Он сунул чип в карман и направился в гостиную, где первым делом подошел к «горке» с напитками, подлинному «чиппенделю» конца восемнадцатого века. Энн с ее страстью к антиквариату превратила дом в чертов музей, но ни одна комната не угнетала его столь сильно, как эта гостиная. Диваны с набивкой из конского волоса, буфеты кленового дерева, панели вишневого, обои с цветочным узором, китайский ларец, тарелки эпохи Регентства, лампы от Тиффани… И книги, книги, книги… Широкий стеллаж от пола до потолка был тесно уставлен заплесневелыми бумажными кирпичами. Самой новой вещью в комнате оказалось двенадцатилетнее шотландское виски, которое Бен налил в прозрачный хрустальный стакан, осушил его одним глотком и наполнил снова. Ощутив мягкое бурление алкоголя в крови, он велел дому:

— Позови доктора.

В воздухе немедленно материализовался двойник врача.

— Добрый вечер, мистер Малли. Доктор Рот уже закончила работу, но, может, я сумею помочь?

Копия оказалась проекцией, чем-то напоминавшей мраморный бюст: только голова и шея, скрупулезно воспроизводившие точеные черты доктора, карие глаза и высокие скулы. Но, в отличие от оригинала, копия пользовалась косметикой: тушью, румянами и яркой губной помадой. Это неизменно озадачивало Бена. Что скрывается за этим странноватым кокетством?

— Что делает дома моя жена? — резко бросил он.

— Несмотря на наши возражения, миссис Малли сегодня утром выписалась из клиники.

— Почему меня не информировали?

— Ошибаетесь, мистер Малли. Сообщение было послано вам своевременно.

— Разве? Минутку, пожалуйста.

Бен обездвижил изображение и бросил:

— Чтение ежедневника.

Его собственный двойник, тот, которого он создал, появившись утром в офисе, замаячил рядом с заместительницей доктора Рот. Бен предпочитал для своего двойника снимок одной лишь головы, немного больше истинного размера, что делало ее ненавязчиво впечатляющей.

— Почему вы не известили меня об этом?

— Посчитал, что тут нет ничего срочного, по крайней мере в свете переговоров о контракте.

— Да-да, о'кей. Что-то еще?

— Нет, затишье. Встречи с Джексоном, Уэллсом и Колумбиной. Все в календаре.

— Превосходно, стираю. Проекция исчезла

— Попросить доктора позвонить вам утром? — осведомилась заместительница Рот, когда Бен реанимировал ее. — Или позвать ее прямо сейчас?

— Она ужинает?

— В данный момент, да.

— Нет, не стоит ее тревожить. Успеется и завтра. Отпустив двойника, Бен налил себе виски.

— Через десять секунд, — приказал он дому, — создай мне двойника для специальных поручений.

Потягивая виски, он размышлял о необходимости как можно скорее найти другую клинику для Энн, причем такую, где у персонала хватает ума не выпускать на волю сумасшедших.

Раздался тихий звон, и в воздухе появился новый двойник.

— Знаешь, что мне нужно? — спросил Бен. Двойник кивнул.

— Хорошо. Иди.

Двойник растворился, оставив в воздухе подпись Бена яркими буквами, которые плавали в воздухе и растворялись, едва успев долететь до пола.

Бен направился по узкой лестнице на второй этаж, останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы отхлебнуть спиртного и бросить мрачный взгляд на пожелтевшие старые снимки в овальных рамках, украшавшие стену. Предки Энн.

Он остановился на площадке. Запертая смотровая комната поддалась на его голос. Голая Энн сидела на разбросанных по полу подушках, раскинув ноги.

— О, привет, лапочка, — хмыкнула она. — Как раз вовремя, чтобы поприсутствовать на просмотре.

— Что смотрим? — спросил он, устраиваясь в кресле, единственной современной вещи во всем доме.

В комнате находилась и другая Энн: она стояла на возвышении в мантии и квадратной шляпе и теребила перевязанный тесьмой диплом. Сим, вне всякого сомнения, был сделан в тот день, когда Энн с отличием окончила Брин Мор. За четыре года до того, как Бен ее встретил.

— Привет, — сказал он симу. — Я Бен, твой будущий супруг.

— Знаете, я догадалась, — кивнула девушка, застенчиво улыбаясь, в точности как Энн, когда Кэти их познакомила. Красота Энн была такой свежей, родной и настолько отсутствующей в теперешней Энн, что Бен ощутил боль потери. Он взглянул на жену. Рыжие волосы, обычно аккуратно причесанные, теперь потускнели, были коротко острижены и висели грязными прядями. Желтоватая кожа, одутловатое лицо с красными кругами под глазами, как у енота, — безобидные побочные эффекты лечения, по заверениям доктора Рот.

Энн непрерывно чесалась и даже на расстоянии смердела застарелой мочой. Но Бен ни словом не упомянул о ее наготе, зная, что это только обострит их отношения и продлит спектакль.

— Итак, — повторил он, — что мы смотрим?

— Чистку, — пояснила девушка-сим с торжествующим и в то же время испуганным видом. Бен, не задумываясь, поменял бы ее на теперешнюю Энн.

— Да, — хмыкнула Энн, — тут слишком много дерьма.

— Неужели? — удивился Бен. — Я и не заметил.

Энн опрокинула лоток с чипами между расставленных ног.

— Где уж тебе, — пренебрежительно отмахнулась она, поднимая первый попавшийся чип и читая вслух надпись на наклейке: — «Банкет Тета». Странно. Я никогда не вступала в Общество Тета.

— Неужели не помнишь? — удивилась юная Энн. — Это вступительный банкет Кэти. Она пригласила меня, но я как раз сдавала экзамен, вот она и подарила мне этот чип на память.

Энн сунула чип в плеер и велела:

— Пуск!

В информационной комнате неожиданно возник банкетный зал филадельфийского ресторана «Четыре времени года». Бен пытался оглядеться, но столики, занятые женщинами и девочками, упорно отодвигались в сторону. Центральной точкой был столик, задрапированный зеленой тканью и освещенный двумя канделябрами. За ним сидела молодая Кэти в строгом вечернем платье, ее окружали три неясные неподвижные фигуры: соседки, очевидно, отказавшиеся участвовать в съемке.

Сим Кэти лихорадочно осмотрелся, поднял руки и уставился на них так, словно никогда раньше не видел. Но тут же заметил сим юной Энн, стоявшей на возвышении.

— Так-так-так… - начала она. — Похоже, пора кого-то поздравлять!

— Похоже, — согласилась юная Энн, просияв и протягивая диплом.

— Но хоть скажите мне, я тоже окончила? — поинтересовалась Кэти, переводя взгляд с Бена на Энн, скорчившуюся на полу.

— Довольно! — процедила Энн, потирая грудь.

— Погодите, — попросила юная Энн — Может, Кэти хочет получить обратно свой чип. В конце концов, это ее сим.

— Ничего подобного. Она подарила его мне, так что он мой. И я избавлюсь от него! Открой этот файл и сотри, — велела она дому.

Молодая Кэти, ее столик и банкетный зал растворились в жужжании, в небытии, смотровая комната вновь обрела прежний вид.

— Или этот — объявила Энн, беря чип, озаглавленный «Школьный выпускной бал».

Молодая Энн открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Энн сунула чип в плеер — к остальным. На стене появилось название «Школьный выпускной бал».

— Сотри файл, — приказала Энн.

Юная Энн умоляюще посмотрела на Бена.

— Энн, — попытался вмешаться он, — а может, стоит вначале хотя бы просмотреть его?

— Зачем? Я знаю, что там. Разряженные старшеклассницы, вожделеющие мальчишки, танцы, поцелуйчики… кому это надо? Сотри файл.

Название мигнуло трижды, прежде чем исчезнуть. Юный сим вздрогнул, и Энн приказала:

— Выбери следующий.

Следующий назывался «Сон в летнюю ночь». На этот раз юная Энн не выдержала:

— Ты не можешь это стереть! Неужели не помнишь, какой имела успех! Все тебя обожали! Это была лучшая ночь твоей жизни!

— Не тебе учить меня, что лучше, а что хуже! Открыть файл! Она улыбнулась юной Энн.

— Стереть файл! Название в меню погасло.

— Прекрасно. А теперь открыть все файлы! Вся директория из красной стала зеленой.

— Пожалуйста, заставьте ее остановиться! — взмолилась юная Энн.

— Следующий! — бросила Энн.

Следующий файл был озаглавлен «Церемония окончания школы».

— Стереть. Следующий.

На наклейке следующего виднелось всего одно слово: «Мама».

— Энн, — вмешался Бен, — почему бы нам не вернуться к этому позднее? Дом говорит, что ужин готов.

Она не ответила.

— Ты, должно быть, проголодалась после тяжелого дня, — продолжал он. — Я тоже умираю с голоду.

— Тогда, пожалуйста, иди, дорогой, — кивнула она и приказала: — Просмотр «Мамы».

В комнате развернулось изображение мрачной спальни, которую Бен сначала принял за свою собственную. Он узнал почти всю тяжелую георгианскую мебель, неуклюжую кровать с балдахином, под которым он неизменно задыхался, пышные складки занавесей дамасского шелка, сейчас задвинутых и пропускавших лучики желтого вечернего света. Но это не его спальня. Мебель расставлена иначе.

В углу стояли два неподвижных силуэта, немые статуи девочки Энн и ее отца. Лица искажены скорбью, взгляды устремлены на кровать, задрапированную гобеленом и заваленную пуховыми одеялами. И Бен неожиданно понял, что это. Сим смертного ложа Дже-ральдины, матери Энн, которую он никогда не видел. Ее лысый, как яйцо, ничего, казалось, не весивший череп лежал на подушках в шелковых наволочках. Очевидно, ее хотели заснять на прощанье и случайно захватили последний момент жизни. Он слышал об этом симе от Кэти и остальных подруг Энн. Сам он вряд ли хранил бы такой.

Старуха на кровати неожиданно вздохнула, и воздух со странным бульканьем вышел из легких. Обе Энн, и настоящая, и выпускница, напряженно ждали. Несколько долгих минут единственным звуком было тиканье часов, в которых Бен узнал работу Сета Томаса, стоявшую сейчас в гостиной на каминной доске. Наконец раздался хриплый надрывный кашель и стон:

— Я вернулась?

— Да, мама, — подтвердила Энн.

— И я по-прежнему сим? — Да.

— Пожалуйста, сотри меня.

— Да, мама, — повторила Энн и обратилась к Бену.

— Мы всегда считали, что она тяжело умирала, но со временем, может, все пройдет легче.

— Вздор! — отрезала юная Энн. — Я вовсе не поэтому хранила сим.

— Вот как? — прищурилась Энн. — В таком случае, почему же ты его хранила?

Но девушка, похоже, смутилась.

— Не знаешь! Потому что я в то время тоже не знала, — кивнула Энн. — Зато теперь знаю и поделюсь с тобой. Ты заворожена смертью. Она и страшит тебя, и влечет. Вот ты и хочешь, чтобы кто-то объяснил, что там, по другую сторону.

— Чепуха!

Энн повернулась к неподвижно застывшей картинке.

— Мама, скажи, что ты там видела.

— Ничего, — с горечью призналась старуха. — Вы засняли меня без очков.

— Хо-хо! — хмыкнула Энн. — Не знала, что Джеральдина обладала чувством юмора.

— Кроме того, я страдала от жажды, голода, не говоря уже о лопавшемся мочевом пузыре! А боль! Умоляю, дочка, сотри меня!

Старуха молча смотрела на нее. Дыхание становилось все более затрудненным.

— Ладно, — сдалась Энн. — Клянусь, что сотру тебя. Джеральдина закрыла глаза.

— Откуда эта вонь? Не моя?

И немного помедлив, добавила:

— Слишком тяжело. Уберите.