руководства может привести к скачку в нашем развитии.
– Позиция Горева имеет один недостаток, – сказал Слепой. – У нас могут допустить все что угодно, только не свое оригинальное и новаторское. Сами же наши оппозиционеры не допустят появление такой оппозиции, о какой говорил Горев. У нас преклоняются перед всем заграничным и топчут в грязь все значительное отечественное. Идеи Горева хороши, но у нас нет людей, способных их осуществить. Позиция Фюрера тоже имеет один недостаток: у нас просто нет людей, способных на самом деле повернуть развитие страны в западном направлении. Наш человеческий материал не годится для этого.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Остряк.
– Принято считать, что с любым человеческим материалом можно построить любой тип общества. Но это ошибочно. С нашим, например, человеческим материалом такое общество, как в странах Запада, не построишь.
– Значит, мы обречены на ту мерзость, какую имеем?
– Почему мерзость?! Мы не так уж плохо живем. Погоди, пройдут годы, и люди об этих годах будут вспоминать как о золотом веке советской истории. Мы действительно обречены жить вечно хуже, чем на Западе, жаловаться на жизнь и завидовать Западу. Ничего не поделаешь, судьба! Кроме того, надо учесть тот факт, что в послевоенные годы население нашей страны увеличилось почти на сто миллионов.
–Ну и что?!..
– Как, что? Их же кормить надо, одевать, обучать, давать им развлечения.
– У нас в избытке территории.
– Неосвоенной территории, на которой мало кто способен жить. Ты же в Сибирь или за Полярный круг не поедешь? Нет. Я тоже. По моим подсчетам, у нас до пятидесяти миллионов излишнего населения. И это ещё скажется катастрофически, помяни моё слово. Причем, у людей повысились потребности, они теперь не довольствуются тем, чем довольствовались наши отцы и деды. Плюс к тому, изменились пропорции населения в смысле разделения на производительную и непроизводительную часть. В стране в огромной мере разрослась непроизводительная часть и выросли её аппетиты. Она сожрет страну. Лет через десять мы будет сидеть в жуткой яме.
Дело
В 1982 году, т.е. за три года до того, как Горбачев провозгласил установку на гласность, группа студентов университета решила издавать нелегальный журнал Гласность. Успели выпустить лишь один номер, так как редактора арестовали, а прочих исключили из университета и рассовали кого в армию, кого в Атом, кого в психушку. Слово издавать тут было употреблено всуе. Следовало бы сказать делать, так как журнал отпечатали на пишущей машинке и сделали несколько десятков копий на ксероксе.
Юрий прочитал журнал. В одной из статей говорилось о десяти богатейших людях Партграда. На первом месте стоял заведующий овощной базой Гробыко, считавшийся главой белой партградской мафии. Его состояние исчислялось несколькими десятками миллионов рублей при зарплате заведующего овощной базы в 150 рублей в месяц. На втором месте был заведующий авторемонтной мастерской Гизатуллин, считавшийся главой желтой партградской мафии. И третье место занимала Маоцзедунька. Ей в статье было уделено особое внимание: авторы статьи рассматривали её как характерный пример срастания теневой экономики и партийно-государственного аппарата. Авторы призывали обратить особое внимание на этот феномен, видя в нем признак формирования особого правящего класса советского общества и социальную базу для будущей контрреволюции.
Другим значительным вкладом в Дело был фельетон в сатирическом журнале Еж о таинственном исчезновении пятисот свиней в свиносовхозе в том районе, где начала свою карьеру Маоцзедунька. Хотя её имя в фельетоне не упоминалось, ни для кого не было секретом, кто стоял за этим исчезновением. Тот факт, что такой фельетон проскочил в печать, свидетельствовал о борьбе внутри правящей верхушки области.
Как жить в раю
Лаптев вылечил дочь Белова от какой-то болезни, от которой не могли вылечить больницы Парттрада и Москвы. Вылечил играючи, в три сеанса по полчаса. Поэтому Белов ему не заплатил ни копейки, решив отделаться приглашением на ужин в компании интеллектуалов, хотя заплатил кучу денег всякого рода светилам, не сделавшим для дочери ничего и признавшим болезнь пока ещё неизлечимой.
– Что поделаешь, – говорил по этому поводу Белов. – Я всего лишь человек. Очевидно, есть какие-то неподвластные нам законы массовой психологии, по которым мы возвеличиваем ничтожества и замалчиваем гениев.
– Гении все же проскакивают и всплывают с годами.
– Случайно. Благодаря сильным покровителям. Люди не сразу разгадали. Да и много ли таких? Это когда проходят века, гении накапливаются, и кажется, что достаточно родиться гением, а признание придет само собой. Вот возьмите наш Партград! Много ли у нас было гениев?! Назовите кого-нибудь ещё, кроме Лаптева! А что его ждет? Атом или психушка.
– Сусликов вроде покровительствует Лаптеву. Даже идею выдвинул создать для него лабораторию по лечению рака.
– Покровительствовал неделю, пока Лаптев его лечил. А потом забыл про обещания. Сусликову важно самому быть здоровым. Но чтобы и другие пользовались привилегией здоровья – это уже нарушение законов нашего строя.
На вечере у Белова Лаптев выглядел совсем чужим, неуместным. Знакомясь с ним, гости говорили: Лаптев? Тот самый? и тут же забывали про него. Все старались не столько знаменитого Лаптева послушать, сколько себя показать. Все старались перекричать друг друга. Лаптев тихонько сидел на краю стола. Молча пил и ел. Потом он как-то незаметно и вроде бы нехотя включился в общую беседу.
Разговор шел о крушении общественных идеалов. Лаптев делал какие-то малозначащие замечания, когда к нему обращались. Постепенно он завладел вниманием собравшихся. Казалось, что он не говорил ничего нового для них. Но он говорил это так, что говоримое теряло интеллигентский циничный оттенок и приобретало какой-то возвышенный, поэтически-религиозный смысл. Суть его речи заключалась в следующем.
Христос обещал людям рай. Дальше этого его воображение не шло. Я иду дальше: я ставлю проблему, как жить в раю, если ты в него попал? Достижение рая есть лишь часть задачи, причем – наиболее легкая. Остается другая часть задачи, причем – неизмеримо более трудная: что нужно сделать для того, чтобы жизнь в раю была сносной. В нашей стране построен рай земной. Уверяю вас, это – наилучшее общество изо всех мыслимых. Лучше его не было и не будет никогда и нигде. Если вы этого не поймете, все ваши надежды и усилия так или иначе пойдут прахом.
Создание земного рая не означает, что тем самым автоматически люди получают райскую жизнь. Создание этого рая есть лишь основа для борьбы за райскую жизнь, есть лишь возможность её, но ещё не действительность. Вы имеете рай, вы уже находитесь в нем. А теперь устраивайтесь в нем так, чтобы вам было хорошо, ибо это зависит от вас самих.
Когда заманивают в рай, сулят одно. А когда люди попадают в него, они видят в нем другое. Одним это нравится. Они решают, что попали именно туда, куда стремились. Другим это не нравится. Они не видят основ тех благ, какие получили и могут получить, видят лишь следствия, от которых стремились избавиться. Учить первых, как жить в раю, бессмысленно, они сами этому кого угодно научить могут. Учить надо вторых.
Несмотря ни на что, коммунизм есть единственное общественное устройство, которое предоставляет людям возможность добиваться райской жизни. Коммунизм дает людям гарантированные минимальные жизненные блага, освобождает человека от материальных забот, позволяет человеку сосредоточиться на более важных – подлинно человеческих жизненных ценностях.
Есть два пути для лучшего устройства людей в коммунистическом раю коллективный и индивидуальный. Первый путь есть практическое дело для подлинных коммунистов. Второй же путь есть дело каждого человека по отдельности. Я учу людей, как встать на второй путь и как идти им. Если оставить в сторону аналогии с христианским раем, основы моего учения выглядят так..
Ты есть человек коммунистического общества. Ты родился и вырос в нем. Ты приучен жить в нем. Ты обречен дожить до конца жизни в нем. Но ты не принимаешь это общество как свое. Оно тебе чужое. Оно враждебно тебе. Ты должен жить по нормам этого общества, отвергая сами эти нормы. Ты не можешь изолироваться от него, но не видишь никакой возможности изменить его желаемым для тебя образом. Ты должен жить, как все, будучи не таким, как все. Ты не хочешь принимать участия в спектаклях власти. Ты не принимаешь идеологию этого общества. Ты не хочешь сражаться за материальные блага и делать карьеру. Ты протестуешь против самих основ этого общества, но не видишь лучшей альтернативы ему. Бессмысленно бороться за его изменение. Оно только что возникло и далеко не исчерпало своих потенций. Что бы ни делали люди, оно имеет свои внутренние- законы эволюции, неподвластные людям. Вместе с тем, ты хочешь прожить свою единственную и неповторимую жизнь на высшем уровне нравственных, духовных, интеллектуальных достижений человечества. Ты хочешь сохранить достоинство человека в условиях общества, стремящегося превратить человека в ничтожную единичку во множестве безликих единичек. Как этого добиться? Существует только один выход из этого положения: если нельзя данный тебе внешний мир сделать отвечающим твоим идеалам, интересам и вкусам, то можно создать в самом себе свой собственный внутренний мир. Стань внутренне свободным и создай свою собственную идеологию, психологию и систему правил поведения в соответствии со своими идеалами.
Поделиться книгой: