— На, полюбуйся, — Хирова протянула подруге фотографию, распечатанную в институте. — Собственно Голова Горгоны. Снимок с американского телескопа.

Ирина взяла картонный листок, неуверенно, словно с опасением. Между бледных звезд довольно четко выделялся объект на самом деле похожий на голову. На голову лошади или скорее дракона с черными пустыми глазницами-кратерами, в которых таилась смерть. Трещина в нижней части астероида, изъеденной глубокими астроблемами, походила на пасть, вот-вот готовую показать зубы.

— Видишь, здесь и здесь, — Света ткнула пальцем в пятнышки справа от астероида. — Это чудовище сопровождают несколько десятков крупных осколков. Каждый из них в отдельности уже представляет серьезную угрозу.

— Полуевский послал тебя вроде собрать материал для оптимистичной статьи, а ты все страхи да страхи, — не отпуская фотографию, сказала Ира. — Неужели мы все обречены? Не хочется думать об этом, Свет.

— А думать надо, госпожа Красина. По мнению Серафимовского, в случае катаклизма на Земле могут остаться лишь небольшие области, которые пострадают меньше других, где будут какие-никакие шансы на выживание. Определить точно эти районы академик не берется, но на карте у него обозначены участки севернее Алтая, Центральное Тунгусское плато, области в Индии, центральном Тибете и Южной Америке. Оставаться в Москве, он говорит, полное безумие даже при щадящем сценарии катастрофы. А еще он сказал мне по секрету…

— Ну, что он тебе сказал? — Красина в нетерпеливом ожидании наклонилась к подруге.

— Сказал, что по большому счету человечество обречено. За падением астероида на много лет наступит эффект ядерной зимы. Температура по всей планете опустится до минус пятидесяти. Продуктовый запас без воспроизводства быстро истощится, и выжившие будут обречены на голодную смерть. Или хуже того: вулканы, которых возникнет до нескольких тысяч, сделают атмосферу непригодной для дыхания. Это старик так думает. Геофизики советуют не тратить времени даром и ехать на восток. Тоже рекомендуют куда-нибудь за Енисей или хотя бы к Томску. Они собираются всем институтом.

— И ты на это решилась? — Ирина подошла к окну, поглядывая на непривычно пустую улицу. Двух старушек, бредущих от Дома быта и машину скорой помощи, под вой сирены промчавшуюся к Дмитровскому шоссе.

— Я жить хочу, Ириш. Провались пропадом наша редакция вместе с офиненными премиальным! Зачем теперь деньги? Сгореть с ними в августовском аду? — Света забрала фотографию, небрежно сунула ее в блокнот и повторила: — Я жить хочу.

— Да, деньги теперь ничего не стоят, но в редакции мы получаем хоть отчасти правдивую информацию, — неуверенно произнесла Красина. — И как мы уедем? На поезда и самолеты в восточном направлении билетов нет. Хотя можно достать через Зимина за триста пятьдесят тысяч до Омска. Слышала, решается вопрос в Минтрансе о предоставлении грузовых вагонов под перевозку пассажиров. Прямо как во Вторую мировую войну.

— Поедем своим ходом на машине. Моей, — Хитрова с раздражением сбросила вызов с мобильника. — Говорят, за Урал идут бесконечные колонны. По Московской области бензин найти все труднее. Если засидимся, то до девятого августа далеко не уедем. А здесь все хуже. Днем сметают с прилавков консервы, крупы и всякую дрянь. По ночам в наглую грабят магазины. Вчера на моих глазах разнесли витрину гастронома и избили сторожа. В темных переулках тусуются какие-то отморозки. На Казанском вокзале расстреляли милиционеров, задерживавших посадку в поезд. У людей начисто крышу сносит. Нельзя здесь оставаться. Так поедешь или будешь ждать Игоря?

— Не знаю. Он до сих пор в Калининграде и в Москву может не вернуться, — Красина нервно дернула плечами.

— Не может. Он точно не вернется, — Светлана взяла ее за руки. — Он всегда думал только о себе.

Ирина, отвернувшись к двери, молчала. В груди было как-то тяжело и снова хотелось курить. Не из-за Игоря. Их отношения давно расстроились, и нужны они как белка в жару черепахе.

— Что там с твоей статьей? — перевела разговор на другую тему Хитрова. — Накопала что-нибудь по ночной вспышке? Ведь третья со среды.

— Накопала… Звездочкам с синими юбочками никто из людей науки не берется дать ясного определения. И было их не три, а две. Вчера и со вторника на среду. Я пыталась узнать, как они хотя бы гипотетически могут быть связаны с астероидом. Астрофизики считают, никак. Они вообще не могут дать объяснения этому явлению. По каким-то признакам вычислили, что первая вспышка случилась до орбиты Марса. Вторая зафиксирована с большей точностью и произошла ближе к Земле. Где-то в сорока миллионах километров. Светимость ее ниже, а всплеск в радиодиапазоне выше. Вот и все. Скупая информация от ученых и много домыслов от уфологов, мистиков и всяких оракулов. Ядрин из центра аномальщины утверждает, что это тормозной след инопланетного корабля.

— Тормозной след, — усмехнулась Хитрова. — Сам он тормозной след. Дебил еще!

— Некий Петр Петрович Иванищев из конференции Второго пришествия Господня — ты должна его знать по выступлению в Камертоне, — напомнила Ирина. — И в Комсомолке была его скандальная статья. Так вот, он говорит, что обе вспышки — явление Ока Господня, которое будет наблюдать за концом нашего мира, назначенного за прегрешения. Спасутся только те, кто соберется на озере Ильмень и встретит судный день в искренней молитве. Для спасения он также выделил…

Ирина не договорила: дверь в курилку распахнулась, на пороге появился Сашка Водопьянов и заорал:

— Красина, на Ленте Ру важная инфа по твоим вспышкам, а ты здесь все сплетнями занимаешься. Бегом к Полуевскому!

— А не пошел бы ты со своим Полуевским! — вместо Ирины резко отозвалась Хитрова.

— Борис Сергеевич! — раздался верещащий голос сверху. — Скорее сюда! Экстренный выпуск новостей! Сообщение из Штаб-квартиры ООН!

— Ладно, идем. Посмотрим, что там твориться, — Светлана встала с тумбочки и шагнула к двери.

Когда Ира поднялась за Хитровой в холл, заставка уже слетела с телеэкрана. Генеральный секретарь, вопреки обычной сдержанности, казался нервным как суслик, получивший пинка. После первых же его слов по редакции прошелся ропот. Полуевский выронил кружечку из рук, расплескав на стол парящий кофе, а Красина поняла, что возвращаться к недоделанной статье теперь не имеет смысла.

3

Ближе к полудню погода испортилась. Ветром натянуло тучи, и пошел дождь. Причем не бойкий июльский, а какой-то заунывный, отдающий осенним холодом, застилающий округу серой мглой. «Лэнд Крузер» Дениса летел на юг, разбивая лужи в брызги, обгоняя нерасторопные автобусы, легковушки, чадящие дымом фуры. Лугин, уронив затылок на подголовник, сидел с прикрытыми глазами. Он не дремал, а испытывал не дающую покоя тоску. То ли из-за того, что ему не удалось увести бабу Валю и Матвея Степановича, то ли из-за последних слов Бориса — их внука, нагрянувшего с незнакомой девицей вечером.

Вернувшись с озер, Лугин с Климентьевым пробыли в деревне три дня. И задержка эта не была обязательной: просто перед грядущей катастрофой — она, судя по истерическим новостям по телевиденью и радио, должна была состояться — Сергей надеялся забрать стариков Овчаровых из Рыбино. Спасти их или как там получиться, но встретить девятое августа вместе с ними. Ведь кроме немногих друзей и бабы Вали с Матвеем для Лугина не было близких людей на всем земном шаре. Степанович не поддавался сначала, твердо стоял на своем: здесь родился здесь и останусь. Лишь вчера Лугину удалось отчасти уболтать его на вполне разумный план: отправиться поскорее в Москву за некоторыми необходимыми вещами, а оттуда в Красноярск к родителям Климентьева, куда обещала вылететь Лиза и кто-то еще из Денискиных родственников, чудом доставших билеты на авиарейс. Вот только под вечер, когда вопрос с отъездом был почти решен, появился Борис и все испортил: сказал, что сам позаботиться о стариках, а ему, Лугину, нечего лезть в их семью. Особенно обидны были последние слова младшего Овчарова, мол, ты, Сереженька, чужой здесь и проваливай поскорее со своей сердобольностью. Лугин хотел ему дать в морду прямо на кухне за это вот «чужой», неизвестно как сдержался, всю ночь спал плохо, а утром они с Климентьевым уехали. Баба Валя всплакнула у порога, когда провожала, и все приговаривала:

— Горе, Сереженька. Горе. Знаю, больше не увидимся.

— Больше не увидимся, — произнес Лугин и открыл глаза.

— Чего ты? — Денис хмуро покосился на него.

— Да, так. Прощай, старики Овчаровы. И не будет у нас ни рыбалки, ни вольготного летнего отдыха. Может быть вообще больше ничего не будет, — отозвался Сергей. — Думаешь над этим, и в груди кто-то подскребывает когтистой лапой.

Климентьев молчал, не возражая, не соглашаясь, глядя на мутное от дождя стекло и встречные машины.

— Может не стоит нам в Москву? — спохватился бывший мичман. — Повернем за Ярославлем налево и дело с концом. На бензин у меня хватит с лихвой.

— Не, Сереж. Во-первых, в свете последних новостей, на бензин у нас как раз не хватит. Если внимательно слушал Премьер-радио, то с поставками топлива в европейскую часть серьезные перебои. Вернее перебои были с начала июля, а теперь полная катастрофа. На заправках ввели ограничения, и цены в связи с всеобщей паникой растут каждый час, — Денис дотянулся до кнопок настройки и перевел приемник на другую волну. — А во-вторых, неподготовленными ехать через всю страну тоже не очень умно.

— Почему неподготовленными? Палатки аж две, спальники, прочая утварь — полный комплект. С нашим багажом, — он мотнул головой в сторону объемистых сумок на заднем сидении, — можно хоть пешком до Владивостока.

— Моряк, ты не слишком далеко смотришь в будущее. Для тех, кто останется топтать эту землю после девятого августа, лето отменяется. Причем по самым оптимистичным подсчетам на полстолетия вперед. Объяснять надо?

— После взрыва до стратосферы взлетит всякая взвесь, плюс водяной пар и вулканические выбросы. Это как при глобальном ядерном конфликте. Такое мы проходили, аспирант, — Лугин проводил взглядом лежавшую на обочине машину.

— Что-то вроде того. Отражающая способность атмосферы увеличится во много крат. На земле наступят долгие холодные сумерки. Заявляю тебе как новоиспеченный Нострадамус: в ближайшее время в большом дефиците будут теплая одежда, спички, примитивные отопительные приборы и продукты питания. Это не полный список — я его пока обдумываю.

— Ну да, и все из твоего списка можно достать исключительно в столице, — сыронизировал Сергей. — Послушай, Денис, у меня на кармане шестьдесят пять тысяч рублей. Этого не хватит, отовариться в ближайшем супермаркете за въездом в Ярославль?

— Послушай дальше, — с видом искушенного оракула вещал Климентьев. — По моим прогнозам деньги вот-вот превратятся в фантики. Возможно, какую-то покупательную силу будет иметь золото и ювелирные изделия. Этого добра у меня не много, но оно есть в сейфе в московской квартире. Глупо его оставлять. И вот что еще более важное, — на миг повернувшись к другу, он пригладил растрепавшийся чуб, — планетарная катастрофа неизбежно обернется катастрофой социальной. Врубаешься, Серж? Органы порядка и права исчезнут — они уже рассыпаются, судя по сообщениям о беспределе в Уфе, Сургуте и на Северном Кавказе. Менты, прокурорские и ФСБшники — тоже в некотором смысле люди. Особенно когда жареным пахнет. Многие из них откровенно бегут на восток, другие сидят на чемоданах и совсем не усердствуют исполнять свой долг. Правительство в ступоре, и каждый все больше думает о собственной шкуре. Помнишь как в Безумном Максе или Атомном сне? Оставшимся миром будут править умытые кровью идеи и банды отморозков, которые сойдутся в борьбе за теплые места, женщин, топливо, жратву. Чтобы не лечь под них, извини за банальщину, нам требуется оружие. Нормальное оружие и больше патронов.

— Уже думал об этом. Оружие надо, — Лугин опустил стекло, ловя на небритую щеку капли дождя.

— Поэтому в Москву. Возьмем мою «Сайгу» и «Бекас». На «Сайгу», правда, боеприпасов маловато. Оставалось полторы пачки. Умно будет объехать охотничьи магазины и прикупить, сколько сможем, — размышлял Климентьев, обгоняя желто-синий автобус. — У меня же и травматик был. Отличная ТТшка. Я его Дубинину отдал пред дамами красоваться. Млять!

— Прошареный ты, Дениска. С виду слюнявый интеллигент, а планы строишь грамотные, и всегда у тебя все есть в запасе, — Сергей ткнул друга в бок и усмехнулся. — Согласен, на Москву можно день потерять. Хотя я собирался разжиться стволом в Ярославле. Есть у меня там знакомый, но твои ружья как бы вернее.

За два километра до Туфаново замаячили флажки «Лукоил» и придорожное кафе под деревцами с красной крышей и неаппетитной вывеской «Аларь». По отсутствию очереди издали было ясно, что бензина на заправке нет. Редкие из проходящих машин сворачивали к полосатым столбикам и, словно наткнувшись на невидимую преграду, возвращались на трассу.

— Езжай прямо к колонкам, — сказал Лугин. — Попробую переговорить с мужиками. С бензином не выйдет, так хоть в кафе полчаса отдохнем, перекусим.

Денис не стал спорить, только у самого въезда обнаружилось пластиковое заграждение, не заметное за кустами с трасы.

— Давай через бордюр, — настоял Сергей.

И Климентьев мысленно выматерился, но все-таки направил джип в объезд, не щадя газон и ухоженную клумбу. Откуда-то выскочил мальчишка, размахивая руками, заверещал:

— Нет бензина! Поворачивайте! Ни грамма!

Ему на помощь бежал мужик в синем комбинезоне, крепко сжимая кривозубую монтировку.

— Послушай, брат, — начал Лугин, открывая дверь.

— Бензина нет! — проревел заправщик и стал перед Сергеем в позе беспощадно жнеца, замахиваясь монтировкой словно серпом.

— Братишка, пойдем потолкуем, — Лугин, миролюбиво махнув ему, направился за рекламный щит, дальше от посторонних глаз.

— Видишь ли, дело какое… стариков надо со столицы забрать, а топлива осталось на два чиха. Мы не поскупимся. По двести за литр плачу, — Сергей сунул руку в карман и захрустел новенькими купюрами — еще не растраченным расчетом с флота.

— У тебя уши простуженные? Я сказал: бензина нет, и заправа закрыта. Ясно? — мужик раздраженно прихлопнул монтировкой по ладони. — С вас по-хорошему за помятый газон пару штук снять надо.

— Триста за литр, — предложил Лугин и вкрадчиво добавил: — Очень надо.

— Сейчас всем очень надо, — отозвался незнакомец в комбинезоне. — Ты на любой дороге поинтересуйся кому не надо. За такой провокаторский вопрос можно и в пятак получить.

— Триста пятьдесят, — Сергей прищурился.

Тот мотнул головой, но соблазн приличной суммой уже тронул его, и губы смялись в сомнении.

— Дядь Володь, я им свою трехлитровку продам, — предложил мальчишка, появившиеся из-за спины Лугина. — За тысячу.

— Ну продай, если ты, Виталя, такой добрый, — сердито процедил заправщик.

— Только трехлитровка? — поинтересовался подошедший Климентьев.

— Дядь Вов, мне ж там еще причитается? — мальчишка умоляюще глянул на мужчину с монтировкой и хлопнул бледными ресницами.

— Дурачок ты, — хмыкнул дядя Вова и повернулся к Лугину. — В общем, так: выделю две канистры из личных запасов. Канистры — двадцатки. Каждая идет по десять штук. Устроит?

— Бензин какой? — Денис Климентьев от волнения закурил, но, натолкнувшись взглядом на запрещающую табличку, спешно растер сигарету на асфальте.

— Девяносто второй. Нет другого. Ни у нас, ни во всей округе, — с уверенностью заявил заправщик.

— Хреново, — Денис в раздумье прислонился к рекламному щиту.

— Давай, — решился Лугин и, глянув на Виталика, весело добавил: — И ты свою трехлитруху.

— Тогда не будем народ злить. Тихонько подъезжайте к той двери, — Владимир указал на торец павильона незаметного с трассы, где кроме кассы заправочной располагался маленький магазинчик.

Денис поспешил к машине, а мичман направился за снизошедшими до милости спекулянтами. «Лэнд Крузер» подкатил к указанному месту, а заправщик, скрывшиеся в тайных глубинах павильона, все не появлялся. Из приоткрытой двери доносился его ворчащий голос. Спорил он о чем-то неясном то ли с мальчишкой, то ли там находился еще кто-то.

Снова пошел дождь, забарабанив по широкому навесу, булькая в бензиновых разводах грязной лужи. Утомившись от ожидания, Сергей присел на корточки, поглядывая на Опель «Корса», стоявший возле кафе, и вертевшихся возле него парней. Парни мичману сразу не понравились: не оттого, что все они были выпившие, а оттого, что было в их виде и манерах нечто безбашенное, как у ошалевших от полной вольготности псов.

— Надо бы заехать с той стороны конторы, — сказал он Климентьеву. — На виду мы здесь. Канистрами народ тревожим.

Денис не успел ответить — дверь распахнулась, с порога спрыгнул Виталька, прижимая к животу трехлитровый баллон желтоватой жидкости. Дядя Володя выглянул за ним и аккуратно поставил на асфальт одну канистру, затем вторую.

— Чего долго так? — Лугин полез за деньгами. Вручил тысячу мальчишке и начал отсчитывать заправщику. Мысленно произнеся «двенадцать», он услышал шум приближающегося Опеля. Машина неслась на большой скорости прямо к ним.

— Мать твою, — только и выговорил Сергей.

4

Сомнений, что сейчас последуют крутые разборки, не было. В голове сложилось две версии: либо душещипательная сценка приготовлена заправщиком Вовой для выбивания денег из клиентов, либо разгневанные ребята начнут бить лицо тому же Вове и требовать бензин. В салоне Тойоты имелся кое-какой инвентарь: походный топорик, саперка и пара добротных ножей. Только до них было уже не дотянуться. С заляпанной грязью «Корсы» высыпало четверо парней. Уверенным шагом, зло поблескивая глазами, двое двинулись к в обход лужи. Тот, что постарше, топыря черненькие усики, заорал:

— Сука! Сука! Бензина у тебя нет?! А этим ублюдкам прямо в канистрачках!

— Им оставляли со вчерашнего дня, — заправщик попятился к павильону.

Виталька испуганно только открыл рот, сжимая в кулачке тысячу. Климентьев отодвинул его в сторону и осторожно поставил техлитровку наземь.

— Э, потише, ребята, — начал Сергей. — Хотите разговора — давай нормально поговорим.

— Пасть набок завали, — здоровяк в майке-борцовке толкнул его в плечо.

— Слон, тащи сюда канистры, — распорядился черноусый, с хищной издевкой зыркнув на Лугина.

Названый Слоном браво шагнул к дверям павильона, но мичман стал у него на пути, свирепея и втягивая ноздрями воздух, отдающий бензином и будто уже припахивающий кровью. Климентьев успел заметить, что у старшего из-под ветровки выпирает коричневая рукоять ПМа. Травматика или боевого — разницы большой не было. С дистанции в пять шагов не проблема положить их всех, почти не выцеливая. Парень, стоявший у капота Опеля что-то скрывал в отведенной за спину руке.

— Подай канистру, — процедил Слон, наклоняясь к Лугину, который был ниже его на голову.

— А ты, бензо-хреноподсос, тащи из кладовки остальные, — распорядился парень широких как парашют шортах. — Не верю, что со вчерашнего дня для хороших людей оставляли только две.

Сергей обернулся, будто с сожалением оглядываясь на проклятые канистры, и врезал с разворота нависшему над ним верзиле. Кулак с чавканьем прошелся по носу, рассек левую бровь. Прежде чем друзья Слона пришли в движение, мичман успел вскинуть ногу и вонзить кроссовок в его тугой пах. Здоровяк крякнул, схватился за лицо, потом за драгоценное место между ног. Выпучив от боли глаза, начал пятиться к машине.

Дыша хрипло как трактор, заправщик шагнул к парнишке в шортах и наверняка сцепился бы с ним, но пистолет, неожиданно появившийся в руке черноусого, унял энтузиазм. Первый выстрел пришелся в асфальт между Лугиным и окном павильона. Вторая пуля с визгом пробила одну из канистр. Сергей, отскочив за спину Слона, не сомневался, что подонок с ПМом целится именно в него. Сердце стукнуло, замерло. К горлу подкатила какая-то гадливая горечь. Сзади, булькая, лился на асфальт бензин.

— Наземь все! Кончу уродов, бля! — ствол нервно подпрыгивал в руке черноусого.

— Наземь, сука! — дублировал кто-то слева.

Сергей согнулся от смачного удара под ребра. Внутренности вздрогнули, сжались от тупой боли. Краем глаза мичман успел уловить движение ноги в кроссовке, но не увернулся — всхрипнул от второго удара, выпуская из легких воздух.

В этот момент старший из банды повернулся и выстрелил в Климентьева, схватившегося за баллон с бензином. Пуля рассекла воздух рядом с Денисом, в ноздри шибанула пороховая вонь. А Виталька, трясшийся минуту назад в растерянности и детском страхе, тоненько вскрикнул и осел на мокрый асфальт.

— Виталя! — едва слышно произнес заправщик, бледнея, не в силах двинуться с места.

Климентьев все-таки довел задуманное до конца — метнул трехлитровку в Опель. Это выглядело полной глупостью, но это могло сработать: хотя бы на несколько секунд ввести налетчиков в замешательство. Склянка разлетелась от удара об открытую дверь, бензин хлюпнул в салон и на спину старшему из банды. Денис тут же щелкнул зажигалкой, а черноусый в мокрой от бензина ветровке замер в пяти шагах перед ним, медленно поджимая спусковой крючок. В его масляных глазах плясал огонек изящной Зиппо «Казино», которую Климентьев готовился метнуть следом за трехлитровкой. Все-таки черноусый не выстрелил: то ли побоялся превратиться в факел, то ли его потряс вид мальчишки, из живота которого текла, текла кровь и смешивалась с водой в грязной луже.

— Рванет щас! Рванет! — запаниковал Слон, забыв о крутой, ворочающейся в пахе боли.

Дружок его, стоявший у капота, запрыгнул на водительское сидение. Опель заворчал двигателем. Слон рухнул в салон, рядом с парнем, отскочившим от мичмана.

— Позже увидимся, — оскалился черноусый Климентьеву и отбежал к машине.

«Корса» резво рванула с места, пронеслась между заправочных колонок до рекламного щита. Только на повороте притормозила, и из приоткрывшейся двери высунулась рука со стволом. Денис не успел предупредить Лугина, вытиравшего кровь с лица. Бандитский ПМ выдал прощальные:

— Бум! Бум! Бум!

На этот раз целились не в людей, а в машину Климентьева. Боковое стекло «Лэнд Крузера» рассыпалось крошкой, заднее обзавелось неаккуратной дыркой. Третья пуля прошила металл возле бензобака.